Настоящие мы

      Тайлер встает на деревянный пол и тяжелыми шагами направляется обратно к верстаку. Становится темно, и он намерен создать больше света в помещении, чтобы видеть свою жертву. Ему всегда нравилось наблюдать. В душе он — созерцатель. В дряхлой тумбе возле входа он находит свечи и поджигает их старенькой зажигалкой, что валялась там же.       — Романтично, правда? — звучит ехидный голос. — Ты ведь любишь такое… Я сразу это понял. Как только тебя увидел.       Уэнсдей всё ещё молчит и словно не слышит его. Её трясет от холода или страха, он пока не понимает этого. Но в его груди что-то жалобно скребёт. На стуле висит какая-то толстовка. Судя по всему, того задрота-художника, как Тайлер думает, но он всё равно берет её и присаживается рядом с Уэнсдей, накрыв ею дрожащее свернутое в калачик тело.       — Посмотри вокруг… Везде ты… Он так в тебя влюблён… Его даже трясло, когда я подходил близко, — поглаживает он её ягодицы и буквально шипит от нового чувства возбуждения. Он хочет её до животного безумия, всегда. Она немного дёргается от этого касания, но ничего не говорит. Поскольку пытается думать.       — Я помню твоё наглое лицо, когда ты пришла ко мне в кафе со своей дурацкой картой, — молвит он грубым голосом и с въедливой усмешкой. — Покажи мне! Мне нужна помощь! Наглая стерва…       У Уэнсдей внутри всё болит, особенно когда он бросает подобные издевки. Она не показывает это, и её лицо лишено эмоций на данном этапе, но она даже не может вдохнуть воздух полной грудью. Единственное, что она четко осознаёт — надо выбираться отсюда, иначе её убьют. Но она не понимает, зачем ему это, ведь его хозяйка Лорел, она же Кинботт, очевидно мертва. Осталась одна мысль — у него есть собственный план. Какие-то свои установки. Он сильнее. И он жесток. Ей нужно мыслить разумно. Как можно убежать, усыпить бдительность, сломать барьеры. Раз он накрыл её кофтой, значит, жалость в нём всё же присутствует, а это уже важно. Поскольку все психотипы маньяков схожи, а она много об этом читала, всегда должен быть триггер, который злит, и триггер, который выводит из состояния злости. Его злят любые напоминания о матери, это очевидно для неё сейчас. Как на ладони. Теперь она это понимает. Тайлер рассматривает стены и нервничает.       — Разве можно быть настолько помешанным… — заключает он, глядя на рисунки с её изображениями. — Помнишь Вороний бал… Помнишь, как мы были влюблены тогда…       Он говорит это и у Уэнсдей окончательно ломаются все представления о том, что творится в его воспалённом разуме. Она понимает, что разгадать его сложнее, он всё время меняет отношение. Словно у него два состояния души.       — Я был буквально ослеплён тобой… Естественно, это быстро прошло, когда я понял, что всё это неправда. Когда узнал тебя настоящую… Но, признаюсь, первое время мне даже хотелось спасти тебя… От всего этого…       Уэнсдей не совсем понимает, что с ними произошло, но раз уж он ведёт такой диалог, пора подключаться.       — Поздно об этом говорить, — затыкает она его специально, чтобы он не останавливался. Потому как видит, что он делает всё назло, чтобы разломать её на части.       — Нет, не поздно… Я хочу, чтобы ты знала, когда ты сделала это со мной… Когда я окончательно всё осознал, — говорит он, нервно проводя ладонью по кудрявым волосам. Его потряхивает от этого, и это очевидно.       — Когда впервые убил? — спрашивает она, и он насмехается.       — Нет… Нет… Конечно, нет. Я не совсем помню первое своё убийство… Всё было словно в тумане… Это случилось, когда я начал сожалеть о том, кем являюсь… Как раз после бала… Когда ты долго игнорировала меня, я обдумывал всё… Абсолютно всё… Вспоминал, — говорит он, трогая её волосы. — Посмотри на меня.       