Версия 2/1

И никто не отменит рассветы, И тебя не разбить — ты не бьёшься. Счастье скоро настанет, как лето, Ты ещё надо всем посмеёшься! Катя Гордон, Ты справишься©

Том проспал десять часов и проснулся, когда за окнами уже была темень; в палате горел свет, но это совсем не мешало. Было идеально тихо и от этого сразу же стало тоскливо. Но, повернув голову, он обнаружил, что не один: в двух метрах от кровати в кресле сидел Кристиан. - Папа? – удивлённо произнёс Том. - Надеюсь, не я тебя разбудил. Я старался не смотреть на тебя прямо. По крайней мере, не постоянно, - несмотря на адскую усталость, скопившуюся за последние дни, с мягкой улыбкой сказал Кристиан. Том отрицательно покачал головой, сел, нахмурившись от непонимания, почему отец с ним, и спросил: - Что ты здесь делаешь? Ты же уехал? - Да, уехал, а потом, когда узнал, что ты снова в больнице, вернулся. Я прилетел утром второго числа и был здесь все дни, ждал, когда ты придёшь в себя, и молился, чтобы всё было хорошо, потому что доктора не могли сказать, что с тобой. Я едва штаны не стёр, так елозил в нетерпении, когда Оскар сказал, что ты пришёл в себя! Но потом он сказал, что ты снова спишь, и придётся ещё подождать. Мне удалось уговорить его, что я могу посидеть с тобой, пока ты спишь. - Почему ты уговаривал Оскара, разве он может запретить? – не понял Том. - Я никак не могу доказать, что мы с тобой родственники, у меня нет подтверждающих это документов, потому без его содействия меня бы к тебе и близко не подпустили. И он ведёт себя как главный ответственный за тебя, его все медики слушаются. Том легонько улыбнулся только губами: да, это похоже на Оскара, он любит командовать. - Ты не должен просить у него разрешения, я попрошу его об этом, - сказал Том и через паузу, нахмурившись, очень серьёзно добавил, качнув головой: - Но тебе не нужно быть со мной. Ты должен быть с семьёй. - Том, ты – тоже моя семья. - Там девочки, они младше, ты им нужнее. - Они в надёжных руках. - Ты же не бросишь их? – с ужасом озвучил Том вдруг пришедшее в голову предположение. - Конечно я их не брошу. Но я намерен многое пересмотреть в своей жизни и, возможно, им придётся привыкнуть к тому, что я не всегда буду рядом. - Если это из-за меня, то не надо. Пожалуйста, не надо. Я привык к тому, что у меня никого нет, а они не должны узнать, как это. Кристиан смотрел на сына одновременно с лёгким непониманием и глубокой гордостью за его моральные качества. Редкий человек может так искренне и безоглядно думать не о себе, а о других, тем более что девочки были не слишком добры к Тому и вся семья в целом принесла ему только боль. - Том, не беспокойся об этом. Вы все мои дети, и я всех вас люблю. - Не надо меня любить, - качнул головой Том. Это было больно, но честно. Он не ждал какой-то конкретной реакции, но не ожидал, что папа, не спеша сразу говорить, улыбнётся и скажет: - Не могу. - Почему? - Я любил тебя ещё до того, как ты родился, полюбил ещё сильнее, впервые взяв на руки, и, несмотря на то, что не видел тебя столько лет, люблю. Когда у тебя будут свои дети, ты меня поймёшь. Уверен, ты тоже не из тех людей, которые могут ничего не чувствовать. От слов отца в сердце защемило так, что Том сильно прикусил губу, чтобы не дать волю эмоциям, слезам. И представилось, как папа держит его, только родившегося, на руках, отчего ещё больше потянуло плакать, потому что это так прекрасно, тепло, дорого, незаменимо и потому, что совсем скоро всё закончилось. Кристиан перетянул кресло к постели и спросил: - Можно? Том посмотрел на него; хоть не пустил слёзы, но в его покрасневших глазах блестела влага. Кристиан помнил про все особенности Тома и сомневался по поводу каждого своего действия. Но в прошлом он слушал Хенриикку, не приближался к Тому и тем более не трогал его, наступая себе на горло, и вон, чем всё закончилось. А теперь решил вести себя с Томом свободнее, как сердце укажет, а если уже он испугается или ещё как-то негативно отреагирует, перестать и держать дистанцию. Потому Кристиан позволил себе попытаться – просто очень, очень, очень хотел сейчас сделать это. Протянул руку и погладил сына по щеке, желая убрать слёзы из его глаз, успокаивая, тактильно говоря «я с тобой». Том закрыл глаза и в следующую секунду, не успев подумать, что делает, а просто поддавшись непреодолимому, нейтрализовавшему разум порыву, вцепился пальцами