Версия 2/1

А давай с тобою снимем этот запрет, Виноватых и безвинных среди нас нет. Хочешь, я тебе открою главный секрет, Или не хочешь?.. Виа Гра, Перемирие©

Том проснулся не отдохнувшим и не разбитым, как будто просто ненадолго закрывал глаза. Болел затылок, но несильно, в голове было пусто. «Я умер?», - почему-то такой была первая мысль, когда открыл глаза и увидел окружающую обстановку. Шикарно-светлое незнакомое помещение было не совсем похоже на то, какими обычно изображают небеса, но вполне могло сойти за рай или тот свет, при известном условии, что никто на самом деле не знает, как он выглядит. - Проснулась, спящая красавица? Наконец-то. А то я уже думал, что ты снова в кому впал, на этот раз в настоящую. Том повернул голову на голос и, увидев сидящего около его постели Шулеймана, удивлённо поднял брови. - Оскар? Это ты? - Нет, твоя галлюцинация. У Тома дрогнули губы, потому что – поверил, не подумал даже, но поверил, что сумасшествие пошло дальше. Тихонько шмыгнув носом, он повернулся к Оскару спиной и, двумя руками прижимая одеяло к груди, подтянул колени к животу. - Эй, ты чего отворачиваешься? – не понял Шулейман и дёрнул его за плечо, переворачивая обратно на спину. – Я это, я. А ты ожидал увидеть кого-то другого? Ты как себя чувствуешь? Том, игнорируя вопросы, сел, напряжённо и недоверчиво глядя на него из-под сведённых бровей, и спросил: - Ты настоящий? Оскар удивлённо выгнул брови и сказал затем: - Да уж. Надо будет тебе ещё раз голову проверить, здешние специалисты явно что-то опустили и ты ударился ею сильнее, чем казалось. - Я ударился головой? Опять? - А ты не помнишь, что было? Если так, то это многое объясняет. - Что было? Какой сейчас год? День? - А какой день ты помнишь последним? - Первое ноября, до обеда где-то. - Сегодня четвёртое ноября, год по-прежнему – две тысячи двадцать первый. Ты упал в обморок и проспал трое суток. От слов Оскара, упоминания сна, Том вдруг почувствовал сонливость. Прикрыл глаза, но в следующую секунду распахнул их, потому что получалось, что события первого ноября, которые были в памяти с самого пробуждения и которые счёл дурным сном, - правда. Помнил всё так неподдельно и отвратительно реально, что, если не бояться признаться себе, что ты уже не тот, не такой, как думал о себе, это нельзя было принять за сновидение. Помнил их лица, фигуры и взгляды снизу, тяжесть пистолета в ладони, ощущения от нажатий на курок и кровавые дырки во лбах. - Не может быть… - севшим, дрогнувшим голосом проговорил Том и закрыл ладонями лицо. - Что не может быть? Слушай, меня реально напрягает твоё состояние, - с долей раздражения сказал Шулейман. - Это правда? – Том опустил руки и вскинул голову; взгляд его метался, и в глазах читался ужас и отчаяние. - Что? - То, что было первого ноября… Господи, это правда... – Том склонился и снова уронил лицо в ладони. - Тебе успокоительного вколоть? - Оскар, почему ты со мной разговариваешь? – Том вновь опустил ладони и с болью посмотрел на парня. - А почему не должен? - Я убийца… Я убил их… - Да, я был удивлён тем, что ты застрелил их сам, и рассчитываю, что мы обсудим этот момент, как и много чего ещё. Но для того всё и было затеяно, чтобы покончить с ними, чего ты сейчас страдаешь? Том удивлённо и непонимающе смотрел на Шулеймана, хлопая ресницами. У него в голове не укладывалось, как Оскар может так спокойно об этом говорить. Не было ни мысли о том, что это безразличие к ужасному как-то нехорошо характеризует Оскара. Но все мысли были о том, как тот может не испытывать к нему отвращение и презрение после того, что он сделал. - Ты видел, как я это сделал? – глупый вопрос, потому что логично, что Оскар видел, ведь он там присутствовал, но он