Настоящие мы

      Уэнсдей ещё никогда не чувствовала себя настолько глупой, наивной, потерянной. Увидев видение в кафе, она спешит обратно в Академию. Ноги подкашиваются, всё содрогается от страха. Вот почему монстр не тронул её тогда в лесу, но стоит ли уповать на то, что он не тронет её вновь? Вопреки своим желаниям поделиться с остальными, она решается встретиться с ним одна, предварительно украв из оранжереи экстракт знакомой голубой жидкости. Она планирует сделать это там. В том самом месте в лесу, недалеко от сарая. Уэнсдей звонит Тайлеру и просит его прийти. Как всегда холодным и расчётливым тоном, но он уже привык к такому её поведению. Поэтому и не подозревает о какой-то подставе, ведь всё идёт по плану. Он ждет её и пытается поцеловать. Тайлер почти уверен, что девочка ничего не знает и ни о чём не догадывается. Вот только её убийственный взгляд говорит о другом. Он в замешательстве, ведь Ксавье за решёткой, и он не сделал ничего такого, чтобы она догадалась. Он ведь не мог так облажаться? Но это притворство до смерти ему надоело, он буквально мечтает снять перед ней маску и увидеть на её лице боль осознания.       — Что-то случилось? — спрашивает он, разглядывая сердитые черты. Чёрные глаза смотрят на него с подоплёкой.       — Случилось. Меня предали, — говорит холодный тон.       — Ты про Ксавье? — спрашивает он, якобы огорченно. — Мне жаль, что так вышло. Думал, ты перешагнула это.       — Да что ты… — смотрит она исподлобья. — Вчерашний поцелуй открыл мне глаза. Тайлер ухмыляется. Ему нравится слышать её странные комплименты. Она интересна ему, но только как жертва.       — Я боялся, что у тебя останутся плохие воспоминания, ведь ты упала в обморок, — хмурит он брови и смотрит на неё с огорчением.       — Хммм… Воспоминания плохие, да, — соглашается она. — Исправим их?       Чего ей стоит так притворяться… Она настойчиво подходит к нему, обнимая руками мужскую шею и притягивая к своим пухлым идеально очерченным губам. Он не ожидал этого, но расслабляется, когда она целует его глубже. Зелёные глаза закрываются, предоставив ей полную свободу действий. А уже через секунду в его шею входит острая игла. Легкий концентрат беладонны, чтобы вырубить его на несколько часов. Он отключается и падает вниз, словно замертво. Уэнсдей смотрит на него жестоким взглядом. Она его ненавидит, ибо подпустила его так близко к себе. Туда, откуда не выбираются живыми. И теперь единственное, чего она хочет, раскрыть его план и отомстить ему. Но где-то в глубине её души всё ещё теплится маленькая толика надежды на то, что это не он, и всё это — жестокая игра её разума.       Он просыпается в сарае, прикованный к стулу, и смотрит на неё в легком недоумении от происходящего, гремя цепями. В глубине души, ему смешно, ведь эти железки никак не ограничат его, если он начнет перевоплощаться. Но пусть это дает ей лишнюю самоуверенность. Так он думает, прежде чем задать вопрос.       — Что происходит?! — смотрят два зелёных глаза на неё, якобы уповая на снисхождение.       — Как давно ты слушаешься Кинботт и зачем восстал против неё? Я думала, Хайды верны своим хозяевам? Что она тебе обещала? — спрашивает она, раскладывая по столешнице орудия пыток.       — Я не понимаю, о чём ты, — отрицает всё Тайлер, строя жалобную гримасу. Ему хочется поиграть с ней в чувства. Это интересно. Кто сломается первым? В конце концов, он был её другом и хочет посмотреть, как далеко она готова зайти в поисках чёртовой правды.       — Ты всё понимаешь… — достает она электрошокер из рюкзака. — Вспомни свою мать. Не будь я сосредоточена на своей, заметила бы твою раньше.       — А что с ней?! Она просто умерла, Уэнсдей. У неё было биполярное расстройство, — отвечает он, и его желваки дергаются. Он зол. Особенно потому, что она приплела сюда его мать. Гребённая сучка Аддамс.       — Мы оба знаем, что это — ложь. Она была Хайдом, — грубо говорит она, указывая пальцем на её медицинскую карту. Тайлер в шоке, он подозревал, что она еб****ая, но украсть карту из его гаража — это уже слишком. Он смотрит на неё со злобой. Настолько, что готов задушить прямо здесь и сейчас. Неужели она думает, что из-за сраного поцелуя он её не тронет? Как же дешево с её стороны. Уэнсдей включает шокер снова, пока Тайлер не верит, что она осмелится это сделать, но она без сожаления и сомнений пропускает ток по его шее. Это не так больно, как может показаться, но достаточно, чтобы он вышел из себя. В одно мгновение он понимает, что она перешла все границы, и ему уже неинтересно пресмыкаться перед ней. Он меняется в лице за считанные секунды.       — Маленькая дрянь, — звучит хрип из его рта. Его глаза горят огнём и полны жестокости. В этот самый момент Уэнсдей понимает, как облажалась. Как её подло обманывали. Она достает молоток, но руки Тайлера уже увеличиваются в размерах, разрывая на нём и одежду, и смехотворные цепи.       — Надеялась остановить меня этим? — поднимает он варварский взгляд, срывая с себя остатки одежды. Уэнсдей застывает перед ним в жуткой панике. На что она вообще надеялась?       — Ты всё время притворялся, — отступает она назад медленными шагами. В её голове царит хаос, она до последнего надеялась, что видение окажется ложным.       — А ты всё время использовала меня, — жестким тоном говорит он, нападая на неё.       — Не так, как ты меня, — звучит в ответ, и он подхватывает её на руки, одним резким движением усадив маленькое тело на металлический верстак.       — Что мне с тобой делать?       Уэнсдей была почти уверена, что сможет обороняться, но поняла, что он притворялся. Он намного сильнее, чем кажется. Сильнее обычного человека, и её удары для него ничего не значат.       — Отпусти, — говорит она так, словно ещё имеет на него влияние. На его лице тут же появляется улыбка, и он демонстративно, безжалостно смеется.       — Уэнсдей… Какая же ты идиотка… Ты всерьёз думала, что приведёшь меня сюда одна… И выйдешь отсюда победителем? — наклоняется он к её шее, изучая пульсирущие артерии. — Или что вообще выйдешь отсюда?       Её ноздри раздуваются от лютой злости к нему.       — Чертов псих, — смотрит она на него с ненавистью, а затем плюет ему в лицо, заставив его ещё сильнее желать для неё мучительной боли. Его руки вытирают кожу лица от её плевка, и крепко сжимают женские запястья. Не стоит и говорить о том, что Тайлер по-больному возбуждён от всей это ситуации. Его член давно болезненно пульсирует, поднятый вверх и разгорячённый до изнеможения, но Уэнсдей даже не смотрит на его наготу, скорее, наоборот, воротит от него взгляд, лишь бы не лицезреть перед собой этого ненормального.       — Но ты хочешь этого психа, не так ли? — проводит он носом по её шее, улавливая запах сандала и пряностей. — Я чувствую это.       — У тебя что-то с радаром, я нихрена к тебе не чувствую, — брыкается она, пытаясь выбраться из его хватки, но он парализует её своими цепкими пальцами. — Я хочу только одного, Галпин, чтобы ты скорее сдох!       — Кхм… — хмурится он, облизывая кончиком языка её шею. — Этого не будет. Сдохнешь ты, а не я… Но после того, как мы позабавимся… Ты сама меня пригласила, не забывай.       