Белый бриллиант зимнего неба

Вот уже третий день Чонгук просыпается в одиночестве. Тэхён так и не появлялся дома с момента их вечернего разговора. Однако каждое утро на столе стоит горячий травяной чай, а возле лежат, аккуратно сложенные, мягкие шерстяные носки. Чонгук встаёт и идёт готовить завтрак на двоих, в надежде, что сегодня Тэхён, наконец, придет. Эти два дня прошли как будто в тумане: проснулся, позавтракал, сходил к Джину, помог с детьми. Проведал брата. Юнги опять хотел начать тот разговор, но, по отсутствующему выражению лица, понял, что смысла совершенно не будет. Пришел обратно домой, в надежде, что сегодня не будет засыпать один. Напрасно надеялся. Полночи крутился, разные мысли так и лезли в голову, большинство из которых совсем не радужные. Единственное, что не позволяло совсем уйти в себя, так это ребенок под сердцем, с которым Чонгук разговаривает каждую свободную минуту. Ничего, они вместе и со всем справятся. — О чем задумался? — строгий низкий голос разносится на весь шатер. — Тэхён? — Чонгук резко оборачивается в сторону входа, а на лице растекается широкая искренняя улыбка. — Что, уже не ждал меня? — Ждал, — взгляд огромных черных глаз так и прикован к Тэхёну, — Каждый день очень ждал. Позавтракаешь со мной? Если сначала Тэхён хотел отказаться, начать постепенно отдаляться от Чонгука, не проявлять больше никаких эмоций и чувств, то сейчас, глядя на такого омегу перед собой, он понимает, что абсолютно пропал. Тэхён проиграл собственному сердцу, даже не начав этот бой. — Позавтракаю, волчонок, — тяжело выдыхает и садится за стол. Чонгук суетится, накрывает на стол, как вдруг Тэхён нежно ловит его за руку и с искренним беспокойством спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? Больше не тошнило? — Нет, все хорошо. Теперь хорошо, — дарит нежную улыбку Тэхёну, а свободной рукой аккуратно проводит по собственному животу. — Можно? — Тэхён подносит руку к животу Чонгука. — Ты можешь не спрашивать, Тэхён, — Чонгук уверено кивает и улыбается тому, как большая теплая ладонь ложится чуть ниже пупка. — Волчонок говорит, что ты опять ходил босиком и не надевал носки, которые я тебе оставлял, — щурит глаза и поднимает их на ошарашенного Чонгука. –Чего? Ты можешь с ним разговаривать? Тэхён несколько секунд с серьезным выражением лица смотрит на Чонгука, а потом начинает тихо смеяться. — Так значит, я угадал! — Тэхён! — Видел бы ты свое лицо, — все еще не может успокоиться. — Откуда мне знать, что ты еще умеешь? Знаешь, после ворона я готов поверить во все, что угодно, — смущенно улыбается. — Ладно, садись, наконец. Давай завтракать, все выглядит безумно вкусно, — пробует кусочек испеченного пирога, — И да, я хотел тебя предупредить: сегодня вечером мы недалеко уйдем из поселения. Я покажу тебе место, где обычно провожу обряды. И как уже говорил, нужна будет капля твоей крови, чтобы узнать про проклятие. — Мы сегодня сможем узнать, кто наслал проклятие и что делать? А ты уже полностью восстановился? — заглядывает в глаза Тэхёну. — Прошла неделя, волчонок. Конечно, я восстановился, — облизывает сладкие пальцы и берет еще один кусок, — Тем более, эти два дня я провел в медитации и подготовил необходимые вещи для ритуала. — Так ты не просто обиделся и ушел? — Чонгук внимательно смотрит за каждой эмоцией на лице омеги. — Ну, как тебе сказать, волчонок. — Как есть, — требовательное в ответ. — Иди сюда, — Тэхён за руку притягивает Чонгука к себе и сажает на колени, — Я расстроился, но не обиделся. — Прости меня… — Тебе не за что извиняться, волчонок, — Тэхён прижимает Чонгука к себе и нежно гладит по спине. Чонгук жмётся к шее омеги и вдыхает такой вкусный медовый запах. Ему было тяжело эти два дня, когда тошнило буквально от феромона каждого человека, проходящего мимо. И только сейчас стало действительно легче. Чонгук знает наверняка, что дело не только в травяном отваре, а в согревающем и успокаивающем терпком аромате и крепких нежных объятиях. — А ты все-таки врушка, — Тэхён проводит ладонью по волосам, — тошнило ведь, пока меня не было. Почему не сказал Намджуну или Джину? Они бы привели тебя ко мне. — Я думал, что ты не захочешь меня видеть, и не стал навязываться, — бубнит в шею Тэхёну. — Чонгук, посмотри на меня, — нежно поднимает голову омеги за подбородок, — Запомни то, что я сейчас скажу. Мы можем иметь разные взгляды на некоторые вещи, можем поругаться, жить в абсолютно разных местах, но это не значит, что если тебе, или твоему малышу, потребуется помощь, то ты не можешь за ней обратиться. Я всегда сделаю всё возможное для своей стаи и близких мне людей. — Но я не из твоей стаи, Тэхён…– голос Чонгука тихий и грустный. — Верно, ты отказываешься, — слегка улыбается Тэхён, — но ты не можешь запретить мне считать тебя важным человеком в своей жизни.

