Версия 2/1

Влюблённые не наблюдают часов, Пружины молят о пощаде в спальне. Тебя красиво разведут вновь и вновь, Но это не любовь, не любовь. Lascala, Cuba Libre©

Утренний секс постепенно превращался в каждодневную традицию. Поначалу Том по привычке шугался, изумлялся: «Снова? Сейчас?», распахивал глаза, отчего сон моментально проходил. Но со временем перестал, привык и обленился, и из неги сонной не выныривал, наслаждаясь ею, и получал удовольствие. Иной раз вообще глаза не открывал, лежал тряпичной куклой и позволял делать с собой что угодно, зная – будет очень хорошо. В такие моменты обычно на губах помимо воли играла лёгкая улыбка, потому что приятно, так приятно и хорошо, когда день ещё не начался, а тебя целуют, ласкают, нежат. Но сегодня Оскар не дал ему полениться и только получать удовольствие, перевернул на спину и власть поиздевался, так, что лежать без движения просто не получалось. Дыхание не восстанавливалось. Том сел, прикрываясь одеялом, прижимая его к животу, совершенно растрёпанный, со спутанными и после сна, и от активности на подушке волосами, с ещё плавающим взглядом без большой осмысленности. Но по истечению нескольких минут организм оправился от маленькой смерти, и мозг заработал в нормальном режиме, поползли мысли… - Оскар, а то, что мы делаем, это нормально? – спросил Том, нарушая молчание. - Мне казалось, ты уже успокоился по поводу секса, - сказал в ответ Шулейман, мазнув по нему взглядом. - Нет, я не об этом. Точнее об этом, но не в том смысле. – Том развернулся к Оскару, сложил ноги по-турецки. – Мы с тобой не встречаемся. Мы оба парни. Я не гей, ты тоже. Но мы спим друг с другом. Постоянно. Разве это не ненормально? - Почему ненормально? Меня всё устраивает и мне всё нравится. Тебе, судя по тому, что я каждый раз наблюдаю, и видел буквально десять минут назад, тоже нравится. Или тебя что-то не устраивает? - Устраивает. Но… Том запнулся. В голове было чёткое понимание того, что его озаботило, породив вопросы, но перевести эту мысль в слова было непросто. Не подбирались конкретные слова, потому что и мысль была смазанной и только понимание – чётким. Он облизнул губы и продолжил, силясь объяснить: - Ты не думаешь, что то, что мы делаем, неправильно? Я так не думаю, но сейчас задумался и – вдруг? Мы с тобой как друзья, которые не только дружат. А разве секс не портит дружбу? - Мы с тобой не друзья, - вернул Шулейман Тома с небес на землю. – Так что можешь быть спокоен, секс никак не испортит наши отношения. Мы с тобой просто получаем удовольствие, в этом нет, и не может быть ничего плохого. Расслабься и продолжай его получать. Тебе хорошо, мне хорошо, чего ещё надо? Том видел, что слова Оскара логичны и всё объясняют, но отбросить свою озабоченность не мог. Не умел он следовать жизненному стилю Шулеймана «жить в кайф», ему было мало этого «мне и тебе хорошо». Но не знал, чего ему надо, чтобы стало достаточно. Наверное – прекратить сексуальную связь, это единственный вариант, при котором их отношения прояснятся, вернутся к понятному «мы друг другу никто». Но прекращать Том не хотел, ни единой фиброй души не солгал, сказав, что его всё устраивает, ему нравилась его жизнь с Оскаром, никогда ещё ему не нравилась собственная жизнь и не удовлетворяла по всем позициям так, как сейчас. Запутывался. Том подпёр кулаком подбородок. Почесал безымянным пальцем между бровей и снова подпёр челюсть. Думал. Оскар понаблюдал за ним некоторое время и сказал: - Говори давай, вижу же, что беспокоит тебя что-то. - Я не знаю… - со вздохом проговорил Том, потёр лоб. – Меня всё устраивает, мне всё нравится, но… Но я думал, что мы так, пару раз, я попробую, и прекратим, а мы постоянно, и я не хочу от этого отказываться. Но, может быть, надо прекратить? – он посмотрел на Шулеймана с растерянностью и надеждой на то, что тот даст все ответы, с потаённой надеждой на то, что он скажет: «Не надо прекращать». – Сейчас всё хорошо, но что будет потом, когда всё закончится? Как мы будем продолжать общаться