Его рука очень резко срывает с неё верх её одежды. Ему даже не хочется возиться с этим. Вся ночь в их распоряжении, но он желает её прямо сейчас. Она пытается прикрыться ладонями, оставшись полностью голой до поясницы. Тайлер рассматривает её. Раньше ему казалось, что в ней нет ничего особенного, но это не так. Что-то всё-таки есть. Её контраст — как бельмо на глазу. Как две его стороны. Чёрная и белая. Когда он начинает взгрызаться в её кожу, она непроизвольно всхлипывает. Это натиск, который она никогда не ощущала ранее. Это другая боль. Не физическая, не эмоциональная, а боль от того, что ты не готов и не желаешь впускать другого человека в своё пространство, но он уже разрушает тебя изнутри. Наконец, Уэнсдей Аддамс дрожит. Тайлер грубо ставит её на ноги, срывая с неё всё остальное, все остатки её одежды. От плотно сидящих брюк на бледной коже остаются красные полоски. И он непроизвольно разглядывает их, думая о том, что это прекрасно. Он бы хотел оставлять ей такие же. Оставлять свои отметины.       — Ложись, — бросает он на пол куртку, а затем силой хватает её за запястье, роняя на пол, потому что знает, что не дождётся от неё этого добровольно. Его руки грубо раздвигают голые бледные ноги в стороны, и он забирается сверху, подминая её под себя.       — Сколько раз ты фантазировала обо мне? Ты ведь обожаешь знать всё наперёд. Спорю, ты знала, что всё так закончится, — касается он её обнажённой груди, зажимая соски до едкой боли, и ведет пальцы ниже, атакуя всё дрожащее девичье тело. Оно тянется к нему словно по какому-то невидимому физическому импульсу.       — Я ненавижу тебя, Тайлер. Отправляйся в Ад! — сквозь стиснутую челюсть говорит она, пока он с улыбкой изучает её гневные черты лица.       — Знаешь… Ты такая красивая… Когда злишься, — проводит он рукой по её лицу, а затем касается пальцем пухлых губ. — Открой. Он силой проталкивает его внутрь, вынуждая её вытянуть губы и пропустить его.       — Видишь… Ты вынуждена подчиняться. Знаешь, что такое подчиняться, Уэнсдей? — вынимает он палец из её рта и касается им её влажной от смазки промежности. — Это значит… Выполнять всё, что захочет твой хозяин.       Его шепот проникает в самые потайные уголки её души. Она смотрит с презрением, ей тошно от его речей.       — Тебе известно это, как никому другому, продажный ты ублюдок, верно?! У тебя нет никого, кому бы ты был нужен!!! Ты — чёртов щенок в руках Лорел Гейтс, и ничто этого не изменит! — кричит она из последних сил, прежде чем он закрывает ей рот плотно сжатой ладонью.       — Заткнись, мразь, заткнись! — сжимает он руку сильнее. Его глаза полны безумия. — Ты нихрена обо мне не знаешь. Если ты не заткнешься, Уэнсдей, я клянусь, что выломаю тебе челюсть. — он говорит это с такой злостью, что из её глаз льются слёзы. Человек, что был столь добр к ней, человек, который водил её на свидание и смотрел на неё таким теплым, невинным взглядом, теперь вжимает её собой в холодный пол заброшенного сарая и пытается изнасиловать. Вот, что по-настоящему больно… Она замолкает, а её челюсть стучит от страха и от холода, который окутывает всё тело.       — У тебя длинный язык… Ты сводишь меня с ума, — утыкается он лбом в её ключицу. — Я бы не хотел случайно убить тебя в процессе. Мне нужно от тебя другое.       — Лучше убей меня до, потому что я не стану спать с тобой, — пинает она его коленом прямо между ног, дезориентировав его на несколько секунд. Искры сыпятся из его глаз, пока она пытается убежать оттуда, схватив толстовку, но она сама закрыла чёртову дверь на ключ. Она сама подписала себе смертный приговор. Руки не слушаются, ключ не попадает в скважину, и она ощущает, как он резко хватает её за волосы. Одна чёткая пощёчина, всего одна, но настолько сильная. Мужская. Её оглушает, она качается на месте, схватившись за голову, когда он хватает её и тащит обратно.       — Ты гребённая идиотка! — кричит он, вновь повалив её на свою куртку и зажав её ноги своими. — Думаешь, я хочу быть таким с тобой?! Думаешь, я хочу бить тебя?!       