***

Эта часть леса кажется Чонгуку совершенно другой: более темной, мистической. Здесь не слышно других животных, а ветви сосен раскидистые и колючие, за которыми не видно неба. Тэхён идет впереди, держа Чонгука за руку. Шаги вожака уверенные, он точно знает, за каким деревом повернуть, чтобы прийти в намеченное место. Хотя на снегу нет ни малейшего намека на тропу, лишь глубокий нетронутый белый покров. — Устал, волчонок? — не оборачиваясь, спрашивает Тэхён, — Нормально себя чувствуешь? — Тэхён, я не болен, — Чонгук закатывает глаза. Тэхён за время их пути спросил о самочувствии уже порядка десятка раз, — Со мной все хорошо. Опережая следующий твой вопрос — с волчонком тоже. И я совершенно не устал. Тэхён оглядывается на Чонгука, осматривает его внимательным взором, кивает самому себе и идет дальше. — Мы уже почти пришли, надо пройти еще чуть-чуть. — Тэхён, я не устал, — протягивает гласные. Строит страдальческое лицо, хотя самому безумно приятна такая забота. — Была бы моя воля, я бы укладывал своего беременного омегу на десятки подушек, отпаивал лучшими сортами чая, готовил бы ему и заставлял прогуливаться только вокруг дома — любоваться ёлочками. И уж точно не тащиться хер знает куда, — от злости проваливается в снег ногой, еще раз чертыхается и идет дальше, — хер знает с кем, и хер знает зачем! Так нет же, в твоем положении самое то бродить по лесу и морозить ноги! И я ведь не могу на тебя повлиять, раз обещал помочь снять проклятие! На кой мне надо было возводить этот блядский шатёр так далеко, да еще и чтоб дойти до него можно было только в человеческом обличии! Чонгук первый раз видит такого Тэхёна: откровенно психующего, возбужденного и недовольного. Чонгук вспоминает своё впечатление о нём в день знакомства. Поднимает глаза на Тэхёна перед ним сейчас, как из груди вырывается смешок. Да, первое впечатление бывает обманчиво. — Что смешного я сказал? — снова оборачивается на Чонгука. — Ничего, все хорошо, — пытается подавить очередной смешок. Тэхён продолжает свой путь молча, придерживая каждую ветку сосны, чтобы Чонгук, который следует за ним, не наткнулся на нее. — Тэхён, можно вопрос? — уши Чонгука заранее начинают краснеть. — Попробуй, волчонок. — Ты сказал, что ухаживал бы за своей беременной омегой, так? — Ну да, конечно бы ухаживал. Это и есть твой вопрос? — Тэхён, слегка подняв одну бровь, смотрит на краснеющего Чонгука. — Не совсем. Это же альфа должен ухаживать за омегой. И ты должен найти себе альфу, разве не так правильно? — Правильно? — кривится отвращении, — А кто это сказал, что так правильно, а, волчонок? Или я недостаточно забочусь о тебе, и твой муж сделал бы больше? — опять начинает злиться, только в этот раз Чонгуку совершенно не смешно. — Нет, Тэхён, ты не так понял! Ты заботишься обо мне лучше, чем кто-либо за всю мою жизнь! Просто я наоборот хочу, чтобы ты был счастлив и нашел себе альфу. — Был счастлив?! Нашел себе альфу? И это говоришь мне ты? Человек, который ненавидит своего мужа! Альфу, между прочим! С ним ты счастлив? — Не надо на меня кричать! — Чонгук тоже начинает заводиться. — Хорошо, я не кричу, — Тэхён подходит максимально близко к Чонгуку и произносит в самые губы, не отрывая взгляд от черных глаз: — Меня с детства воротит от чужих запахов, особенно от феромонов альф. Я ненавижу, когда ко мне прикасаются, терпеть не могу это неадекватное поведение во время гона и попытки показать свое превосходство через силу. Поверь, волчонок, у меня никогда не будет альфы. — А омеги? — у Чонгука дыхание частое, поверхностное, а сердце выпрыгивает из груди. — Это будет зависеть не только от меня. Никого заставлять или держать силой возле себя не собираюсь, — резко отстраняется, и идет по глубокому рыхлому