после всего того, что делали? - А ты уже хочешь всё закончить? - Нет. Но я же рано или поздно тебе надоем, так не может продолжаться вечно. Если ты будешь, как раньше, просто видеться с кем-то для секса, я не против, но если ты начнёшь с кем-то встречаться, я так не смогу. Да и зачем тебе я, если у тебя будет пара? - Не вечно, но всю жизнь я бы попробовал продолжать, - ответил Оскар. Оказывается, признаваться так легко. - Зачем я тебе нужен на всю жизнь? – спросил Том с искренним недоумением, уставился на него. - А может, нужен, - в этот раз уклончиво ответил Шулейман, пожав плечами, беспрерывно наблюдая за реакцией Тома. Том совсем запутался. Смотрел на Оскара, бегая серьёзным, растерянным взглядом. - Зачем нужен? Понимал, насколько тупо выглядит, но не спросить Том не мог, этот вопрос, останься он не озвученным, висел бы давящей змеёй на шее и жалил в голову. - Чтобы жить, - просто ответил Оскар. Том буквально чувствовал, как у него буксует мозг. - Ты бы хотел со мной встречаться? – спросил он, ни на секунду не веря в то, что ответ может быть положительным – это же смешно! Смешно и страшно. - А ты? - Я первый спросил. - Кончай использовать этот детский аргумент. - Но он ведь работает? – возразил Том. - А ты попробуй отойти от него. Том скользнул по Оскару внимательным взглядом, пытаясь понять себя, представить, а скорее прочувствовать, как бы это могло быть – они вместе, как пара. И ответил: - Может быть… - Может быть… - повторил за ним Шулейман, кивнул. – Но лучше не надо, - он откинул одеяло и встал, но Том схватил его за руку, не дав и на шаг отойти от кровати: - Подожди! – воскликнул Том с таким отчаянием, как будто тот хотел бросить его посреди бушующего моря. – Не уходи, - попросил-потребовал он уже нормальным тоном, тем не менее, не отпуская руки парня и не сводя с его лица растревоженного взгляда. – Мы не договорили. - Не до конца обсудили наши отношения? – довольно хлёстко спросил в ответ Оскар, смотря на него сверху. Его тон отрезвил, пристыдил. Том отпустил его ладонь и опустил голову, занавешивая лицо спутанными кудрями. - Ты прав, нечего нам обсуждать. Иди, - проговорил он, не поднимая взгляда, и лёг на бок спиной к парню, вытянулся в струнку. Такой несчастный, понимающий и принимающий то, что он для него, Оскара, никто, и говорить тут не о чем. Именно так выглядел. Шулейман шумно, раздражённо выдохнул. В голове вспыхнуло и погасло: «Сука!». Потому что не мог спокойно уйти, когда Том вот такой расстроенный, снова закрывшийся, а если уйдёт, знал, что вернётся максимум через десять минут. Это было сродни непреодолимому влечению – растолкать его, потискать в процессе. Чтобы зашевелился, улыбнулся, может быть, возмутился, но – ожил, вынырнул из своей грусти. Чтобы из глаз ушло обречённое, тоскливое и глупое «не нужен». Оскар обратно забрался на кровать, под одеяло, чтобы кожа к коже, лёг позади Тома, обвил одной рукой поперёк живота, притянув к себе, говоря: - Ну, чего ты? Том юрко перевернулся в его руках, лицом к лицу. Вцепился пальцами в руку и широко распахнутыми глазами воззрился в глаза Шулеймана. А затем опустил взгляд, скрывая очи за ресницами, коснулся подушечками пальцев обеих рук груди Оскара, как будто нажимая невидимые кнопки. Не знал точно, что хочет сказать или сделать. И не признавался себе в том, что его «несчастный вид» был манипуляцией. Хотя в своё оправдание мог сказать, что на самом деле расстроился, просто, демонстрируя свои чувства, приукрасил градус их драматичности. Слишком скорый переход от безжизненного валяния к прыткой активности выдал Тома, стало понятно, что все его «страдания» игра, провокация. Но Шулейман не разозлился, только усмехнулся: - И что мне с тобой сделать, провокатор мелкий? Придушить за хитрость? Или что-нибудь поинтереснее? – проговорил он и провёл по голому бедру Тома под одеялом. Том схватил его за запястье, останавливая. Но вторая рука Оскара, которую Том упустил из вида, сжала волосы на его затылке и потянула, запрокидывая голову назад. В