вырвался. - Видел. Жаль, ты очень быстро управился, я и дойти не успел до вас, потому что я думал тебе помочь. - В каком смысле? – с шоком спросил в ответ Том, раскрыв глаза ещё шире. - В том самом. Тоже пристрелить одного, а лучше двоих, чтобы по-честному. Я не снайпер, но с такого расстояния уж точно бы не промахнулся. Том захлопал ресницами чаще, всё начало казаться нереальным. Эти слова Оскара… Он ведь не может на самом деле не винить его, да? И тем более не может его поддерживать в этом непростительном поступке? - Ты серьёзно? – спросил Том. - Да. Я же знаю, какой ты нерешительный тормоз, потому хотел помочь. К тому же я разделяю твою точку зрения, что они заслужили пулю в лоб, с этим и Эдвин согласен, а уж он разбирается в «виноватых и заслуживающих прощения». Но есть одно «но» - я никак не могу понять, каким образом ты пришёл к мысли об их истреблении? Это совершенно не в твоём духе. Вообще очень многое в последние месяцы было не в твоём духе и завершилось вот этой кульминацией, так что требую объяснений. И, предупреждая твоё блеянье и отнекивание, напомню – если я хочу, чтобы ты говорил, ты будешь говорить. Хоть мы уже давным-давно не доктор и пациент, но антураж подходящий, можем вспомнить былое. Мне надоело твоё молчание. Том около полуминуты молчал, смотря в одеяло, покрывающее ноги, и, вздохнув и прикрыв глаза, заговорил, как на исповеди. Отчего-то сейчас ему не было страшно раскрывать свою тайну и рассказывать о Джерри, обо всём, что было. Скажет, и будь, что будет. Рассказал всё, начиная с того случая, когда «вдруг разбушевавшаяся интуиция» увела его от притона, где мог сгинуть, и заканчивая последними словами Джерри «Подойди к ним», без чего ни за что бы этого не сделал и тем более не взял бы в руки оружие. Как произошло последнее, Том так и не понимал, хотя всё точно помнил, не мог усомниться, что это его рук дело. Но сейчас об этом не думал, просто говорил, без всплесков эмоций излагал всё то, что на самом деле происходило в его жизни, что влияло на него, вынуждая меняться и ломаться, вести себя «как Джерри». Оскар не перебивал его, не задавал вопросов, в которых и не было надобности, поскольку Том в самом деле говорил, как на духу, как в последний раз, ничего не тая. Даже про то, что Джерри его целовал, и что однажды не сопротивлялся и целовал в ответ, рассказал. Выслушав его от начала и до конца, Шулейман заключил: - Во-первых, правильно я тебе диагноз в первую нашу встречу поставил – ты клинический идиот. Во-вторых, ты – просто идиот, потому что молчал об этом. А я голову себе всю сломал, думая, что с тобой происходит и чего ты стал ещё более неприкаянный, чем обычно! В завершении пламенной речи он отвесил Тому ощутимый подзатыльник. Том инстинктивно втянул голову в плечи и, изломив брови, жалобно и непонимающе посмотрел на него, как всегда смотрел в самом начале знакомства, в центре, когда ещё не привык к его замашкам. Отвечая на немой вопрос «за что?» в его глазах, Оскар пояснил за рукоприкладство: - Это было «в-третьих», за первые два пункта. Я обещал себе тебя не трогать, пока тебя не выпишут, но ты меня вынудил своим дебилизмом. Объясни, какого чёрта ты молчал? Или тебе действительно нравится страдать в одиночестве? Том опустил взгляд и негромко, сбивчиво ответил: - Джерри говорил, что я должен молчать; сначала, что я должен это делать, чтобы ты не сдал меня в психушку, потом просто… Он вообще был против тебя до определённого момента, говорил, что я не должен с тобой видеться, если не хочу, чтобы с тобой что-нибудь произошло. Он угрожал. Я боялся. Как я мог тебе рассказать? – он посмотрел на Шулеймана. - Феноменальное слабоумие, - произнёс тот, окидывая Тома взглядом, и спросил: - А тебе не приходила в голову одна