снегу. До места они доходят в абсолютном молчании. Тэхён только несколько раз оборачивался, оценивает состояние Чонгука. При этом, ни на секунду не выпускает его ладонь из своей. Перед Чонгуком предстает небольшой шатер, который гораздо меньше, чем в поселении. На нем нет узоров, лишь однотонная серая ткань снаружи. — Юнги с Чимином уже внутри. Так что, заходи внутрь, Чонгук. Не стой на морозе. — А ты? — встревожено смотрит на Тэхёна. — Я приду через несколько минут, мне надо до конца остыть. Ну же, смелее, волчонок, — вымученно улыбается и отворачивается, смотрит на едва показавшийся молодой месяц. Чонгук не делает то, что сказал ему Тэхён, а подходит и крепко обнимает омегу со спины, лбом упираясь в лопатки. — Я дурак, Тэхён, — едва слышное признание. — Да, молодой и категоричный дурак, — соглашается и накрывает руки Чонгука на своей талии, чтобы не замерзли. — Я не знаю, что тебе сказать, честно. Что я так больше не буду? Но это даже звучит по-детски. Да и, скорее всего, буду. В очередной раз просить у тебя прощения? Это уже какой раз за день, так моим извинениям будет грош цена, — выдыхает горячий воздух в меховую белую шубу, — Мне очень стыдно и паршиво на душе, Тэхён. — Волчонок, — переворачивается в объятиях Чонгука, смотрит на него сверху вниз и нежным спокойным голосом говорит: — Не надо передо мной извиняться, не надо и стыдиться. Однако я попрошу от тебя две вещи, выполнишь? Это будет, своего рода, плата за спасение брата и за оказание помощи вашей стае. — Выполню, обещаю, — кивает головой. — Какой уверенный волчок, — Тэхён убирает за ухо светлую прядь, что всегда выбивается из косы, и нежно улыбается. — Ну же, говори, Тэ, не томи, — огромными черными глазами смотрит на вожака, который на несколько секунд растерялся от такого неформального обращения. Тэхён встряхивает головой, смахивает это наваждение. И, пока Чонгук сам не понял, что именно он сказал, Тэхён начинает говорить строгим голосом: — Во-первых, ты спокойно отреагируешь на любую правду о том, кто проклял вашу стаю. Понял, Чонгук? На любую, — выделяет интонацией, — Ведь не всегда происходит все именно так, как мы думаем, или хотим. И не всегда все делается из злых побуждений. — Это ты к чему? — хмурит брови и закусывает нижнюю губу. — У меня есть предположение, что произошло, но точно я смогу сказать только сегодня. И скорее всего, если это так, то тебе это совсем не понравится. Я прошу тебя не рубить с плеча. Это мое первое условие. — Хорошо. Я обещаю, что постараюсь принять любую правду. — Умница, — мягко улыбается. — А второе условие? — Ты перестанешь думать, что отношения возможны только между альфой и омегой… — Тэхён… — Не перебивай меня, дай договорить. Я прошу отпустить себя. Хотя бы на этот месяц, что ты со мной. Ешь то, что нравится, занимайся тем, к чему лежит душа, и чувствуй то, что твердит тебе сердце. — Я не могу, Тэхён. — Нет, волчонок, можешь. Я вижу эти звезды в твоих глазах, этот живой интерес к миру, огонь внутри. Разреши себе быть счастливым и свободным от отравляющих убеждений, установок и гнетущего чувства вины. Договорились? Чонгук несколько секунд обдумывает каждое слово. Тяжело выдыхает, закрывает глаза, прижимается к груди Тэхёна и тихо отвечает на вопрос: — Договорились. — Какой сговорчивый мне волчонок попался, надо же, — вдыхает необыкновенный запах лесных ягод с макушки омеги. Чонгук на это только фыркает и продолжает обнимать. Так и стоят еще несколько минут. — Пойдем? А то Чимин с Юнги уже заждались, наверное. — Да, пойдем. Они, держась за руки, проходят внутрь небольшого шатра. В помещении достаточно темно, лишь несколько свечей освещают его. Чонгук замечает резкое движение краем глаза и уже готовится реагировать, как понимает, что это