Белый бриллиант зимнего неба

Истинность для волка и дар, и проклятие одновременно: когда животная сущность берет верх над людской, практически невозможно разорвать образовавшуюся связь между альфой и омегой. Волк Юнги тяжело дышит, глубоко вдыхая усилившийся аромат омеги. С каждой секундой все больше превалируют животные инстинкты, все сложнее противостоять этой тяге их внутренних сущностей друг к другу. Альфа тянется и проводит языком по шее волчицы, а из груди вырывается протяжный гортанный рык, призывающий омегу подчиниться. Но омега же, наоборот — отпрыгивает и бежит в сторону леса, желая поскорее быть пойманной и повязанной. Альфа дает ей несколько секунд преимущества и бежит следом, подгоняемый инстинктами и желанием поймать и пометить своё по праву. Волк настигает свою волчицу около входа в пещеру, валит на землю, придавливая собственным тяжелым туловищем. Поймал. А волчица и рада быть пойманной: призывно урчит и в покорности вытягивает шею. Альфа обнюхивает свою омегу, пока та тоже помечает его собственным запахом. Волк Юнги поднимается выше и останавливается у самой шеи. Клыки удлиняются, количество слюны увеличивается, а глаза отливают красным. Волчица Чимина в готовности подставляет шею и извивается, лежа на холодной земле, показывая, что больше не может ждать. Альфа наклоняется, примеряя место для укуса, что свяжет их навсегда. Навсегда. Это слово, будто молния, бьет в сознании альфы. «Так не должно быть!» где-то на подкорке кричит разум человека. Внутри Юнги происходит борьба: одна часть твердит прекратить сейчас же, ведь они с Чимином прежде всего — люди. Вторая же часть воет и мечется внутри, требуя образовать тот нерушимый союз, который был уготован самой Природой. Человек внутри побеждает. Альфа отстраняется от омеги, что недоумевающе смотрит на него, и из последних сил сдерживает себя — сжимает челюсти и отходит в самый дальний угол пещеры. Омега приходит в себя через несколько минут, выныривая из, захватившего сознание, водоворота чувств. Волчица обращается человеком. Чимин взволнованно смотрит на тяжело дышащего альфу, что испепеляет его темным взглядом. Подходит ближе, протягивая руку. — Чимин, стой. Не надо подходить ближе, — рычит Юнги, — я все еще плохо контролирую себя. — Я тоже, — усмехается и идет дальше. Юнги рывком притягивает Чимина к себе на колени. Обхватывает раскрасневшееся лицо омеги, смотрит в потемневшие от желания глаза и тихо произносит в самые губы: — Я тебя сейчас поцелую. — Целуй, альфа. Юнги целует глубоко, жадно. Одной рукой сжимает темные шелковистые волосы, а второй оглаживает обнаженную тонкую талию. Чимин в его руках извивается, охотно отвечая на поцелуй. Слишком велик соблазн, им надо остановиться. — Чимин, — разрывает поцелуй и соприкасается лбами с омегой, — нам не следует торопиться. — Я знаю, — грудь часто вздымается, в ушах шумит, — Но ты же понимаешь, что теперь я тем более никуда не отпущу тебя? — Ни один волк не сможет оставить свою истинную омегу, Чимин, — проводит ладонью вдоль позвоночника, — но другой вопрос, нужен ли тебе такой альфа? — Какой такой? — слегка откидывается назад и скрещивает руки на груди. — Чимин, ты прекрасно понял, о чем я говорю. Из-за меня погибло девять человек! Девять! — И что? — В смысле «И что»? — В прямом, Юнги. Я видел, как ты относишься к брату. Чувствую твое отношение ко мне. И это совершенно не вяжется с образом жестокого, безжалостного человека. Так что, если уж ты говорил о тех омегах такие вещи, то они точно это заслужили. Я бы, скорее всего, отзывался о них еще хуже, — кривится в отвращении. — Так нельзя, Чимин! Они в любом случае не