Белый бриллиант зимнего неба

— Наконец, вы добрались! Пройдемте, Вожак Ким давно вас ждёт. Чонгук в неверии смотрит сначала на незнакомых мужчин, потом на Юнги. — Пойдём, — тяжело произносит альфа и шагает вперёд. Чонгук хочет подхватить его за руку, помочь идти, но Юнги резко одергивает его. — Не надо, я дойду сам. — Тц, — отходит немного в сторону. Всё вокруг такое непривычное: странные круглые дома из ткани, люди, одетые в толстые мохнатые шкуры и небо. Небо такое звёздное и низкое, что, кажется, будто до него можно дотянуться рукой. В центре поселения горит большой костёр, вокруг которого, на широких массивных бревнах, сидят члены стаи. В центре сразу видно вожака. Альфа высокий, с длинными темными волосами и серьёзным строгим взглядом. Вожак начинает разговор первым: — Добрый вечер, чужеземцы. Кто вы, и что вам нужно? Представьтесь, — голос громкий с некой хрипотцой. Чонгук с Юнги склоняются в приветственном поклоне. — Добрый вечер, Вожак Ким, — Чонгук смотрит на альфу перед собой, — моё имя Чон Чонгук, я омега вожака из племени, что располагается на западе. Мы с братом, — показывает рукой на Юнги, — прибыли просить у Вас помощи. В нашей стае появилась неизвестная болезнь… Чонгук хочет продолжить рассказ, но Вожак прерывает его поднятой ладонью вверх. Альфа смотрит куда-то в сторону и недовольно произносит: — Ну и зачем ты вышел? — Тебя забыл спросить, Намджун, — из темноты слышен низкий бархатный голос, а через несколько секунд можно разглядеть силуэт человека, идущего к ним. Чонгук засматривается, впервые видит кого-то настолько красивого. Длинные чёрные блестящие волосы, выразительные глубокие глаза, острая линия скул и мягкие чувственные губы. Омега. Видно, что старше Чонгука, но возраст лишь добавляет стати и привлекательности. Весь внешний вид так и кричит о положении в стае: шикарная светлая шуба, огромные серьги с камнями и надменный взгляд. Сразу видно — перед ними омега вожака. — Я сам разберусь, иди отдыхай, — голос вожака строгий, но в нем слышится искренняя забота. — Ещё чего! Двигайся! — поправляет полы шубы и садится на место вожака. Чонгук с Юнги переглядываются, не понимают, что сейчас происходит. — Добрый вечер! Моё имя Чон Чонгук…– решает представиться снова и продолжить свой рассказ. — Я знаю, кто ты. Я же и помог вам дойти сюда, — в глазах омеги отражаются блики костра, как и тогда, в пещере. Этот взгляд Чонгук ни с чем не перепутает. — Не может этого быть… — В этом мире возможно если не все, то многое, волчонок, — на губах появляется едва заметная улыбка, — и да, Чимин, — обращается к рядом стоящему парню.– помоги одному из наших гостей, а то он скоро потеряет сознание. Парень кивает и быстро подходит к Юнги, хватает за предплечье в тот самый момент, когда последние силы покидают альфу и он начинает оседать на снег. — Юнги! — кидается к брату, — Что с ним? — переводит взгляд обратно на странного омегу во главе. — Он потерял много крови, недавно его рана опять открылась. Но не стоит переживать, Чимин окажет ему должную помощь, он один из лучших лекарей. Так что, продолжай свой рассказ с того места, где Намджун тебя прервал, — в нетерпении машет рукой, а глаза горят неподдельным любопытством. Чонгук смотрит на брата, которого под руки уводит молодой омега. Хочется рвануть следом, убедиться, что с ним все будет хорошо, но нельзя. Нельзя выказать такое неуважение, да и пока волки этой стаи лишь помогают им, буквально спасая жизни. — Как я могу к Вам обращаться? — решает для начала узнать имя человека с которым общается. — Тэхён. — Очень приятно, Тэхён. Спасибо Вам, — глубоко кланяется, — Как я уже сказал, в нашей стае появилась неизлечимая болезнь. Уже умерло девять