всего лишь раскрасневшийся Чимин отпрыгивает от Юнги. Молодой лекарь отворачивается от входа, судорожно выискивая что-то на полках. — Чем это вы тут занимались? — Чонгук спрашивает лишь для вида, а точнее, чтобы позлить Чимина. — Ничего такого мы не делали, не надо тут скалиться, — Чимин все еще не смотрит на двух омег. — А такого, это какого? — Чонгук откровенно дразнит Чимина, — И откуда ты знаешь, что я скалюсь, если даже не смотришь на меня? — Вы словно дети, честное слово, — тяжело вздыхает Юнги, — Добрый вечер, Тэхён. — Здравствуй, — кивает альфе, — как ты себя чувствуешь? Рана окончательно затянулась? — Да, спасибо Вам огромное! — Это все благодаря такому старательному молодому лекарю, — Тэхён по-доброму усмехается, отпускает руку Чонгука и отходит к одной из полок с различными лечебными травами. — Тэхён! Ну ты хоть не начинай! — Я разве сказал что-то плохое? — подмигивает Чимину, а тот окончательно становится багрового цвета, — Не стой столбом, бери подушку и садись около Юнги. Чимин послушно выполняет то, что сказал ему Тэхён, садится вплотную к альфе. Только Чонгук тоже хочет сесть рядом, как взгляд цепляется за большую шкатулку на столе, из которой выглядывает что-то цветное. Он подходит и спрашивает у Тэхёна: — Можно посмотреть? — Можно. Чонгук берет шкатулку в руки, открывает полностью. Внутри оказываются десятки, если не сотни разноцветных камней. Чонгук сразу понимает, что именно один из таких висит на шее Тэхёна и был у его матери. — В ночь перед праздником зимнего солнцестояния я для каждого молодого волка выбираю определенный камень, а уже на самом ритуале духи через меня сообщают его значение, — Тэхён подходит и пристально следит за Чонгуком, который внимательно рассматривает содержимое шкатулки, — Нравится какой-то? — Они все потрясающе красивые, — проводит пальцем по ярко красному овальному камню, что лежит сверху. — Значит, скоро мы узнаем, какой достанется тебе и Юнги. Если он захочет, конечно, — поворачивается к альфе. — Знаете, я порядком устал ничего не понимать. Чувствую себя идиотом, — Юнги усмехается. — Я тебе потом все расскажу, не переживай, — Чимин наклоняет голову вбок и улыбается альфе. В это время Тэхён достает глубокую глиняную чашу, наливает в нее воду, зажигает свечу и ставит на пол в центре шатра. — Волчонок, садись напротив меня и протяни руку. Чонгук выполняет указанные действия. Тэхён аккуратно закатывает длинный рукав и нежно разминает холодные кисти. — Мне нужна будет капля твоей крови, помнишь? Чонгук кивает в согласии. А позади Юнги заметно напрягается от таких слов. Только хочет встать и подойти ближе, как Чимин его одергивает, глазами показывая сесть обратно. — Все будет хорошо, здесь нет ничего страшного. Кровь нужна для связи с духами ваших предков. Успокойся, — Чимин шепчет на ухо. Юнги немного успокаивается, но все еще внимательно следит за каждым действием Тэхёна, готовый, в случае необходимости, кинуться на защиту брата. Чонгук же чувствует себя абсолютно спокойно, нет никакого страха, он точно знает, что Тэхён не причинит им вреда. Тэхён подносит ладонь Чонгука к своему лицу и зубами обхватывает указательный палец, слегка прокусывая его. Чонгук машинально дергается, но через секунду замирает, во все глаза глядя за действиями омеги перед собой. Тэхён капает каплю крови, что стекает с пальца Чонгука, сначала в воду, потом на свечу. Огонь вспыхивает сильнее и меняет цвет на ярко синий. Тэхён не отводит взгляда от пламени, а его зрачки постепенно расширяются, заполняя практически всю радужку. Омега больше ни на что не реагирует, погружаясь в состояние транса. — Тэхён? — голос Чонгука тихий и напуганный. — Он тебя не слышит, но с ним все в порядке, он просто в трансе, — Чимин встает и