в руку отца, прижимая её к своему лицу, и расплакался. Всё так стремительно, безмолвно, оголённо на уровне души. Старался не вытирать отцовской ладонью слёзы и потекший нос и, кое-как совладав с собой, сказал: - Я плохой человек. Ты даже не представляешь, насколько. Я не тот, кого можно любить, и точно не тот, кому стоит быть частью семьи, - он отстранил от себя руку папы. – Я не хочу снова пытаться, чтобы снова разочаровать вас. - Ты последний, про кого можно сказать «плохой человек». И ты никогда нас не разочаровывал. Это только наша с Хенрииккой вина, что мы не подготовились как следует к твоему приезду и жизни с нами, не обратились к специалисту, который помог бы тебе адаптироваться и нас научил необходимым тонкостям. Мы понимали, что просто не будет, но на самом деле не понимали ничего, это наша ошибка, за которую пришлось расплачиваться тебе. А твоей вины нет ни в чём. Разве что в том ты был не прав, что убежал, но и за это тебя нельзя винить, поскольку ты был напуган. - Я убийца, - понизив голос, признался Том. - Том, мне давно известно о делах Джерри. Но ты не имеешь к ним никакого отношения и не несёшь ответственности за них. Разве тебе никто не объяснил этого? - Нет, - Том покачал головой, - на этот раз это не Джерри, а я. Я… - он замолчал, прикусил губу и продолжил: - Я убил тех, кто… кто… - не знал, как их назвать, а сказать, как есть, было очень сложно. Кристиан пришёл ему на выручку и предположил единственно напрашивающийся вариант: - Тех ублюдков, которые над тобой надругались и едва не убили? - Да. Всех четверых. Застрелил. Кристиан пару секунд молчал, обдумывая полученную информацию, которая была полной неожиданностью, поскольку от Тома никак нельзя было ожидать такого. Но он определился со своим отношением к открытию быстро и, не кривя душой, сказал: - И правильно сделал. Том неверующе уставился на отца. Второй человек сказал ему, что он всё сделал правильно, и это было для него полным шоком. - Папа, я совершил убийство, как это может быть правильно? Даже если они этого заслужили. - Это неправильно с точки зрения Церкви, поскольку лишь Бог вправе решать, кому жить, а кому нет, и вытекающих из её постулатов морали и закона. Но правильно с точки зрения справедливости и того, что такие животные – именно животные, не люди, не должны ходить по земле. Тому, что они сделали, нет оправдания и прощения. Если бы мне дали встречу с ними и оружие, я бы сам их убил и ни капли бы не сомневался в том, что поступил правильно. Я никогда не говорил тебе об этом, но я много думал о них, особенно в то время, когда ты жил с нами и когда я своими глазами видел, что они с тобой сотворили – а ведь это только последствия, и я проклинал их и желал, чтобы они заплатили за содеянное. Это не красит меня как человека, но как отец, я считаю, я прав. И второй человек сказал, что поступил бы так же: Оскар говорил, что хотел помочь ему, а папа, что готов был сам сделать то же самое, если бы ему выдалась такая возможность. И если в словах Оскара Том мог сомневаться, поскольку между ними столько всего было, и тот не раз приходил ему на помощь и был рядом в трудную минуту, полагал, что он может говорить так только для того, чтобы подержать его (смешно – Шулейман и «поддержать»!). То папу не мог заподозрить в неискренности. Уверенность в том, что он плохой и простить себе содеянное нельзя, сыпалась под натиском света нежданной поддержки близких. Том опустил взгляд и, теребя пальцы, пробормотал: - Мне казалось, я не держу на них зла… На самом деле, я не хотел этого… Наверное. Я не могу быть уверен до конца, больше не могу. Когда я подошёл к ним и смотрел в их лица, во мне словно что-то щёлкнуло. Это как будто был не я. Но я всё помню. А значит, не было переключения, это был я. Я не знаю, как это принять и что теперь думать о себе. - Том, по-моему, ты что-то не договариваешь. Обычно, если человек делает что-то для достижения цели и достигает её, то не жалеет потом. Не думаю, что это было твоим спонтанным решением, и ты просто не успел подумать, я не знаю подробностей, но тебе нужно было как минимум найти их и раздобыть оружие, а это не дела на один час. - Да, это не было спонтанным решением. Но я не думал, что всё будет так. По правде говоря, я вообще не думал, как это будет и не ожидал, что я проснусь. Кристиан вопросительно выгнул брови. Вздохнув, Том поведал ему сокращенный