глазах Тома вспышкой мелькнул испуг, но также быстро и потух, сменился пониманием и смирением. Он наполовину прикрыл глаза, ожидая расплаты за свою выходку. От этого принятия и смиренного ожидания наказания Оскару кровь ударила в голову, до застрявшего в горле рыка. Захотелось действительно сделать что-нибудь, наказать, пусть никогда не замечал за собой садистских и доминантских замашек, разве что в шутку вёл себя так или когда человек сам нарывался – тот же Том. Но сейчас было что-то другое. Шулейман беззвучно усмехнулся, показывая клыки и, не отпуская волос Тома, склонился к его шее, прикоснулся губами, там, где под тонкой кожей бьётся пульс. Широким мазком провёл языком снизу вверх, чувствуя дрожь тела в своих руках. Том упёрся ладонями в его плечи, но не отпихивал. Во впадинках ключиц у основания шеи пульсировала кровь, каждый её толчок был виден. Да и выше тоже. Под бледной, натянувшейся кожей прекрасно проглядывались синевой, проступали сонные артерии. Оскар поцеловал его в шею ещё раз, в точности в то место, куда и в первый раз. Разомкнув губы, намеренно задел зубами. Том вновь задрожал, но сейчас от страха, зажмурился и даже руки с его плеч убрал. Это инстинктивный, животный страх – что тебе перегрызут горло. Запрокинув его голову глубже, до предела выгнув перед собой беззащитно открытое горло, Оскар потёрся носом Тому под челюстью, вдыхая запах кожи, тела – казалось, что и крови тоже. Снова, дразня, изводя, провёл губами, едва ощутимо зубами по боковой поверхности шеи. И укусил, точно в артерию. Том то ли вскрикнул, то ли пискнул, но тут же замолк, задрожал ещё сильнее, не разжмуривая глаза. Оскар аккуратно, чтобы не повредить крупный, очень важный сосуд под ней, сжал передними зубами кожу и оттянул. Скоро на этом месте проявится кровоподтёк-метка. У Тома намокли ресницы. Понимал, что Оскар ничего ему не сделает, горло уж точно не прокусит, но первобытный страх алогичен и сильнее разума. Хотелось залиться слезами, забиться, умолять отпустить, перестать, но Том только подрагивал и тихо-тихо похныкивал. Шулейман снова провёл языком по шее Тома снизу вверх, широко, мокро. Не ласкал, как люди ласкаются - по-животному облизывал. Кровь ударила не только в голову. Оскар рывком перевернул Тома и потянул за бёдра вверх, ставя на четвереньки. Том от резкой смены положения тела в пространстве вцепился пальцами в простынь и распахнул глаза, даже испугаться не успел. А Шулейман вцепился в его острые тазобедренные косточки, как в рукоятки. Как же он любил, когда тело подготовлено с предыдущего раза и можно не тратить время на подготовку, а переходить сразу к главному. Спросить у Тома согласия на такую позу и согласия в принципе Оскар забыл, не собирался спрашивать. Вошёл одним не щадящим движением. Том от первого толчка едва не влетел лбом в изголовье кровати, влетел бы, если бы Оскар не держал его. Стало больно, не прям чтобы больно, но саднило, тянуло – нельзя так резко. Том зажмурился от этих ощущений, но не издал ни звука, только руку назад выкинул и упёрся в торс парня. Шулейман всё понял – что перестарался, забылся. Остановился и успокаивающе гладил Тома по пояснице, по спине, пока не почувствовал, что он расслабился. А возобновил движения плавно, с малой амплитудой. Том обернулся через плечо, с благодарностью смотря на Оскара. Вот это было ярчайшее подтверждение того, что тогда – не сейчас и ничего общего с ним не имеет, - то, что Оскар остановился, без слов услышал и понял. И теперь снова было хорошо, как и должно быть. Оскар скользнул ладонями ему под грудь и поднял в вертикальное положение, прижимая лопатками к своей груди, бёдрами к бёдрам. Двигался медленно, с оттягом, только в глубине – так, как Тому особенно нравилось. Том упёрся рукой в спинку кровати, чтобы держать равновесие, но рука не держала, дрожала, соскальзывала. Он цеплялся за верх изголовья пальцами, прогибался в спине до предела, до боли в поясничном отделе позвоночника. Едва не скулил, такой волшебный угол получился. А Оскар