подходит к Чонгуку. Достает марлевую повязку и аккуратно стирает остатки крови с его руки, — Не переживай. — И сколько он будет в таком состоянии? — смотрит напуганным волчонком то на Чимина, то на Тэхёна. — Обычно не долго, но точно сказать не могу. Никто не знает, даже он сам. — А нам что делать сейчас? — Ничего, только ждать, — разводит руками, как будто не происходит совершенно ничего необычного. — Ждать, значит… Ждать Чонгуку удается хуже всего: он просто ненавидит это чувство. Несколько минут сидит и безотрывно смотрит на Тэхёна, который, кажется, будто и не дышит вовсе. — Чимин, ты уверен, что все в порядке? — Чонгук смотрит на молодого лекаря, — Он как будто не дышит, — в голосе истеричные нотки. — Дышит, просто очень медленно. Тебе не стоит переживать. Тэхён знает, что делает и от такого ему уж точно ничего не будет, — важно задирает подбородок. — Чонгук, двигайся ко мне ближе, — Юнги протягивает руки омеге, — и прекрати себя накручивать. Если Тэхён с Чимином сказали, что все будет хорошо, значит так и будет. Чонгук одаривает брата слабой улыбкой и двигается ближе. Юнги прав, надо успокоиться и ждать. Чонгук ныряет под руку Юнги и ненадолго расслабляется от родного тепла и поддержки. Однако через несколько минут начинает становиться плохо от такой близости с альфой. Чонгук встает и, под внимательный взгляд двух пар глаз, начинает ходить вдоль шатра, пытаясь отвлечь себя от тревожных мыслей и тошноты, что постепенно подкатывает все больше. Еще через несколько минут тишину нарушает протяжный выдох Тэхёна. Взгляд каждого в шатре обращен к вожаку. Тэхён медленно моргает, проводит ладонями по лицу — приходит в себя. Первым делом глазами находит Чонгука и тихо говорит: — Садись рядом, волчонок. Нам всем есть что обсудить, — голос грустный и уставший. Чонгук садится вплотную к омеге. Тэхён накрывает ладонь Чонгука своей и выпускает чуть больше сладкого медового аромата, который полностью перекрывает другие запахи для Чонгука. Становится легче. — Тэхён? — Чонгук заглядывает в расстроенное лицо омеги и больше не может ждать, — Не молчи, пожалуйста! Все будет в порядке? — Сложно сказать, волчонок. Проклятие я сниму — это не будет проблемой. Но гарантировать, что такое не случится во второй раз, я не могу. — Что это значит? — Юнги хмурит брови и говорит низким грубым голосом. — Ты знаешь, кем были твои настоящие родители? — Тэхён серьезно смотрит на альфу. — Мы что, опять возвращаемся к этой теме? — Юнги начинает злиться, — Я же говорил, что не знаю! Какое Вам вообще дело до моих родителей? — Покровительницей Волков всегда была Луна, — Тэхён как обычно не отвечает прямо на вопрос, — мы ей молимся, просим благополучия и сетуем на судьбу. И она всегда отзывается. Просто чьи-то просьбы ей слышно лучше, чем другие. Ведь из миллиона голосов мы тоже сконцентрируем свое внимание лишь на нескольких. Так вот, людей, которые могут общаться с Луной и чьи просьбы она слышит — прозвали шаманами, колдунами, магами. Кому как удобнее, но суть остается одной. — И причем здесь это? — Юнги исподлобья смотрит на омегу перед собой, а в голосе слышны опасные, агрессивные нотки. — Как будто ты не понял, альфа, — Тэхён скрещивает руки на груди и высокомерно смотрит на Юнги. Чонгук с Чимином совершенно не понимают, что происходит, почему атмосфера так накалилась. — Что происходит, Тэхён? — Чонгук огромными глазами смотрит на омегу, который взглядом едва не испепеляет альфу, — Юнги? — переводит взгляд на брата. — На что это ты намекаешь?! — Юнги подрывается с места и громко, не сдерживая себя, кричит. — Сидеть! — ладонь Тэхёна оглушающе бьет по низкому деревянному столу, а из груди вырывается угрожающий рык, — Не сметь ко мне обращаться в подобном тоне! Ты на моей