заслуживали такой участи! — Мне нет до них дела, — жестко отрезает омега, — меня волнует только собственная стая и ты. В данный момент ты — сильнее. Я не собираюсь отказываться от тебя. И истинность здесь совершенно не причем. Я бы не позволил тебе уйти даже без нее: не каждый день встретишь свободного, — нежно оглаживает бедро альфы, — красивого, — поднимает руки выше на накаченный торс, — смелого, — касается широких плеч, — и так сильно любящего и заботящегося о своей семье альфу, — разминает заднюю поверхность шеи Юнги. — Так это все холодный расчет? — в наслаждении закрывает глаза. — Тц, да ты еще и догадливый, — фыркает омега, — Я, как только тебя увидел, то сразу понял, что «мое», — интонацией выделяет последнее слово и впивается в мягкие губы. Поцелуй долгий, тягучий. — Юнги, ты же вернёшься со мной домой? — в надежде заглядывает в глаза альфе. — Вернусь, Чимин, — тяжело вздыхает, — вернусь. *** Тэхён не может уснуть. Казалось бы, что такой тяжелый день должен был вымотать омегу полностью, но сна ни в одном глазу. Тэхён гладит Чонгука, что спит у него на плече. Постоянно прислушивается к его дыханию: оно ровное, спокойное. Внимательно рассматривает лицо, подмечает малейшие детали — россыпь родинок, небольшой шрам на щеке, едва заметную морщинку между бровей. Нежно проводит пальцами по переносице, а про себя усмехается, что его волчонок много хмурится для своих девятнадцати лет. Ложится опять на спину и закрывает глаза: вдруг эта попытка окажется удачной. Но в груди наоборот растет тревога, и будто сотни маленьких букашек бегают под кожей. Голову пронзает острая боль. Тэхён морщится, пытается расслабиться, ведь знает, что последует дальше. Яркие картинки начинают проноситься в сознании, создавая разноцветный нескончаемый поток. Тэхён пытается ухватиться за определенное видение и не сойти с ума от головной боли. Получается. Все образы складываются в одну картинку, но облегчения это не приносит. На ней — окровавленный Чонгук бежит куда-то в незнакомом для Тэхёна лесу. Глаза омеги огромные, в них плещется ужас. Он постоянно оглядывается назад. Не останавливается ни на секунду, пока не достигает какой-то ветхой лачуги. Видение обрывается. Тэхён тяжело дышит, как будто сам пробежал несколько десятков километров. Подносит ладонь к лицу и зажимает пальцами пульсирующие виски. — И что мне с этим делать, а? — поднимает глаза вверх и недовольным шёпотом спрашивает. Тэхён кривится и пытается аккуратно встать, чтобы не разбудить Чонгука. Накидывает свое верхнее одеяние и выходит на улицу. Все равно он больше точно не уснёт. Тэхён садится на снег перед шатром и поднимает глаза в тёмное звёздное небо. — Зачем вы показали мне это? Как его уберечь от этого? Следует ли мне отпустить Чонгука, или же всеми силами пытаться оставить около себя? Какой исход будет наилучшим для него? В одну секунду поднимается большая пурга: собирает снег с могучих сосен, ворошит белый блестящий покров на земле и закрученным вихрем несется в сторону Тэхёна. Омега встает коленями в снег и склоняется в поклоне навстречу стихии. Закрывает глаза и ждёт. Метель проносится сквозь Тэхёна, не вызывая ни холода, ни страха. Наоборот: будто нежная рука матери погладила по спине и волосам, забирая все тревожные мысли. — Спасибо… Все заканчивается резко, будто и не было столь мощного и стремительно потока ветра. Тэхён ложится спиной на снег, закидывает руки за голову и смотрит в звёздное небо, прокручивая в голове одно и то же слово бесчисленное количество раз. Отпустить. — Тэхён, ты чего тут лежишь? Сам же ругаешься, когда кто-то в снегу валяется! — Волчонок? — настолько погрузился