хотел, чтобы скулил. Он повернул лицо Тома к себе и надавил на щёки, чтобы разжал зубы и не сдерживался. - Укушу, - пригрозил-предупредил Том. Неправильно понял намерения Оскара, подумал – снова пальцы в рот, а он за себя сейчас поручиться не мог и был практически уверен, что сожмёт зубы. - Не боюсь, - с усмешкой на губах и хрипотцой в голосе на сбитом дыхании ответил Шулейман, обхватил Тома ладонью под челюстью и поцеловал. Два раза за одно утро, не вылезая из постели. Такого у них ещё не было. Когда они закончили, Том сел и с той же искренней благодарностью, с какой смотрел на него, обратился к Оскару: - Спасибо, что остановился. - Я не хочу по глупости лишиться того, что мне очень нравится, - отозвался Шулейман с усмешкой, но доброй какой-то. - А я думал, ты не хотел причинить мне боль, - деланно разочарованно вздохнул Том. - И это тоже. У Тома в голове что-то неосязаемо щёлкнуло. - А я бы хотел. Иногда мне очень хочется сделать тебе больно, - неожиданно проговорил Том и, потянувшись к Оскару, куснул его за шею. Не намекал на ещё одно продолжение, физически не потянул бы третий раз. Но хотел поиграть, поприкалываться. - Отомстить тебе за то, как ты издевался надо мной первые два года нашего знакомства, - продолжал Том елейным голосом, с оскалом на губах и шальным блеском в глазах. – Сладкая, сладкая месть… - Ах ты, змеюка! – так же деланно, как Том минуту назад, воскликнул Шулейман, не сдерживая смеха. – Я всегда знал, что пожалею о том, что пригрел тебя. - Да, я не такой уж одуванчик, каким кажусь. Ты уже должен был это понять. Я долго-долго сижу тихо, а потом – бах и нет обидчиков, и я снова хороший, лет на десять. - В таком случае у меня в запасе есть ещё четыре года в безопасности. - Для тебя я сделаю исключение. - Пожалуй, я откажусь от исключительного статуса. Позволь мне хоть раз в жизни почувствовать себя обычным человеком безо всяких привилегий. Том посмеялся и подпёр кулаком щёку. - Что, сдулся, горе-киллер? – с усмешкой спросил Оскар. – А как хорошо начал… - Я ещё только учусь, - вновь деланно вздохнул Том. – Но после тебя я овладею высшим уровнем мастерства. Потому что даже Джерри на тебя не замахивался. А я – не боюсь. - В этом главное отличие между тобой и Джерри: он всегда думал наперёд, а ты думаешь тогда, когда «наперёд» уже наступило и дело сделано. Том хотел пихнуть Оскара за такие слова, но передумал и ответил в духе игры: - Недалёкость – лучшее алиби. Кто подумает на такого, как я? – он состроил невиннейшее лицо и захлопал ресницами. - Хочу тебя разочаровать – на тебя первого подумают. - Да? Тогда ладно, живи. Они перекинулись ещё парой фраз, и тема сошла на нет. Никто не спешил покидать постель и спальню, хотя время уже подбиралось к полудню. Шулейман позвонил Жазель, которая бродила где-то в чертогах необъятной квартиры и занималась своими делами, и велел ей принести завтрак для него и Тома в спальню. Том натянул одеяло до подбородка, когда домработница зашла, но всё равно дико смущался, поскольку и так было понятно, чем они тут занимались. Но, когда она ушла, стыд потерялся, всё внимание перетянул на себя аппетитный завтрак на подносе. После ночи и двойной порции приятной активности аппетит разгулялся зверский! - Куда руки тянешь? – Шулейман ударил Тома по руке, которую тот, не прикончив ещё свою порцию, без зазрения совести потянул к его тарелке. - Я тебе своё тело отдаю, а тебе что, еды жалко?! – возмутился в ответ Том невероятно театрально, но при этом совершенно искренне. - Такой аргумент мне нечем крыть, - посмеялся Оскар, подняв руки, и придвинул свою тарелку к нему. - Мне только чуть-чуть надо, - прокомментировал Том, утащив себе из его тарелки немного, и отодвинул её на прежнее место. - Радует, что ты, хоть и саранча, но благородная. Том в ответ показал Оскару язык, облепленный крошками свежайшей и очень вкусной выпечки, а на слова размениваться не стал и снова сосредоточился на поглощении завтрака, запивая его то водой из высокого стакана, то кофе. Когда с завтраком