Её голова кружится до спутанности сознания. Она не хочет этого, но чувствует его голое тело на своем. — Не вынуждай меня делать больно.       — Тебя не надо вынуждать, — еле слышимым голосом говорит она. — В этом весь ты. Ты — убийца. Монстр. Ты — ничтожество.       — Я большего от тебя не ждал, — говорит он, притягивая её таз ближе. Рука касается хрупкой тазовой косточки под её талией.       — Такая маленькая… Ты такая маленькая… — говорит он, представляя и вожделяя, как растягивает её. Она, наконец, замечает его член сверху своего лобка. Он лежит на нём. Такой огромный, что она жалобно сводит брови в отчаянии. Она не хочет этого.       — Это будет достаточно унизительно для тебя, Уэнсдей? — спрашивает он, держа его в руке и касаясь головкой её клитора, пока она пытается дергаться.       Его ладонь лежит на её животе и он почти заходит в неё на первые пять сантиметров, а затем вынимает, разглядывая слёзы, что текут из её глаз. Он чувствует себя совершенно отбитым, полностью потерянным и сумасшедшим от того, что ощущает.       — Мне так нравится смотреть на это. Как ты плачешь… — говорит он, возвращая свой член внутрь, но уже глубже. Её ноги непроизвольно дрожат, а из губ вылетает болезненный, вымученный стон. Уэнсдей всё сильнее ужимается и старается терпеть эту боль, проглатывая ком, что застревает в горле.       — Мамочка бы тобой гордилась, — говорит она жестоким голосом, заставив его разозлиться настолько, что он обхватывает её горло ладонью и сжимает пальцы, вгоняя в неё свой член на всю длину. Это делает из него чудовище. Чёртова сучка. Она пытается разжать его руку, чтобы вдохнуть воздуха, но та сомкнулась, словно в тиски, и она задыхается от этого. Он вдалбливает её в пол своими движениями, отчего её ноги сводит тягостными спазмами. Умереть вот так, под ним, будет самым позорным, что только могло с ней произойти. Тайлер чувствует, что хочет завершить начатое, но ему нельзя. Она нужна для дела, и пальцы разжимаются, позволяя ей вдохнуть воздух в самый последний момент. И пока она кашляет, задыхаясь, он даже ни на секунду не замедляется. А трахает её, оставляя на бедрах свои личные отметины.       — В следующий раз думай, что говоришь, — хватает он её ноги за лодыжки и придавливает к её телу, полностью наваливаясь на неё и делая внутрь резкие движения. Уэнсдей чувствует, что кровь сочится по её бедрам и животу, но терпит. Она впервые в жизни молится, чтобы это закончилось. Отвратительное, гнетущее, тошнотворное чувство собственной беспомощности под ним. Она никогда бы не подумала, что будет изнасилована. И кем? Тайлером Галпиным… Её первой влюблённостью… Он почти достигает предела, когда она окончательно абстрагируется от него. Словно это не она лежит на полу. Словно не она подвергается этим пыткам. Тайлер останавливается. На его лбу выступают капельки пота, волосы переливаются медно-золотистыми отблесками. Он вытирает с себя её кровь футболкой и протягивает её ей. Пока она сворачивается калачиком, кое-как поджав под себя ноги и повернувшись к нему спиной, трясётся, как осиновый лист на ветру. Он смотрит на неё и надевает свои боксеры.       — Я знаю, что мы с тобой одинаковые… Нам нужно время привыкнуть к такому. И я дам тебе время… — говорит он выдержанным тоном. — Завтра… Тебя уже не станет. И я бы хотел, чтобы ты провела со мной эти последние мгновения.       Уэнсдей молчит, обхватив колени руками. Он кладет на её голое тело свою тёплую ладонь и нежно проводит большим пальцем по коже.       — Ты просто ещё не понимаешь… Вот он я… Настоящий. И когда мы вдвоём, ты тоже настоящая… Ты умрёшь не просто так... Это для дела. Можешь гордиться собой.