омег за последние три месяца, — в толпе вокруг начались перешептывания, а взгляд Тэхёна стал серьёзнее, — Одна старая омега, которая живёт неподалёку, сказала, что это проклятие. И только здесь нам смогут помочь. Прошу, помогите! — опять совершает глубокий поклон, ждёт решения. — Выпрямись, — в голосе Тэхёна сталь. Омега встаёт со своего места, подходит к Чонгуку и смотрит прямо в глаза. Протягивает руку и застывает в нескольких сантиметрах от живота Чонгука, спрашивая разрешения. Чонгук кивает, и на его живот, поверх тонкой накидки, ложится горячая ладонь. Тэхён в удивлении вскидывает брови и с беспокойством спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Я? Отлично себя чувствую, а что такое? — Все потом! — возвращается этот надменный взгляд, — Сейчас же тебе надо отдохнуть, — машет кому-то из толпы. — Что значит отдохнуть? Я не устал. Я прошу у Вас помощи, — Чонгук в растерянности, не понимает, что вообще происходит. Тэхён не обращает на омегу никакого внимания, лишь раздаёт указания подбежавшему молодому мальчишке. — Вы меня слышите? Я не устал, я никуда не пойду! — начинает закипать. — Я тебя прекрасно слышу. И ты пойдёшь. Все можно обсудить и завтра, я ведь не отказываюсь вам помочь. Тем более, подобные обряды проводятся только в полнолуние, а следующая полная луна будет только через месяц. — Через месяц? А что нам делать целый месяц? — Чонгук в ужасе. — Ну, твоему брату необходимо выздороветь. А ты будешь моим гостем на этот месяц. — Твоим гостем? — по поляне разносится удивлённый голос Намджуна. — Да, моим гостем, — Тэхён оборачивается и с хищной улыбкой смотрит на альфу. Намджун поднимает ладони к груди и низко смеётся, качая головой. Тэхён раздаёт последние указания и хватает Чонгука за руку, тянет вглубь поселения. Они спешно преодолевают широкую поляну и останавливаются у самого крайнего шатра. Именно такие узоры видел Чонгук в своём видении, именно эту небольшую ель и эти яркие звезды на небе. — Проходи, не запускай холод внутрь, — Тэхён отодвигает в сторону стеганое войлочное полотнище и жестом приглашает Чонгука пройти. Внутри помещение кажется гораздо больше, чем снаружи. На стенах развешаны расписные ковры и мохнатые шкуры животных, по полу раскинуты многочисленные подушки и одеяла, а в центре шатра стоит огромная печь. Тэхён проходит к небольшому шкафу и что-то усердно в нем ищет, пока Чонгук стоит, раскрыв рот, рассматривает все вокруг. Такое он видит впервые. И, надо сказать, ему нравится. Нравится это буйство красок, приглушенный свет, тепло, исходящее от печи и едва уловимый медовый запах. — Ногу! — Тэхён подходит и требовательно обращается к Чонгуку. — Что, простите? — Ногу, говорю, давай. Чонгук стоит хмурится, не понимает какую и кому давать ногу. Тэхён видит замешательство на лице омеги, цокает и сам наклоняется. Протягивает вперёд толстый вязаный носок и легонько хлопает по голени Чонгука. — Надевай носок, а то пол холодный. Чонгук просовывает ногу в мягкий носок, а у самого уши краснеют от смущения. — Волчонок, я понимаю, что ты с дороги, но носки вообще-то надевают на две ноги. Давай вторую, — усмехается Тэхён. Чонгук теперь красный весь, не только уши. Становится безумно неловко. — Спасибо…– Чонгук смотрит на Тэхёна сверху вниз, на секунду пересекаясь взглядом с омегой. Тэхён поднимается и отходит, наливает воды в глубокую чашу и ставит на печь. — Сейчас поедим, выпьешь чай и согреешься, — Тэхён суетится, гремит посудой и достаёт еду. Поразительно, насколько человек перед ним сейчас отличается от того, каким он представил его сначала. — Ты всегда такой стеснительный, или только сейчас, а, волчонок? — раздувает печь. — Только сейчас, — честно отвечает