в собственные мысли, что не услышал, как Чонгук проснулся. — Ну, мы здесь только вдвоём. Или ты ещё кого-то ждал? — дразнит омегу. — Нет, всегда только тебя, — голос слишком серьёзный, чтобы быть шуткой. — Пойдем домой, Тэ, — садится на снег рядом с Тэхёном. — Не сиди на снегу, — подсовывает край собственной шубы под ягодицы Чонгука, — и вообще, если говоришь идти домой, то чего расселся‐то? Возвращайся внутрь, — опять начинает недовольно ворчать. — Я не про этот говорю, — кивает в сторону шатра, — Хорошо, что ты все рассказал нам здесь. Пусть оно навсегда тут и останется, не хочу об этом думать и вспоминать. Как случилось, так и случилось. Больше не буду поднимать этот вопрос. И я нужен Юнги, точно так же, как он мне. Не хочу обижать и ссориться с единственным родным человеком, — тоже смотрит на звёздное небо над ними. — Ты молодец, волчонок, — лежа гладит спину Чонгука. — Ну так что? — поворачивается к Тэхёну, — Пойдем к нам домой? Сердце Тэхёна пропускает очередной удар, но омега изо всех сил пытается это не показывать. Он лишь берет и за рукав тянет Чонгука на себя. Укладывает его голову на собственную грудь и пальцами нежно расчесывает белые локоны. — Тэхён, я тяжелый, — едва не урчит от такой приятной ласки, — отпусти меня. — Не хочу отпускать, волчонок. — Придется, Тэхён, — Чонгук складывает руки на груди омеги и нежно улыбается. — Ты не представляешь, насколько ты прав, — снова убирает за ухо непослушную прядь, — но давай хоть немного побудем еще вот так, пожалуйста. — Хорошо. Только недолго, а то ты еще простынешь — лежишь на снегу! — кладет голову обратно на грудь омеге и невесомо, так, чтобы Тэхён не понял, касается губами места над сердцем, — Чем мы сегодня займемся? — В этом году выпало столько снега, что меня и Намджуна одолела малышня, с просьбами построить снежный городок. Думаю, сегодня можно начать. Погода будет хорошая, — полной грудью вдыхает морозный воздух, — поможешь? — Ты еще спрашиваешь! Конечно! — огромными загоревшимися глазами смотрит на Тэхёна, — Всё! Вставай! Хватит лежать, надо дела делать! — подрывается под недовольный вздох Тэхёна. — И кто это тут раскомандовался то? — игриво щелкает Чонгука по носу. — Ну чуть-чуть же можно? — улыбается самой обаятельной улыбкой, берет Тэхёна под руку и уверенно шагает в сторону густого хвойного леса. Тэхён на это лишь улыбается и послушно идет следом, иногда подсказывая дорогу до дома. До их дома. *** Такого галдежа на главной площади не было уже довольно давно: все жители, так или иначе, помогают строить снежный городок. Кто-то из детей помогает взрослым, а кто-то просто носится вместе с волчатами вокруг. Уже построили огромную снежную горку, которая навряд ли сейчас сможет застыть: кто-нибудь из маленьких хулиганов так и прокатится, пока взрослые не видят. Намджун в очередной раз закатывает глаза и понимает, чем займется ночью, когда все, наконец, уснут. Тэхён с Джином раскрашивают снежные фигурки. Надо было видеть горящие глаза детей, когда Тэхён вынес краски, замешанные из различных перетертых трав. Чонгук вместе с детьми постарше и другими омегами из поселения лепят небольшие фигурки, пока альфы доделывают большой снежный лабиринт. Чонгук на секунду отвлекается от своего занятия и закрывает глаза, прислушивается к каждому волку вокруг и к собственным ощущениям: кругом бегают дети, которые хоть и получают нагоняй от родителей или от Тэхёна, но они абсолютно счастливы и свободны. Альфы, которые под руководством Намджуна активно обсуждают, что и как следует строить, в них нет агрессии, соперничества или желания сделать только по-своему. Омеги, что тоже увлечены