было покончено, вновь зашла Жазель, чтобы забрать посуду, и вновь идеально держалась так, будто ничего необычного не видит. В этот раз Том не прятался под одеялом, а только смущённо опустил голову. - Оскар, а как понять, что ты любишь человека? – спросил Том, когда они снова остались одни и некоторое время просидели в молчании. - А тебе зачем? - Хочу знать, - просто и честно ответил Том, тем не менее, утаивая истинный мотив своего интереса. Шулейман задумался на несколько секунд и произнёс: - Любить – это хотеть касаться. Это не мои слова, но лучше я не скажу. Том тоже задумался после его слов, опустил взгляд к его рукам, украшенным яркими «рукавами», и указал на правую, ближнюю, робко признаваясь: - Я всегда хотел потрогать твои татуировки. Ещё тогда, когда боялся прикосновений, с самого начала. Несмотря на то, что они теперь регулярно бывали близки, это желание Том так и не исполнил, оно вообще забылось и всплыло только сейчас, когда искал в себе то самое «хочу касаться». Оскар тихо усмехнулся, посмотрел на него и сказал: - Татуированная кожа осязательно ничем не отличается от не татуированной. - Можно? – оставшись глухим к его объяснению, спросил разрешения Том, вновь указав на его руку. - Пожалуйста, - пожал плечами Шулейман. Том осторожно коснулся пальцами его руки, вдумчиво проживая свои ощущения. Затем положил ладонь на тыльную сторону запястья и провёл к локтю, и к плечу. Это продолжительное соприкосновение было тёплым, и в нём было что-то невероятно интимное, даже больше, чем в сексе. Густо забитая рисунками разных цветов кожа действительно была на ощупь точно такой же, как кожа без татуировок. Вот и исполнил ещё одно желание, о котором уже забыл, и исполнил, не преодолевая страх. Но Том с грустью отметил, что на этом всё, он хотел только потрогать татуировки, у него не возникало желания прикасаться ещё ни сейчас, ни в прошлом, на протяжении всей истории их знакомства. В девяноста пяти процентах случаев инициатива тактильного контакта исходила от Оскара. А о том, что бы это могло значить, Том не думал. Заметив тень задумчивой грусти в его глазах и на лице, Шулейман сказал: - Можешь даже не думать и не париться, ты меня не любишь. - С чего ты взял? – Том вскинул к нему взгляд, удивлённый даже не тем, что Оскар раскусил его, а его выводами. - Просто знаю. - Откуда ты можешь это знать? - Сделал вывод со слов одного не очень хорошего, но очень умного человека. В своей прощальной речи Джерри сказал мне: «Ты для меня был единственным, а я для тебя единственный среди всех». А ведь так оно и есть. Ты для меня – выбор, а я для тебя – безысходность. Я долгое время был единственным человеком в твоей жизни, потому ты цеплялся за меня – от отсутствия альтернатив. Но рано или поздно в твоей жизни появятся другие люди, они уже появляются, ты выберешь из них своё ближнее окружение, друзей и не только, и тогда ты забудешь обо мне. Оскар говорил легко и просто, так, словно такой расклад его совсем не трогает, но он не притворялся, не скрывал свои чувства за равнодушием. В этом практически проявлялся его принцип: «Я никого не держу». Он понимал, что Том уйдёт, принимал это и относился к этому с философским спокойствием. - Как же я тебя забуду?! – изумлённо возмутился Том. - Забыть-то ты меня, конечно, не забудешь, - посмеялся Шулейман. – Но я перестану быть для тебя близким и важным человеком. Том молчал и думал, и заговорил: - Видимо, Джерри не настолько умный и не настолько хорошо меня знает, как мне казалось, - сказал он очень серьёзно. – Потому что у меня был выбор - тогда, во Франкфурте, но я вернулся к тебе. - Какой у тебя был выбор? – пренебрежительно усмехнулся Оскар. – К кому тебе было ехать, кроме меня? Его слова больно ударили, правда всегда режет глаза. Том не был уверен в том, что, будь у него на тот момент ещё кто-то близкий – друг, подруга, он бы поехал к Оскару. Нет, конечно, к нему бы он всё равно вернулся, но, вероятно, в первую очередь направился бы отнюдь не к нему… - Что, скажешь, я не