вещь – каким образом Джерри может что-то со мной сделать, если он – проекция, его нет в физическом мире? - Я его чувствовал, у него было тело… - пробормотал Том, понимая, что это никакой аргумент. Ведь понимал, что Джерри – никто больше не видит и не чувствует, но в то же время не понимал, эти понятия словно протекали на разных, не пересекающихся уровнях. Том не мог отделаться от страха и мысли – насколько Джерри опасен, поскольку – для него Джерри был совершенно реален. Это было слишком сложно. И только сейчас начал понимать, как на самом деле всё было просто. - Я не удивлён, что ты его чувствовал. Джерри – очень сильная альтер-личность, потому и галлюцинация из него получилась многоканальная и очень «живая». - Галлюцинация? – переспросил Том; слово «галлюцинации» пугало, потому что они синоним того сумасшествия, когда уже не понимаешь, где явь, а где твоё безумие. В принципе, как и было у него. Только он этого пока не сознавал. - В широком и грубом смысле проекция альтер-личности – это галлюцинация, - объяснил Оскар. - Механизм появления тот же, природа другая. - Почему я начал его видеть? – спросил Том, надеясь на то, что теперь, узнав всё и во всём разобравшись, сможет смотреть на Джерри иначе. Да и как смотреть на него так, как прежде, если сравнялся с ним? Том уже не чувствовал ничего из того, что чувствовал прежде. - Точного ответа тебе никто не даст, - ответил Шулейман. – Но у меня есть два предположения на этот счёт: или травма головы послужила толчком к смене формы протекания расстройства, или то, что тебя пытались изнасиловать, а скорее всего, и то, и другое. - Просто смена формы? – спросил Том, чувствуя себя готовым истерически рассмеяться, потому что – идиот, какой же он идиот! Всё так просто и банально, а совсем не так, как ему казалось на протяжении пяти месяцев! - Да. У диссоциативного расстройства идентичности есть три формы протекания. Прогугли, если интересно. Том молчал какое-то время, оглушённый всем тем, что на него свалилось – что вроде бы знал, но не мог понять правильно и просто полностью, а сейчас осознал. По крайней мере, думал, что осознал. - Получается, если бы я рассказал тебе, ничего бы этого не произошло? – растерянно спросил он. - Смотря что ты имеешь в виду. Если пять месяцев схождения с ума, то да, обошлось бы без этого. - Значит, мне всё-таки надо было лечиться, - сам себе сказал Том. - Тебе надо было вынуть язык из задницы и сказать: «Тут такая штука – я вижу свою печально известную альтер-личность, и он требует, чтобы я замочил своих насильников», - жёстко отрезал Оскар. - Прости, - с обречённой смирённостью произнёс Том, опустив голову и ковыряя лунки ногтей. - Ну, хоть понял, что был не прав. Лучше поздно, чем никогда, - сказал в ответ Оскар, не обратив внимания на его интонацию. Том снова помолчал и затем, подняв взгляд к парню, с тем же смирением, спокойным и серьёзным, произнёс: - Когда придёт полиция? – спросил и сразу добавил: - Пожалуйста, не оставайся здесь, когда они придут. - Если ты так горишь желанием пообщаться с полицией, это можно организовать, но не вижу особого смысла. Для полиции ты и так герой. Том округлил глаза, с предельным шоком и непониманием смотря на Шулеймана. Он ослышался? Это шутка такая? Сарказм? Издёвка? Очередное высказывание Оскара, которое имеет не очевидный смысл, и которого он не понял? - Какой я герой? Я преступник. - Ладно, не герой, медали тебе никто не даст, но на словах близок к тому. Пока ты тут отсыпался, я решил всё сделать красиво, благо, есть человек, которому это по силам устроить, и он меня очень любит, несмотря на то, сколько раз к нему обращался мой папа, чтобы похлопотал за меня. - Я не понимаю… - Всё просто. Официальная версия такова: ты наконец-то перестал бояться и решил помочь правоохранительным органам найти педофилов, которые когда-то надругались над тобой и едва не убили, чтобы остановить их. Полиции удалось разыскать ещё одну выжившую жертву этих четверых, и она дала показания, чего было достаточно для организации операции по их задержанию, в ходе которой они были убиты. - Какая другая жертва? – ошарашено спросил Том. – Какая операция? Это неправда! Это же сделал я! Это подстава? - По правде говоря, потенциальная жертва, у той девушки хватило ума не садиться к ним, но она их опознала, и обстоятельства были те же самые – ночь, пустынное шоссе, к слову, она тоже шла пешком подпитая после неудачной вечеринки, с которой сбежала, рассорившись с парнем. Но она согласилась сказать другое и уже всё изложила в письменном виде. А других их жертв, я уверен, найдут, если кто-то остался в живых, этим уже занимаются, и тогда всё будет уж точно справедливо. Том смотрел на Оскара огромными глазами, впадая всё в больший шок от каждого его нового высказывания. - Других жертв? – растерянно повторил он за Шулейманом. – Каких ещё других жертв? - Обычных. То, как они действовали с тобой, указывает на то, что для них такое – не случайность, а то, что они пытались заманить к себе ту девушку, это доказывает. Не думаю, что они каждый раз заморачивались и устраивали продолжительное похищение или убивали жертв, не тянули они на преступников такого уровня, скорее всего, просто насиловали глупых и доверчивых малолеток. Но и это тяжкие преступления, в совокупности своей, учитывая вред, нанесенный одному только тебе, тянущие на высшую меру. - Малолеток? – переспросил Том. - Да. Тебе было четырнадцать, той девушке шестнадцать – это уже не малолетка, но всё равно несовершеннолетняя, по закону – ребёнок. Один эпизод может быть случайностью, два – уже система, так что, полагаю, они специализировались именно на подростках разных возрастов. Кажется, Том всё-таки повзрослел, поскольку себя ему не было жалко, он не считал, что за то, что те четверо сделали с ним, они заслужили смерти, и готов был добровольно сдаться на расстрел или в тюремное заключение, что страшнее. Но, думая о том, что они могли бы точно так же сломать жизни другим детям – именно детям, слабым, беззащитным – не был так уверен в том, что поступил неправильно. - Оскар, ты не врёшь? Ты говоришь всё это не для того, чтобы успокоить меня? - С чего бы мне тебя успокаивать? Я действительно считаю, что ты поступил правильно: в корне неправильно и глупо до, но правильно в момент X, и они заслужили смерти, это не только мои слова, кстати. - Ты не винишь меня за это? – серьёзно, немного севшим голосом спросил Том, смотря на Оскара с лёгким неверием, надеждой и одновременно тяжёлой, смиренной уверенностью в том, что он знает ответ. Не может Оскар просто простить ему это, не может относиться, как прежде, как будто ничего не было. Такой поступок – это рубеж, после которого всё меняется и ничего не вернуть обратно. Том и сам для себя уже был не тот, другой. - Я что-то не понял – ты жалеешь о содеянном? – вопросил в ответ Шулейман. - Не жалею. Но я виню себя за то, что из слабости сделал это, не выдержал нажима Джерри и как последний трус готов был на всё, только бы мне стало легче, - голос начал слезливо, истерически дрожать и подниматься. – Что бы они со мной ни сделали, они не заслужили смерти. Только не от моей руки! Кто я такой, чтобы решать, кому жить, а кому нет?! Оскар спокойно осадил Тома: - Руками не маши. У тебя на левой капельница и пульсометр, а порвать иглой вену плохой вариант. Том машинально посмотрел на левую руку – всё указанное действительно было на ней, и игла осталась на своём месте, несмотря на все его телодвижения. - Зачем