постройкой, либо же разносят ароматные пирожки и горячий чай для всех желающих. Так выглядит не просто стая, так выглядит семья. — Двигайся, волчонок, — Тэхён подталкивает Чонгука в сторону и принимается раскрашивать его фигурку. — Эй, дай я сам! — Не дам, — улыбается и дразнит Чонгука. — Тэхён! Ты и так раскрасил все свои, да еще и фигурки Джина с Намджуном прихватил! — тянется за кисточкой с ярко-красной краской на кончике. Тэхён уворачивается от Чонгука, который настойчиво пытается забрать краски, а дети вокруг смеются заливистым смехом от картины перед ними. — Отдай! — Чонгук специально еще больше разыгрывает сцену перед детьми, видя одобрение в глазах вожака. — А если отдам, — Тэхён за талию притягивает Чонгука к себе и шепчет на ушко: — То, что мне за это будет, Чонгук? — А что ты хочешь? — щеки с ушами предательски краснеют. — Поцелуй. Сердце Чонгука ускоряет свой бег до невообразимых скоростей, зрачки расширяются, а ладони потеют. Омега в эту же секунду забывает, что это шуточный спор, и совсем необязательно выполнять данное требование. Однако мозг совершенно отказывается думать, и Чонгук медленно тянется в сторону омеги, смотря на его мягкие чувственные губы. — Ну же, волчонок, всего один поцелуй, — Тэхён смеется и указательным пальцем касается собственной щеки. Чонгук останавливается на полпути и с ужасом понимает, что сейчас он чуть не сделал. Накатывает паника от собственного поведения. Он быстро клюет Тэхёна в щеку, встает и уходит. Тэхён хмурится, встает и идет следом. Находит Чонгука около входа в их дом. Он, отвернувшись, сидит на невысоких ступенях. — Волчонок, прости меня, я перегнул палку, — садится рядом. — Нет, нет, все в порядке! — активно машет руками: еще не хватало, чтобы Тэхён винил себя из-за него. — Тогда почему ты ушел? — Растерялся. — Растерялся? — Я думал, ты просишь тебя по-настоящему поцеловать, — накрывает свои горящие щеки холодными ладонями. — А в щечку, по-твоему, это не настоящий поцелуй? — притягивает Чонгука ближе к себе и игриво улыбается. — Перестань это делать…– едва не стонет Чонгук. — Делать что? — закусывает губы в попытке сдержать улыбку. — Это всё! — машет перед собой рукой, — А то я опять сбегу от тебя! Или мои щеки сгорят от смущения, — с вызовом смотрит на Тэхёна. Тэхён же медленно наклоняется ближе и застывает в паре сантиметров от лица омеги. Одним резким движением целует Чонгука в ярко красную щеку и ловко уворачивается от легкого удара рукой. — Тэхён! — протягивает последний слог имени, — Так не честно! Ты что делаешь! — Заигрываю с тобой! — смеясь, и без капли смущения, — Разве не видно? Чонгук краснеет еще сильнее, хотя, казалось бы, больше некуда. Не знает, что ответить на это Тэхёну, да и надо ли отвечать вообще. Чувствует себя крайне неловко. Как на его спасение, вдалеке он замечает двух молодых людей, что идут к ним. — О, Юнги с Чимином, наконец, вернулись! — И несколько зим не прошло! — Тэхён тоже поворачивается в их сторону и громко кричит паре: — Чимин, ты забыл дорогу до дома? Где вас носило почти сутки? Чимин с Юнги, держась за руки, подходят к двум омегам и не торопятся с ответом. Чимин становится примерно такого же цвета, каким был до этого Чонгук. — Нам есть, что вам сказать, — Юнги обращается к Тэхёну с Чонгуком. — Ну, говори, раз есть что, — Тэхён скрещивает руки на груди и внимательно смотрит на пару. — Мы с Чимином — истинные. Тэхён с Чонгуком так и застыли, обрабатывая полученную информацию. Первым приходит в себя Чонгук и кидается к брату, крепко обнимает, а на ушко, но при этом так, чтобы все слышали, говорит: — Поздравляю, конечно, но вкус у тебя