прав? – вновь усмехнулся Шулейман. – Прав. Так что выкинь эту ерунду из головы и давай дальше наслаждаться жизнью. - Для тебя чувства – это ерунда? - Чувства, которых нет – да, ерунда. Том две секунды молчал и бездействовал, только смотрел на парня. А затем повернулся, садясь на пятки, и, обхватив лицо Оскара ладонями, поцеловал. Шулейман разорвал поцелуй через семь секунд и с усмешкой проговорил в его губы: - Пытаешься убедить меня в наличии у тебя чувств? Что тебе в голову стукнуло? - Я просто люблю тебя целовать, - без капли игры и смеха ответил Том, глядя ему в глаза, и снова поцеловал. У Оскара ёкнуло сердце, совсем чуть-чуть, но проняло. Потому что Том так серьёзно смотрел и говорил. Потому что прозвучало «люблю». Потому что поцелуи – это тоже касания. А Том внутренне возликовал. Вот оно, ему безумно нравится целоваться с Оскаром, он нуждается в этом! Сам всегда требует и просит поцелуев, подставляет губы. Только Том не знал, дело ли в Оскаре или ему в принципе нравится целоваться… Том получался выше и вёл, что было крайне непривычно. Но Тому нравилось, он ощущал себя неожиданно органично и уверенно в роли главенствующего. А Шулейман не противился тому, что у него нагло отжали позицию вожака. - Оскар, можно я сфотографирую, как мы целуемся? – спросил Том разрешения воплотить в жизнь идею, которая около двух месяцев маячила в голове. - Фотографируй. Том, воспылав энтузиазмом и энергией, как и всегда, когда дело касалось его любимого дела, отскочил от Оскара и с кровати, натянул вчерашние трусы и штаны, а футболку оставил валяться где-то на полу, посчитав, что и так сойдёт сбегать до своей комнаты за фотоаппаратом и обратно. Шулейман задержал взгляд на его узкой, белой спине с полосами «крыльев», пока она вместе со всем остальным не скрылась за дверью. Так непривычно было видеть Тома полуодетым, позволяющим себе ходить без верха – как все мальчики-парни-мужчины, у кого в анамнезе нет зверского изнасилования со всеми вытекающими. Эта незначительная деталь реяла гордым символом свободы, освобождения, и за него было приятно. Но у этой свободы была и обратная сторона… Вернувшись с фотоаппаратом и штативом, Том приступил к установке аппаратуры, настройке, сосредоточено хмурился. - Не проще снять на телефон? – скучающе спросил Оскар, наблюдая за его действиями. - С телефоном ощущения не те, - ответил Том, не отвлекаясь от своего занятия, и посмотрел на парня, махнул левой рукой влево, указывая направление: - Развернись немного корпусом и поверни голову, мне нужно проверить кадр. - Ну ты и заморочился, - проворчал Шулейман, но выполнил указание. Том включил фотоаппарат, посмотрел на маленький экран, на который проецировалось изображение. Ракурс получился идеальный, разве что чуточку приблизить можно было. Том не удержался от того, чтобы снять не подозревающего о его намерении Оскара, передвинул треног штатива на постели ближе к изголовью, ещё раз придирчиво посмотрел на экран, заглянул в визир и, выставив таймер и задав количество снимков в серии, обошёл кровать. Снял штаны, подумав, и трусы тоже – чтобы как было - и забрался в постель и под одеяло до пояса, придвинулся ближе к Оскару и облизнул губы. - До этого у меня была идея снять хоум-видео, но больше нет, - проговорил Шулейман. – Потому что, если ты так заморачиваешься ради одной фотографии, представляю, что ты устроишь для «кино». - Я бы и так не согласился сниматься в таком «кино». - А, точно, можно же не ставить тебя в известность, - с ухмылкой произнёс Оскар, скользя взглядом по лицу Тома. - Мы целоваться будем? Камера уже начала щёлкать, с интервалом в три секунды запечатлевая их лёгкую перебранку с взглядами глаза в глаза с близкого расстояния. - Иди сюда, - ответил Оскар и за затылок притянул Тома к себе, накрывая его губы своими. Отсняли три сессии по десять кадров. Один снимок их поцелуя на взгляд Тома получился совершенно идеальным. - Будешь публиковать? – поинтересовался Шулейман, также заглянув в маленький экран, и поднял взгляд к лицу