всё это? – спросил он, коснувшись пальцами пластыря, которым была закреплена игла, и исподлобья взглянул на Шулеймана. - За тем, что если человека, длительное время находящегося без сознания, просто бросить лежать без какой-либо медицинской поддержки, велик риск, что в себя он не придёт. Или тебя надо было оставить отсыпаться в обнимку с трупами, чтобы потом глупые мысли в голову не лезли? Том побледнел, а затем стремительно посерел и позеленел, представив себе эту картину и то, что увидел бы, открыв глаза. Но, справившись с шоком от этой мысли и работы воображения и проглотив дурноту, кивнул: - А надо было. Это было бы честно. - Так мне запрашивать эксгумацию? Ну да, логично, лучше сейчас, их только вчера похоронили. - Их похоронили? – изумился Том. - Да. - А что такое эксгумация? - Изъятие тела из могилы. - Зачем? - Ты же хотел пообниматься. Том вытаращил на Шулеймана глаза и попросил: - Не надо… - Я не горю желанием их трогать, пусть лежат себе и гниют. Это была твоя идея. Ты уж как-нибудь определись, чего тебе надо, чего не надо. Том нахмурился, потеряв нить разговора, и, устало потерев основанием ладони лоб, сказал: - Я запутался… - во всём запутался, вообще во всём. - Я тоже. - А ты в чём? – Том взглянул на Оскара. - В том, что происходит у тебя в голове. Будет третья волна посыпания головы пеплом? Расшифровываю – будешь по третьему кругу говорить, что ты виноват, и убиваться из-за сделанного? Давай лучше сейчас, не желаю тратить на это несколько месяцев. - Оскар, это не смешно, - покачал головой Том. – И это серьёзно. Я совершил страшнейшее преступление и должен за это ответить. Это неправильно, что ты покрываешь меня и пытаешься убедить меня в том, что я поступил правильно. - Я не пытаюсь тебя ни в чём убедить – я объясняю тебе, что ты идиот. Видимо, это моя миссия в этом мире. - Оскар, я серьёзно. - Окей, скажу иначе. Если на себя тебе наплевать, то подумай о других. Возможно, ты спас не одну жизнь тем, что решился покончить с этой четвёркой. Или тебе больше нравится прятать голову в песок, чтобы оставаться белым и пушистым? Тома передёрнуло от его слов. Потому что как-то Джерри сказал ему то же самое: «Ты умеешь быть злым. Но твоя проблема в том, что ты всегда трусишь, пугаешься и отступаешь, когда отходишь от образа «я хороший для всех». «Ты умеешь быть злым…», - эхом в голове. «Кажется, умею…». Том склонил голову и потёр ладонями лицо. - Не дёргай левой рукой, - напомнил Оскар. Том послушно положил руки на одеяло, в него же и смотря. И произнёс после некоторого молчания: - Оскар, зачем ты мне помогаешь? - Я тебе не помогаю, я тебе – уже помог. И не заставляй меня жалеть об этом. Уточняю – я говорю о помощи в поиске не единожды упомянутой четвёрки и организации вашей встречи. - Ты пожалеешь. - Ты никогда не был склонен к оптимизму, - фыркнул Шулейман, сложив руки на груди. - Но это правда, - возразил Том и поднял к нему глаза. – Не понимаю, почему этого ещё не произошло, но ты разочаруешься во мне, и получится, что всё зря. - Как я только не думал о тебе в разное время, хуже, чем бывало, уже точно не будет, - парировал Оскар. - Раньше я не убивал. - Раньше у тебя не было комплекса вины. И если он на постоянной основе присоединится к прочим твоим проблемам, то мне самому понадобится психиатр. - У меня нет комплекса вины, - вновь, несколько восклицательно, возразил Том. – Но я не могу просто взять и забыть о том, что сделал. - Если тебе так нужно кого-то винить, вини меня, - пожал плечами Шулейман, - я же всё организовал, можно сказать, толкнул тебя на кровавый путь. Том ошеломлённо воззрился на него. Его слова были как удар под дых, такие же дезориентирующие, но без боли. - Ты серьёзно? – неверующе переспросил