дурной, братец, — кидает взгляд на Чимина и пытается сдержать улыбку. Тэхён сначала же подходит к Чимину, кладет его голову к себе на плечо, и молча гладит по волосам и спине. Через несколько минут отстраняется, встает напротив альфы и крайне серьезно говорит: — Я рад, что истинным Чимина являешься ты, Юнги, — протягивает руку, — Береги и заботься о нем. Только, пожалуйста, не торопитесь. Не принимайте решений под влиянием инстинктов, как бы ни было сложно сдержать внутреннюю сущность, — смотрит на белоснежную шею Чимина, на которой, к огромному облегчению Тэхёна, пока не стоит метка. — Обещаю беречь и заботиться о Чимине, — Юнги уверенно пожимает руку Тэхёну, — Метка будет стоять на его шее, лишь, когда мы оба осознанно захотим этого, не беспокойтесь. — Не понимаю, к чему ждать, — недовольно бурчит Чимин. — Ты просто еще совсем молодой и дурной, — Тэхён строго смотрит на Чимина, — И вообще, почему все работают, а Чонгук с Чимином здесь прохлаждаются? Марш помогать! Молодые омеги переглядываются друг с другом, как Тэхён берет их за руки и подталкивает в сторону главной площади, приговаривая: — Идем, идем! Не стоим! Мне надо кое-что обсудить с Юнги, а это не для детских ушей! — смеется с напыщенного взгляда Чонгука. Когда два омеги оказываются на приличном от них расстоянии, Тэхён возвращается обратно к Юнги и жестом показывает сесть на скамью. Спустя несколько минут начинает разговор: — Как ты себя чувствуешь? — Рана уже давно зажила, не болит. — А я и не про это спрашиваю. Я про твое душевное состояние беспокоюсь. — Честно? Не знаю: слишком много всего навалилось, — смотрит вдаль на двух омег, что наверняка сейчас огрызаются друг на друга, и вздыхает. — Знаешь, нам всегда дается ровно столько, сколько мы можем вынести. И только от тебя зависит, как ты справишься с данным жизненным этапом. — Порой мне кажется, что я не справляюсь. А сейчас, так тем более. Почему не может быть все просто и понятно? Почему я не могу просто радоваться, что нашел своего истинного омегу? И почему я не могу обеспечить лучшую жизнь для собственного брата? — Можешь, Юнги, можешь. Только для этого, прежде всего, не надо тащить груз вины всегда за собой. Все мы совершаем ошибки, но важно их вовремя заметить, по возможности исправить, а если не получится, то отпустить и не совершать впредь. — Это тяжелее сделать, чем сказать… — Знаю, что это тяжело, но это возможно, — замолкает на несколько минут и продолжает: — Посмотри на них, — рукой показывает на Чонгука с Чимином вдалеке, — ты им нужен. Чимину нужен как альфа, ведь когда омега находит своего истинного, она становится крайне уязвимой и чувствительной. А спустя время ваша связь будет только крепнуть, Чимин начнет различать твои чувства и эмоции. Поэтому, пожалуйста, прошу тебя, как брат брата, не заставляй мучиться и его. Не цепляйся за прошлое, живи настоящим и строй ваше с ним будущее, — внимательно смотрит на альфу, что не отрывает взгляд от Чимина, — А Чонгуку ты нужен, как самый лучший старший брат. Ты был рядом с самого его рождения, и ты единственный родной для него человек. Да, он может вспылить, сказать лишнего, но он любит тебя совершено безусловной любовью. Это видно, — заканчивает говорить, встает и хлопает альфу по плечу. — Спасибо Вам, — поднимает глаза на Тэхёна. — Можешь на «ты», — мягко улыбается, — И да, за спасибо сыт не будешь! Марш тоже помогать всем остальным! У Намджуна что, рук много? — тон меняется на шутливо важный. — Прошу меня простить, вожак Ким, исправлюсь в сию же секунду! — альфа впервые за эти два дня улыбается и с чистым сердцем идёт разнимать двух самых важных людей в своей жизни.