земле! В моем доме! Просишь у меня помощи! — Юнги, сядь и помолчи! — Чимин сильно тянет альфу за рукав вниз. — Тэхён, прости его, — Чонгук сжимает ладонь Тэхёна в попытке успокоить. Юнги тоже понимает, что был не прав, что не должен был, после всего, что для них сделали, обращаться к Тэхёну в подобном тоне. Склоняет голову перед омегой. Хотя после подобного приказа и открытого агрессивного рыка, Юнги видит перед собой только вожака племени, независимо от его пола. Сомнений в его главенстве не остается. Тэхён прикрывает глаза, делает глубокий вдох- выдох и продолжает: — Так вот, на чем я остановился. Я ни на что не намекаю, Юнги, — уже спокойно отвечает альфе, — Я говорю прямо: твои родители тоже умели общаться с Луной, как и ты. И она услышала твои просьбы. Тем более, что подобный образ жизни, как у вас в стае, всегда порицался и возбранялся духами. — Тэхён, я ничего не понимаю! Объясни нормально! — Чонгук тоже уже начинает заводиться. — «Да чтоб все его суки сдохли!», «Да чтоб ни одной его шлюхе на земле не жилось!», «Да чтоб Луна их прокляла!» Мне продолжать, или смысл понятен? — Тэхён серьезно смотрит сначала на Чонгука, потом на Юнги, который в ужасе раскрывает глаза, вспоминая каждую из своих реплик. — Этого не может быть…– только и повторяет Юнги. — Может, и оно есть, — задувает свечу Тэхён. Чонгук смотрит на своего брата и кривится, а по щеке течет одинокая слеза. Неужели, все это произошло только из-за того, что Юнги просто не следил за языком? Юнги видит в глазах Чонгука разочарование и боль, а это ранит куда сильнее, чем любой дикий зверь. — Чонгук, прости меня… Я не знал… — Это все из-за тебя, — в неверии машет головой. — Стоп! — строгий голос прерывает Чонгука, — Волчонок, что ты мне обещал? — Что не буду рубить с плеча… Но я не могу! Девять, Тэхён, девять! Девять омег погибли из-за того, что мой брат не мог держать язык за зубами! Юнги хочет ответить Чонгуку, но Тэхён прерывает его, ладонью показывая промолчать. — А ты не подумал, почему он это говорил? Может потому, что просто очень сильно кого-то любит? Может потому, что переживает за своего единственного близкого человека? — Это не повод проклинать других людей! — в слезах кричит Чонгук, — Я не просил! — Он не знал, Чонгук! Не знал! Ты, волчонок, тоже далеко не всегда следишь за своими словами! Твое счастье, что Луна не слышит тебя так, как его, иначе кто знает, что могло бы случиться! — Чонгук, прости меня, — только и может повторять все еще ошарашенный Юнги. Он бы не поверил в происходящее, если бы Тэхён дословно не сказал его слова. — Ты не передо мной должен извиняться, Юнги, не передо мной… — Так, все! Успокоились все! Сели по разным углам и замолчали! — громко командует Тэхён. Подходит к печи и наливает в три кружки успокаивающий чай. Первую подает Чимину, который так и сидит в одной позе, не проронив ни слова. Вторую — Юнги, который в благодарность кивает, а сам стеклянным взглядом смотрит в пол. Третью подает Чонгуку, закусывающему губы, в попытках успокоиться. Садится рядом и нежно гладит омегу по спине. — Всё, успокаивайтесь все. И так слишком многое было сказано сегодня. В любом случае, прошлого уже не исправить, но мы можем повлиять на наше будущее. Я сниму проклятье в полнолуние, но если ваш вожак и омеги из стаи продолжат вести себя подобным образом, то может случиться все, что угодно. Понимаете, дело больше не в Юнги, — смотрит на альфу, который сидит с опущенной головой, — ты здесь был лишь проводником. Не вини себя слишком сильно. Да, ты можешь общаться с Луной, она слышит тебя. Но это не значит, что ты имеешь столько силы, чтобы быть причиной смертей девяти омег. Ты лишь хотел оградить брата от страданий, остальное решили духи и Луна, забрав заблудшие