он. - Вполне. Но имей в виду - так и быть, я позволю тебе десять минут поистерить, поругаться, какой я плохой человек, или что ты там соберёшься делать, а потом начну выбивать из тебя дурь. Так что настоятельно не советую пробовать. Лучше прими, что никто не виноват, кроме почивших товарищей – что заслужили они, то и получили, и начинай заматывать обратно распущенные сопли. На душе стало спокойнее, и это было и приятно, и пугающе одновременно, потому что не хотел отпускать свою вину, с ней было понятно и привычнее. А без неё Том не знал, кем себя считать и что думать, и это страшило неизведанностью, разрывом шаблона собственного «Я». - Даже если они этого заслужили, другие не должны отвечать за то, что совершил я, - ответил он. - Никто не отвечает и не ответит. У Тома немного отлегло от сердца. У него не было причин не верить Оскару, хотя и пытался придираться к его словам, сам не зная, почему – потому, что не мог поверить, что за содеянное его могут не только не винить, но и помогать ему, выступать на его стороне. Не мог принять, это было слишком для его понимания, слишком разнилось с его мыслями и ожиданиями. Том ждал, что после того, как он СДЕЛАЕТ ЭТО, придёт конец, конец ему, он чувствовал так, и ему не было страшно уйти, он слишком устал от жизни под контролем Джерри, чтобы плакать по себе. Но почему-то конец не настал: он потерял сознание, не приходил в себя несколько дней, но снова открыл глаза и чувствует себя вполне хорошо. - Но всё это – полиция, операция… - вновь взялся возражать Том, но уже слабо. Устал, и на самом деле душу уже не сжирала вина, только в голове были такие мысли, сам их плодил, осознанно. – Это неправильно. Зачем ты это сделал? Не надо меня покрывать, - говорил, хмурился и качал головой, не предъявлял, а пытался донести свои мысли, спрашивал. - Я подумал на опережение. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы рассчитывать на то, что ты просто забудешь о них, будешь спокойно жить дальше и молчать. Рано или поздно тебя бы прорвало, ты бы рассказал о содеянном кому угодно, он следующему и так далее, и мне бы пришлось разгребать все последствия, которые могли бы быть самыми нежелательными. А так – никакой тайны нет, об их смерти известно многим людям. Это было «во-первых». Во-вторых, если бы ты решил обратиться в полицию или если бы это сделал я, решив помочь тебе не так, как ты просил, а по-своему и по закону, их бы всё равно грохнули, так что я просто переставил события местами, что не меняет сути. Как видишь, твоя вина не проглядывается нигде, потому завязывай с ней. - Оскар, ты слишком хороший… Я тебя не заслуживаю… - Твои бы слова да моему папе в уши, - усмехнулся Шулейман. - Я скажу, - совершенно серьёзно сказал Том. - Забудь, - отмахнулся Оскар. – Скажи лучше вот что – сейчас ты Джерри видишь? Надеюсь, сейчас у тебя хватит ума не лгать? Том внимательно огляделся по сторонам и отрицательно покачал головой: - Не вижу. - А видел сегодня? Том снова помотал головой. Шулейман задал новый вопрос: - Он был рядом с тобой всё время? - Нет, но большую часть. Он приходил в любой момент и всегда был со мной, когда я просыпался. - А когда засыпал? - Часто тоже, - смущённо опустив глаза, честно ответил Том. - Получается, мы спали втроём? Эх, жаль, я об этом не знал, - лукаво ухмыльнулся Оскар. Том не задумался о смысле его слов, понял же уже – не прав, что не рассказал о Джерри. Оскар не стал развивать мысль и вернулся к предыдущей: - Исходя из того, что ты мне рассказал, и того, что сейчас ты не видишь Джерри, можно предположить, что он сказал правду, и расщепление исчезло. Но, чтобы говорить уверенно, нужно дождаться признаков слияния. Том шокировано распахнул глаза. Он же ждал конца! А тут – слияние?! Это же то же самое, что излечение! [Как и говорил Джерри] - Каких признаков? – спросил он. - Когда или если увижу, тогда и скажу. Шулейман выдержал паузу и поинтересовался: - Больше не хочешь выйти в окно? - Я и не хотел… - Чудно. А теперь приготовься к осмотру, сейчас я позову доктора. Том без возражений позволил осмотреть себя, ответил на все вопросы, не требующие особой вдумчивости. В целом его состояние было более чем удовлетворительным, даже спутанности сознания не наблюдалось (с самого начала, Шулейман обозначил этот момент), чего можно было ожидать после длительного нахождения в бессознательном состоянии. Но доктора насторожил один момент – зрачки Тома не реагировали на свет и оставались расширенными. Его снова отправили на магнитно-резонансную томографию мозга – обследование не выявило никаких патологий. После этого был окулист, но и он смог только констатировать факт: «Циркулярная и радиальная мышцы расслаблены». Так же Тома направили к неврологу и взяли кровь для анализов. Несмотря на то, что прободрствовал меньше трёх часов, в последние полчаса Том ощущал ужасную сонливость, а к тому моменту, когда вернулся в постель, глаза уже слипались. Не слушая, о чём там переговариваются между собой медики, он укрылся, лёг на бок и закрыл глаза, не противясь желанию отдохнуть. - С тобой ещё кое-кто хочет встретиться, - сообщил Оскар, когда доктор и его ассистент покинули палату, - так что не засыпай. Том, не открывая глаз, только тихо промычал в ответ. Обернувшись у порога и посмотрев на него, Шулейман понял, что Том уже бессовестно заснул. Потому ему ничего не оставалось, кроме как выйти к посетителю, сходящему с ума в ожидании встречи, и сказать, что придётся ещё подождать. *** Первое ноября, вторая половина дня. - Здравствуй, Мишель, - поздоровался Шулейман, закрыв за собой дверь. - Привет, Оскар, - с искренней улыбкой ответил представительный мужчина пятидесяти четырёх лет, мгновенно став не таким суровым, каким его все привыкли видеть. – Сколько же я не видел тебя вживую? - Давненько. - Надеюсь, тебя привели ко мне не серьёзные проблемы? - Нет, не проблемы – дело. Мужчина понятливо кивнул и указал ладонью на кресло напротив своего, приглашая сесть. Заняв место, Оскар изложил суть своего дела – просьбы к нему. Внимательно выслушав его, Мишель сказал: - Я, конечно, помогу тебе, и если то, что ты рассказал мне, правда, то туда этим тварям и дорога. Но это рискованное дело. Будет задействовано большое количество людей, и если кто-то вне системы заговорит, будут большие неприятности, с которыми я не смогу помочь. Кого-то сделают виноватым, на себя я этого не возьму. - Разумеется. Я и не прошу тебя об этом. Если всё вскроется и разразится скандал, я возьму всю вину на себя. С учётом моей репутации никто не усомнится в этом. - Оскар, не всегда можно откупиться, и даже связи не всегда помогают. - Знаю. - И ты всё равно хочешь пойти на такой риск? - Рано или поздно я вступлю в «большую игру», пора тренироваться принимать решения, от которых будет зависеть множество жизней, в том числе моя собственная. Мишель покивал и, оставив пытаться переубедить его, с хитрой улыбкой спросил: - Пригласишь меня на свадьбу? - Чью? - Твою с этим парнем. Хоть я глубоко женатый человек и не совсем понимаю такие отношения, но я никогда не порицал их. Оскар усмехнулся, поведя подбородком, и ответил: - Мы с ним даже не любовники. Так что извини – как-нибудь в другой раз. Мишель удивился тому, что сделал неправильный вывод касательно их взаимоотношений, но только про себя, и сказал: - Надеюсь, что я доживу до этого момента. - Я тоже, - вновь усмехнулся Шулейман и поднялся из кресла, собираясь более не задерживать ни старого товарища, ни себя.