Чонгук, присаживаясь на мягкую подушку на полу. — А Ваш муж не будет против того, что я буду жить здесь? — Мой муж? — Тэхён смеётся, — Посмотрел бы я на этого самоубийцу. Держи, — протягивает кружку с горячим травяным чаем, — Ты, верно, не так понял, волчонок. У меня нет альфы, и точно не будет. — А вожак? Разве он не Ваш муж? — дует на чай и делает первый глоток, по телу разливается тепло. — Так, давай по порядку. Я думал, Намджун объяснил тебе устройство нашей стаи, пока я пытался встать с кровати, — Чонгук отрицательно машет головой, на что Тэхён тяжело вздыхает и продолжает, — Намджун мой родной брат, а никакой не муж. И в стае у нас два вожака: Намджун занимается вопросами охраны стаи и охотой, когда я занимаюсь всеми остальными внутренними проблемами, начиная от продовольствия, заканчивая лечением и шаманскими практиками, — пробует похлёбку из котелка. Вкусно. — Почему этим не занимается муж вожака? — Чонгук не понимает, как можно делить власть с кем-то. Борам не доверяет даже ему, законному супругу, не говоря уже о других. Последнее решение всегда было и будет за альфой. — А почему он должен? Сокджин воспитывает детей и не стремится руководить, — садится напротив Чонгука и смотрит с некой снисходительностью. — Тем более, силы Луна даровала мне. Значит мне лучше знать, какие травы приготовить на зиму для лечения, сколько продуктов запасти и какие вещи необходимы для того или иного ритуала. Вода начинает закипать, хочет выбежать из котелка. Тэхён резко подрывается на ноги и теряет равновесие. Хватается за стол, с грохотом роняя на пол посуду. Чонгук успевает подхватить омегу и помогает сесть обратно. — Что с Вами? — Ничего страшного, просто после полнолуния и вчерашних полётов не до конца пришёл в себя. Не переживай, это простое головокружение. — А кстати, а как Вы…ну это…ну вороном? — Уметь надо, — важно хмыкнув, в этот раз медленно встаёт и идёт снимать варево с огня. — Спасибо ещё раз! Вы спасли две жизни. — Три, — произносит серьёзным тоном. Чонгук молчит, Тэхён повторяет, — я спас три жизни, волчонок. — Не понимаю, — Чонгук в ужасе начинает быстрее дышать. — Понимаешь, — разливает похлёбку в две чашки. Одну, не оборачиваясь, протягивает Чонгуку.– Ешь. — Что значит спасли три жизни? — повышает голос. — Волчонок, ешь. — Я не хочу! Тем более, сейчас! — Ты про суп или про ребёнка? — Тэхён все ещё стоит к нему спиной, а в голосе опять появляется сталь. — Я про всё! — Чонгук кричит. Он не был готов к такому, только не это. — Сядь и послушай меня внимательно! — Тэхён оборачивается и смотрит на омегу перед собой жёстким властным взглядом. Больше нет той мягкости и заботы, которая была до этого. Чонгук чувствует, что перед ним действительно Вожак, пусть и омега, но не подчиниться невозможно. Чонгук присаживается и ждёт, что ему скажут, а сердце набатом стучит в грудной клетке. Тэхён продолжает спустя несколько минут: — Чонгук, ты же понял, что я сказал. Ты ждёшь ребёнка. От своего мужа, полагаю. Мне совершенно не понятно, как вообще можно было отпустить своего омегу одного на север? Видимо, у вас все настолько плохо в отношениях, что твоему мужу на тебя плевать. И если ты хочешь, я помогу избавиться от ребёнка, пока срок очень маленький. Ты даже ничего не почувствуешь, — заглядывает своими чёрными глазами в душу Чонгуку. Чонгук в ужасе отталкивает омегу перед собой и накрывает руками живот. — Что Вы такое говорите?! Да как у Вас язык вообще повернулся предложить мне подобное? Избавиться от ребёнка? Да срать я хотел на Борама, и на наши с ним отношения! Я сам воспитаю своего малыша! Взгляд Тэхёна снова меняется, становится мягче, а на лице появляется широкая искренняя улыбка. — Ну, вот ты