вариант правды о жизни с Джерри под боком, его планах и кознях. - Получается, ты теперь здоров? – с затаённой радостью и неверием спросил Кристиан. - Я не знаю, - пожал плечами Том, отведя взгляд от отца. – Оскар сказал, что нужно дождаться каких-то там признаков, чтобы можно было об этом говорить… Но я не думаю, что это так. Это так… нереально? – он посмотрел на папу. – Не может быть, чтобы болезнь просто исчезла. - А по-моему, всё логично: с них всё началось, с ними всё и закончилось. Я, конечно, не психиатр, но мне так думается. - В этом смысле да, логично… - Том снова отвёл взгляд и снова посмотрел на отца. – Но что тогда получается? Плата за то, чтобы у меня всё было хорошо, четыре жизни? Как мне с этим жить? - Просто живи, - мягко и от всего сердца сказал Кристиан, накрыв его ладонь своей. – Это лучшее, что ты можешь сделать. И то, как ты переживаешь сейчас и сожалеешь, говорит о том, что ты никак не плохой человек, ты несправедлив к себе. Но разве будет смысл в сделанном, если ты сейчас сдашься и загрызёшь себя виной? Том с удивлением смотрел на него; то, что сказал Кристиан, было лучшим и самым правильным из того, что можно было сказать. Кристиан добавил, разбавляя серьёзный момент: - А если всё окажется правдой, и ты теперь здоров, я лично расцелую Джерри! Ой… - он осёкся и смутился тому, какую глупость сказал. – Ты понял. Том рассмеялся с его слов и реакции на них впервые за долгое, долгое, долгое время и ответил: - Когда он придёт, я передам ему твои слова. - Надеюсь, что он не придёт, - с улыбкой произнёс Кристиан и затем, став очень серьёзным, добавил: - Том, не думай, что я так радуюсь, потому что ты мне не нужен больной и я не хочу с этим иметь дело. Твоё расстройство никак не влияло и не влияет на моё отношение к тебе. Да, я буду счастлив, если окажется, что ты теперь здоров, но если этого не случится, это не будет иметь значения. Я и Джерри приму. Если только он не будет пытаться меня убить, - он посмеялся. - Не думаю, что он захочет это сделать, - со смущённой улыбкой проговорил Том, помимо воли откликаясь на задор отца и проникаясь его теплом, разгоняющим студящую смуту. - В таком случае я точно справлюсь. Время уже близилось к полуночи, и Тома снова начало клонить в сон, но он не хотел заканчивать разговор и не ложился, чтобы случайно не заснуть. А в начале первого в палату без стука ворвался бодрый, несмотря на поздний час, Шулейман. - Как проходит семейная встреча? – поинтересовался он и, не посчитав нужным хотя бы из вежливости спросить, не мешает ли он, прошёл к кровати и сел ближе к изножью. Кристиан не мог не обратить внимания на этот момент: он сам боялся лишний шаг к Тому сделать, а этот парень бесцеремонно вторгся на его постель, и Том при этом не дрогнул, как будто это в порядке вещей. Это немного уязвило. Совсем, совсем, совсем чуть-чуть. Не ожидая ответа на свой вопрос, Оскар снова заговорил: - Поскольку ты уже снова засыпаешь, не вижу смысла приглашать доктора для осмотра. Так, посмотри-ка на меня… Том посмотрел. Шулейман внимательно вгляделся в его глаза и заключил: - По-прежнему расширенные. Повернись к свету. Том повернулся, подставляя лицо свету ламп, но зрачки не отреагировали, оставаясь бездонными чёрными дырами почти на всю радужку. - И на свет не реагируют, - проговорил Оскар. – Очень интересно… - Это плохо? – обеспокоенно спросил Кристиан. - Как знать. Здешние доктора не знают, что думать, не могут найти причину, поскольку её, органической, нет. Но мне удалось кое-что припомнить и у меня есть возможное объяснение этому. - Какое объяснение? – на этот раз спросил Том. - Секрет. - Оскар, пожалуйста… - попросил Кристиан. - Не скажу, - спокойно отказал старшему Шулейман. – А теперь – посетители на выход, пациент – на боковую, - поднявшись на ноги, скомандовал он и хлопнул в ладоши: - Быстро. Кристиан послушно встал и пошёл за ним. А Том не подумал возмутиться или обидеться за то, что Оскар так разговаривает с его папой и заодно ему указывает, что делать, поскольку действительно очень устал и сам хотел поскорее лечь и, чего греха таить, привык его слушаться. Лёг и, утопив половину лица в подушке, закрыл глаза, практически сразу проваливаясь в крепкий сон. Уже за дверью Кристиан попытался всё же выведать у Шулеймана, о каком объяснении он говорил, но тот был непреклонен – не скажу и всё, и его тоже отправил спать.