души к себе. Как бы жестоко это не звучало. — Почему же духи не забрали этого ублюдка? — сквозь зубы спрашивает Юнги. — Я не могу дать ответ на твой вопрос. Возможно, ему уготовано другое наказание, более страшное для него, чем быстрая смерть от болезни. В любом случае, не нам его судить, — тяжело вздыхает, — На этом, я думаю, нам следует разойтись по домам. Чимин? — Тэхён окрикивает омегу, что до сих пор сидит молча. — А? Да, хорошо, — быстро встает и идет к выходу, — Юнги, пойдем домой, — не оборачиваясь, зовет за собой альфу и выходит из шатра. Юнги встает и только делает шаг по направлению к выходу, как Чонгук подскакивает со своего места и едва не сносит альфу, обнимает со всей силы. — Чонгук… — Хватит, не надо слов, — не дает договорить Юнги, ладонью закрывает его рот. Юнги целует Чонгука в лоб, грустно улыбается и высвобождается из его объятий. Выходит из шатра, запуская внутрь промерзлый колючий ветер. Чонгук ёжится, но не отводит взгляда от места, где только что был его брат. Тэхён подходит сзади, накидывает на плечи Чонгука свою шубу и сильнее затапливает печь. — А мы не пойдем за ними? — тихо спрашивает Чонгук. — Нет, мы останемся ночевать здесь. Иди сюда, волчонок, — Тэхён ложится в ворох подушек и жестом подзывает омегу к себе. Чонгук подходит и кладёт голову на руку Тэхёна, отворачиваясь от него самого. Обхватывает колени руками, прижимает их к себе, и беззвучно плачет. — Знаешь, Чонгук, порой со многими случаются плохие дни. Да, сегодня один из таких, но и он пройдет. Ночь унесет за собой все тревожные мысли, — гладит по шелковистым светлым волосам, — все печали, тревоги и несправедливости судьбы, — плач Чонгука становится все громче, спина сотрясается, — Не держи всё в себе, мой волчонок. Позволь слезам остаться в этом дне. Оставь здесь же и свои обиды, ссоры. Не надо винить себя или Юнги в произошедшем. Чонгук отрицательно машет головой и всхлипывает носом. — Тэхён, это все из-за меня… Если бы я не жаловался Юнги, то он бы не говорил подобные страшные вещи, тогда бы все они были живы, — истерика набирает обороты. — Никто не может знать наверняка, волчонок, что случилось бы. Ну, не говори этого Юнги, сказал бы муж любой из числа этих омег. Или бы вообще обозлился на вашего вожака и устроил бы бойню. А вдруг бы погибло еще больше человек? Кто был бы тогда виноват? Муж, что затеял все это? Омега, что разделила ложе с другим? Ваш вожак, что нарушил все принципы и устои? Ты, что был плохим мужем для своего альфы? Духи, что часто бывают жестоки? — Не знаю, Тэхён, — тянет последний слог имени. — И я не знаю, волчонок. Посмотри на меня, — переворачивает омегу в своих руках, — Я тебе больше скажу: никто не знает. Перестань мучить себя этим вопросом, на него все равно нет ответа. Мы, к глубочайшему сожалению, не сможем вернуть к жизни тех омег, но в наших силах не допустить еще смертей и молить духов о собственном прощении, и о перерождении этих душ с более счастливыми судьбами. Чонгук смотрит на Тэхёна сквозь пелену слез — ему нечего ответить на это. На груди тяжесть, а голова, словно раскаленная наковальня. Единственное, в чем сейчас так остро нуждается Чонгук, он озвучивает вслух: — Обними меня, — требовательный приказ сквозь всхлипы и рыдания. — А я что делаю, волчонок? — смеётся Тэхён, но еще крепче прижимает Чонгука к себе, забирая всю тяжесть сегодняшнего дня и оберегая от гнетущих мыслей, — Спи, мой хороший. И ни о чем больше не думай: ни сегодня, ни потом. Я со всем разберусь, а твое дело — заботиться о себе и своем волчонке. Омега прижимается как можно ближе к шее Тэхёна и через несколько минут всхлипы затихают. Полностью вымотанный истерикой Чонгук, наконец, находит успокоение в нежных и утонченных руках омеги с Севера.