все и решил, волчонок. С ребёнком разобрались, а суп-то будешь? — тихонько смеясь, протягивает чашку. — Буду! — берет протянутую ему еду и приступает к трапезе, исподлобья смотря на собеседника, — Вы это специально, да? — Конечно, — Тэхён отрывается от еды, — Если бы ты согласился, то уже бы мучился от поноса где-то далеко отсюда. — Серьёзно? — Чонгук давится пищей. — Хочешь проверить? — поднимает одну бровь. Чонгук кашляет и отрицательно машет головой. — Ты мне лучше вот что скажи, что происходит у вас в стае? Просто так такие вещи не случаются. Чонгук рассказывает без утайки про Борама, про отношение стаи к ним, про себя, про их личные отношения. Разговор идёт легко, с Тэхёном хочется делиться чувствами и Чонгук впервые отпускает себя. Видит искреннее участие и интерес во взгляде напротив. Временами Тэхён становится задумчивым, иногда хмурится или цокает, когда речь заходит про Борама, но никогда в его взгляде не появляется такая ненавистная Чонгуку жалость. — И что, ты серьёзно готов был пойти сюда, на север, в одиночку? А если бы Юнги не пошёл с тобой? — обгладывает косточку и машет ей. Больше нет того величественного омеги в мехах и серьгах. Перед Чонгуком сидит человек в обычной хлопковой рубахе и штанах, густые волосы подвязаны лентой, а взгляд любопытный и озорной, делающий его на десяток лет моложе. Сейчас можно было бы подумать, что они примерно одного возраста. — Да, пошёл бы. А Вы бы сделали иначе? — Нет. Поэтому и собираюсь тебе помочь. — А что Вы будете делать, если это не секрет? — Не секрет. Чай ещё будешь? — Да, спасибо, — берет кружку из рук Тэхёна. — Через несколько дней, как я полностью восстановлюсь, проведём небольшой ритуал — это поможет ненадолго замедлить проклятие, чтобы за этот месяц больше не было смертей, и позволит узнать, кто же наслал его. От тебя мне понадобится несколько капель крови, чтобы связаться с духами вашей стаи. — Это не опасно? — машинально кладёт руки на живот. — Я бы ни за что не предложил тебе что-то, что может навредить тебе или ребёнку. Дети — это великое благословение, — грустно улыбается.– знаешь, уже поздно, а тебе надо больше отдыхать, особенно с дороги, особенно в твоём положении. А завтра я проведу тебе экскурсию по поселению и навестим твоего брата. — С ним точно все будет в порядке? — Точно, верь мне. Ложись спать и ни о чем не думай.

*** — Какой же ты тяжёлый, волчара! — Чимин удобнее перехватывает Юнги под плечами, тащит альфу, за которым тянется длинный кровавый след. — Куда мы идём? Мне надо назад, к Чонгуку, — в бреду повторяет Юнги. — Тц, — опять перехватывает. Руки затекли, а спина отвалилась. Злится на Тэхёна: почему это ему одному надо было тащить такого верзилу, пока самое интересное проходит на площади? Но с приказами вожаков не спорят, если сказали так сделать, значит, он сделает. Но это не мешает мысленно ругаться и сетовать на жизнь. С трудом заносит альфу в отдельный шатёр и аккуратно укладывает на кровать. Раскрывает пропитанную кровью накидку и хмурится. Рана выглядит паршиво. Как он ещё не сдох от заражения или потери крови — не понятно. Чимин наливает чистую воду, берет инструменты и приступает к обработке бочины. Его с раннего детства обучал Тэхён, действия отработаны до мельчайшего движения пальцев. Заканчивает зашивать и обрабатывать рану уже ближе к полуночи. Убирает рабочее место, наливает себе крепкий чай, подбрасывает поленья в печь и садится ждать. Никогда не может пойти спать, пока его пациент окончательно не придёт в себя. Что ж, очередная бессонная ночь, ему не привыкать. С наступлением утра, Юнги начинает бормотать во сне, крутиться на кровати и, наконец, открывает глаза. Не поймёт, где он: лежит на