Она нехотя поворачивает свою голову по его указу. Вокруг её глаз размазана тушь. Некогда белоснежная кожа воспалена от едких слёз в уголках глаз.       — Когда ты потащила меня в особняк… Тогда я понял… Что ничего не значу для тебя… — смотрит он прямо в глаза, заставив её проглотить ком в горле, а сам поглаживает большим пальцем её ямочку на подбородке. — Это было больно… Ты латала мне оставленные мной самим раны на кухне, а я рассматривал тебя и думал… У этой девушки нет души… Нет сердца… И ничего страшного, если Лорел убьёт её во благо нашему общему делу…       — Какому общему делу? — спрашивает она, не отводя глаз, но он лишь качает головой.       — Нееет… Ты узнаешь об этом позже… Прямо перед тем, как исполнить его, — говорит его напряженный голос, и он ложится рядом, напротив её и смотрит ей глаза в глаза.       — Разве этот план не должен был развалиться со смертью Лорел? — наивно полагает она, спрашивая вслух. Тайлер улыбается. Пусть для девочки будет сюрпризом, что Лорел жива, и это вовсе не Кинботт. Он просто молчит, насмехаясь над ней. Это весело.       Его рука заползает к ней под толстовку, и её вновь парализует, когда он касается пальцами невинной кожи и ведёт их вниз. Её живот снова содрогается от всего этого.       — Ты очень красивая, — говорит он, ощущая подушечками пальцев её мурашки на дрожащем животе. — Очень… Мне даже жаль, что это всё в последний раз… Эти неземные глаза, в которых я вижу своё отражение… Тьма… Чернота… Моя погибель.       — Ты никогда не говорил мне правды, — говорит она с тоской глядя на него. — Даже в тот день, когда спас… Всё это было не по-настоящему…       — Зато сейчас по-настоящему… Сейчас я не вру тебе, — говорит он, приближаясь к ней губами и прижимая её голое тело к своему, протолкнув ладонь под аккуратную поясницу, прикрытую тканью толстовки. — Я могу быть с тобой нежным… Я хочу этого.       По всему её телу мурашками бегут импульсы от его шепота. Она чувствует каждый волосок на своей коже, и это неправильно... Абсолютно, совершенно неправильно.       — Ты убьёшь меня? — спрашивает она с трепетом, положив ладони на его голую грудь, чтобы ограничить его приближение.       — Нет, — отвечает он, нарушая дистанцию и вклиниваясь в её пространство, заставив согнуть руки в локтях. Его губы оказываются возле ложбинки на её груди. Запах её тела всегда дурманит его рассудок. Она расслабляется, чтобы вновь задавать вопросы. Терпит его натиск, только потому что знает, что должна делать, чтобы он начал отвечать. У него явно течёт чердак, и это ей на руку. Главное — следить за языком, во всех смыслах этого слова. Он проводит кончиком носа по нежной коже и опускается ниже, нюхая её ребра, отчего она тут же всхлипывает и издает стон, пытаясь оттолкнуть его руками, но он держит её очень крепко. Словно его пальцы — это часть её кожи.       — Не дёргайся, — дышит он на её солнечное сплетение и абсолютно медленно, едва ощутимо касается губами, заставляя её вздрагивать от каждого касания.       — Я хочу, чтобы ты доверилась мне, — говорит он, опускаясь чуть ниже и целуя низ её живота. Он так непростительно близко, что ей становится неудобно. Но она убирает свои руки, потому что не должна злить его, иначе потеряет шанс.       — Но я ведь умру всё равно, так? — спрашивает она, дрожа от его губ, которые уже лижут кожу на её лобке и опускаются всё ниже.       — Таааак, — растягивает он ответ, напрягая кончик языка, которым двигает по её клитору. Её руки тут же сжимают его куртку под собой. Она не может сконцентрироваться, потому что он везде вокруг неё. Это сложнее, чем она думала, потому что впервые в своей жизни Уэнсдей чувствует удовольствие, граничащее со смертью. Ей хочется кричать, чтобы он остановился, потому что это для неё слишком. Всё это. Но она буквально тонет в этих ощущениях. Пока он там, внизу, её глаза нервно бегают по комнате. Рюкзак далеко. Там есть ещё один шприц. На столе вдалеке лежит шокер, что мало на него подействует. Также там есть молоток, пила, складной нож, кусок арматуры и верёвка. Это всё. Его движения усиливаются, и она почти воет, залезая руками в его кудрявые волосы и сминая их. Откуда он, черт возьми, умеет так делать…?       — Тайлер… — заплывает её живот теплом, она выгибается будто словив заряд тока, плотно зажав его голову бедрами, он замедляется, ощущая её оргазм своим языком. Ему почему-то до безумия приятно осознавать, что она кончает с ним. Что она так течёт от его поцелуев, так сокращается. Её руки обмякают и она отпускает непослушные волосы, расслабив вместе с ними и всё остальное. В мыслях на секунду воцаряется спокойствие. Теплое, самозабвенное чувство удовлетворения…       — Хочу, чтобы ты сказала мне, каково это… — смотрит он на неё заинтересованным взглядом. С её глаз тут же сходит туман.       — Отвратительно, — отвечает она сквозь зубы. Он улыбается.       — Я так и думал, — говорит его хриплый голос. — Ты такая вкусная… — вздыхает он с сожалением. — Это как раз то, чего я боялся… Вновь начать жалеть…       Вот оно. Момент икс. Пора действовать. В её мозгу щелкает.       — Когда я привела тебя в тот дом… Я лишь хотела помощи. Доверить вам свой секрет. Ведь только вы вдвоем что-то для меня значили, — говорит она, опуская взгляд, и он хмурит брови. Ему плохо от того, что он слышит. — Я побежала за тобой, потому что испугалась за тебя.       — Ты побежала, потому что хотела услышать больше о монстре, ведь я его видел, — перебивает он её.       — Конечно, нет! — выпаливает она. — Не говори того, чего не знаешь!       Он очень грустит и злится. Броня пробита и это шаг к победе. Если Уэнсдей в чём-то хорошо разбирается, так это в психах. В нетипичном поведении, в их дисбалансе. Обычные же люди для неё — загадка. Его глаза слезятся и полны тревоги.       — Уэнсдей… — опускает он взгляд. — Ты бросила меня умирать там.       — Было бы лучше, если бы мы умерли все? Я вернулась за тобой, потому что хотела тебя вытащить, — спорит она до последнего.       — Прекращай, — резко осекает он её поведение. — Мне это не нравится.       — Потому что ты чувствуешь что-то и не можешь это отрицать, — говорит она, раздувая ноздри от злости и вынуждая его сильнее нервничать. — Скажи, что ничего ко мне не ощущаешь. Скажи, что тебе плевать на меня, и я замолчу, Тайлер. Скажи мне это в глаза. Прямо сейчас. Скажи мне!       Его желваки напрягаются, тело реагирует на её слова. Внутри происходит разлом. Больно так, что он не сразу сменяет личину на безразличие. Просто он хочет поскорее спрятать от неё своё сердце, но она всё видит. Всю его боль и отчаяние, что тёмной поволокой виднеются в уставших глазах.       — Я знаю, чего ты добиваешься, милая… Но не выйдет… Я не верю ни единому твоему жалкому слову… Ты — лишь холодная, бесчувственная, замкнутая сука. И я не намерен выслушивать это. Мне плевать на тебя. Ты это хотела услышать?!       Его рука резко хватает её за волосы, сжимая их в кулак до жгучей боли. Она смотрит на него полными ненависти глазами.       — Ты уже дал себя сломать. Я вижу это в твоих глазах. Ты чувствуешь, а это значит, что сожалеешь. Боль скоро придёт, Тайлер, как бы ты от неё ни бежал…