***

Чимин стоит на морозе, безэмоционально смотря на выход из шатра. Юнги отодвигает полог и выходит из ненавистного ему помещения. Проходит мимо Чимина и идет совершенно в другую сторону от поселения. — Юнги, дом в другой стороне, пойдем, — аккуратно хватает за рукав и тянет в противоположную сторону. Только вот Юнги совершенно не слушает молодого омегу, вырывая свою руку и продолжая путь. — Юнги, мы так не пройдем домой! Есть только одна дорога! — Дом? — оборачивается на омегу, — А где мой дом, Чимин? Где, скажи? В стае, в которой из-за меня умерло девять омег? Там мой дом? Или, может, у вас? Не думаю, что вожаки примут меня у себя, после того, как я нагрубил Тэхёну. Зачем им нужен такой альфа, от которого одни проблемы, Чимин? Только Чимин хочет ответить, но Юнги не даёт вставить и слова: — Что ты хочешь от меня, Чимин? Не надо за мной следовать! Мне будет лучше одному, чтобы больше никто не пострадал из-за меня! — Юнги, я… — Чимин, не надо! — снова перебивает, — Ты молодой омега. Да, ты мне приглянулся еще в первый день знакомства, но что дальше? Мне нельзя заводить отношения. Ну, несколько раз переспим с тобой, но что дальше? Я никогда не создам семью… Поток речи прерывает звонкая хлесткая пощечина. — Прекрати истерить! Возьми себя в руки! Юнги замолкает, в шоке округляя глаза. Смотрит на Чимина перед собой, у которого быстро вздымается грудь, а шея и лицо покрылись красными пятнами от злости. — Чимин? — тихо спрашивает альфа, одной рукой прикасаясь к месту удара. — Замолчи и послушай меня, — упирается указательным пальцем в грудь Юнги, — Если вздумал по благородному уйти, то даже не надейся, что я отпущу тебя! Понял? И в этом поступке, к слову, не будет благородства, а только трусость и тупость. Юнги исподлобья смотрит на Чимина и внимательно слушает. — Проще всего сейчас сбежать и жалеть себя! Какой ты бедный и несчастный! Гораздо сложнее взять на себя ответственность и продолжить жить, не допуская подобного впредь. — Чимин, ты не понимаешь! Здесь дело совсем не в ответственности. Дело в том, что вокруг меня постоянно гибнут люди, так не должно быть! Мне лучше уйти. — Не понимаю и не собираюсь понимать! — скрещивает руки на груди, — И ты от меня так просто не уйдешь, я же тебе сказал! На ходу перевоплощается в волка и валит Юнги в снег, придавливая своим телом. — Чимин, ну что за детские игры? Я не в настроении точно. Отпусти, дай я уйду, и всем будет спокойнее. Так я точно не наврежу никому. Чимин и не думает отпускать. Волк над Юнги рычит прямо в лицо, вынуждая тоже перевоплотиться в волчье обличие. Но, как только это происходит, по телу обоих волков словно проходит электрический ток, зрачки расширяются, феромоны усиливаются, а у альфы прорезаются клыки. Происходит то, чего Юнги боялся больше всего на свете: его волк, наконец, нашел своего истинного омегу.