жёсткой кровати, вокруг витает запах лекарств и едва уловимые цитрусовые нотки. Переводит взгляд в сторону, на кресле около него сидит молодой омега. Юнги пытается встать, как к нему в эту же секунду подлетают и обратно кладут на кровать. — Ну, точно! Давай ещё встань, походи, побегай! Я же просто так полночи тебя зашивал! — слова злые, а глаза и движения рук при этом нежные, аккуратные. Омега смотрит с явным беспокойством и вниманием. — Как ты себя чувствуешь? — Где Чонгук? Кто ты? — еще раз пытается встать, но его снова отталкивают на кровать. — Да что ты заладил с ночи самой! Чонгук, Чонгук! Все хорошо с твоим Чонгуком. Не знаю, где он сейчас, но в любом случае — сыт, обогрет и в безопасности. Тэхён печется над всеми в стае и своими редкими гостями, как курица наседка. Так что, Чонгук сейчас у кого-нибудь дома спит, скорее всего. — Тэхён этот тот странный напыщенный омега? — Юнги плохо помнит вчерашний вечер. — Кто-то любит судить по внешности? — Чимин закатывает глаза и, спустя несколько секунд, отвечает. — Да, это он. Какое-то время они молчат, Чимин внимательно осматривает рану, обрабатывает её и наносит заживляющую мазь. — Ты мне не ответил на вопрос про себя, — напоминает альфа. — Тц, — фыркает омега, убирая бутылек с мазью. — меня зовут Чимин, я местный лекарь. — Не слишком ли ты молодой для лекаря? Сколько тебе лет? — Серьёзно? Я тут лечу его, а он мне предъявляет, что я слишком молод! — Не злись, я шучу, — Юнги едва заметно улыбается. Чимин забавный. Чем-то похож по характеру с его братом: оба хотят казаться серьёзными и дерзкими, при этом в душе крайне мягкие и заботливые. — И мне вообще-то уже двадцать! — с вызовом смотрит в глаза альфе и слегка надавливает на рану. — А ты точно лекарь? — Юнги шипит, но больше для виду. Чимин отходит, тянется к верхней полке шкафа за бинтами, а сам, пока альфа не видит, улыбается. — Ещё раз спросишь — ударю. И не посмотрю, что ты ранен, — замахивается бинтом, но улыбка предательски выдаёт несерьезность угрозы, — Подними руку, надо перевязать бок. — сконцентрировано занимается делом. Как только заканчивает, спрашивает: — Ты голоден? Позавтракаешь со мной? Юнги кивает в согласии. Через несколько минут Чимин приносит две тарелки с тушеным мясом. — Спасибо тебе огромное, было очень вкусно, — отставляет уже пустую тарелку. — Чимин, а что дальше? Когда я смогу увидеться с Чонгуком и Вожаком? — После завтрака Тэхён должен зайти, всё тебе и расскажет. Я не могу дать тебе ответ ни на один твой вопрос, так как тоже не в курсе, чем вчера закончился вечер, — доедает последний кусок мяса, — Мне тоже интересно. А ещё, а как вы смогли оторваться от медведя? Судя по ране, это был он, — говорит с набитым ртом. — Мы и не смогли…– тяжело опускается обратно на подушку. — Это будет звучать бредово, но нас спас ворон. — Ммм, — ни капли не удивляясь, облизывает пальцы. — Ну, тогда ясно, почему Тэхён тут всех на уши поставил. Видать, увидел что-то в полнолуние. — Так это был тот омега? — Ну, он же вчера сам на площади ещё сказал, что это был он. Ты уже отключался просто, вот и не помнишь. — Он шаман, да? А что он увидел в полнолуние? — впервые Юнги чувствует себя настолько потерянным и глупым. — Да, шаман, — Чимин складывает руки на груди.– А свои видения он никогда и никому не рассказывает. И вообще, ты чего это меня тут пытаешь? Юнги решает больше не расспрашивать молодого омегу, лучше все узнает из первых уст. Лишь прикрывает глаза и шёпотом произносит: — Чимин, спасибо тебе огромное… Ты, правда, талантливый лекарь, без которого я бы уже, наверняка, помер. — Тц, меньше слов. Отдыхай давай! — а сам отворачивается к окну, чтобы альфа не заметил широкую искреннюю улыбку.