Тома. - Да. Можно? – Том тоже повернул к нему голову. - А не боишься, что все увидят это и подумают, что ты пробился благодаря мне и через мою постель? - Чем эта фотография говорит о нашей связи больше, чем любая другая совместная? Да и какая разница? Пусть думают. - Ты определённо не похож на Джерри. Он в своё время очень не хотел, чтобы так подумали, и просил не публиковать его откровенный снимок. Но я опубликовал. - Уверен, что он просто вредничал, а на самом деле ему было всё равно, - с мягкой улыбкой сказал Том. Сказал с неосознаваемым, необъяснимым ощущением, что он говорит не о Джерри – другом человеке для него, а о себе, просто из другого времени, из прошлого. Или из будущего. - Вероятно, - согласился Шулейман. – Он был вредный. В этом вы как раз похожи – оба вредные. Но ты похуже будешь. - Да, я более вредный, - тоже согласился Том с новой улыбкой. Помолчали, и Оскар, бросив взгляд на камеру, известил: - У меня тоже есть идея! Ну-ка, ложись на живот, - он похлопал по постели. Том вопросительно посмотрел на него, но лёг. Шулейман стянул с него одеяло и спихнул его в изножье, но решил воспользоваться не камерой, а своим телефоном. Достал из-под кровати, где было её законное место хранения, селфи-палку, закрепил её так, чтобы в кадр попадала вся постель сверху, выставил таймер и лёг рядом с Томом в ту же позу. - Ты опубликуешь эту фотографию? С нами голыми? – спросил Том, повернув к Оскару голову. - Да, - Шулейман тоже повернул к нему голову. – И можешь не беспокоиться по поводу того, что твой голый зад увидит мир, он в моём инстаграме уже есть, в блонд версии. - Скучаешь по Джерри? – Том подпёр голову рукой. - Нет, - ответил Оскар с хитрой и очень соблазнительной улыбкой. – Его я снял и опубликовал, чтобы позлить. А фотографией с тобой хочу поделиться с миром. Он сгрёб Тома в охапку и поцеловал, переворачивая на спину и подминая под себя. Том разорвал поцелуй, дёрнув головой, и упёрся в его плечи. - Оскар, не надо, я не смогу сейчас в третий раз. У меня там уже всё… В общем, не могу, - проговорил он быстро, краснея и надеясь на то, что не придётся объяснять, что именно его останавливает. Сам не мог сформулировать, что не так, но чувствовал, что если ещё раз нагрузит одну конкретную часть тела, то потом пожалеет. - Ладно, торможу, - соизволил пожалеть его Шулейман и, перевернув обратно на живот, звонко, но не больно шлёпнул по ягодице. Том вскинул голову и замахнулся ногой, не пытаясь попасть, лягая воздух. Сделанную Оскаром фотографию в стиле ню Том смотреть не стал, сел, снова укрывшись до пояса, окинул взглядом спальню, ища, какой бы ещё кадр придумать. - Примеришь? – словно прочитав его мысли, спросил Шулейман, подобрав с пола свою рубашку. Том надел вещь и застегнул, убрал одеяло – рубашка была сильно велика ему и за счёт этого прикрывала всё, что необходимо было прикрыть. - Очень сексуально, - прокомментировал Оскар. Том посмотрел на него удивлённо и зарделся, сложил руки на бёдрах, чуть склонив голову – воплощение невинности; тонкие кисти терялись в рукавах. Шулейман снял мобильник с палки и сфотографировал его. Том, засмущавшись ещё больше, закрыл ладонями лицо, и Оскар сделал ещё одну фотографию. - Всё, хватит! – буркнул Том, тем не менее, улыбаясь во весь рот. Он встал с кровати и подошёл к зеркалу, чтобы посмотреть на себя в таком новом для него элементе одежды как рубашка. Повертелся, разглядывая себя так и этак. Всегда считал рубашки чем-то деловым, для серьёзных взрослых людей, но отметил, что она ему неожиданно идёт, несмотря на отсутствие штанов и неподходящий размер, и по ощущениям приятна. Кожу на внутренней стороне бедра что-то защекотало, отвлекая от любования собой и мыслей о том, что надо будет и себе рубашку какую-нибудь купить. Недоумевающе нахмурившись, Том извернулся и мазнул пальцами по бедру, посмотрел на них – пальцы влажно поблёскивали с характерным белёсым оттенком. Из него потекло, почему-то только сейчас. - Твою ж мать!.. – выругался Том и услышал за спиной щелчок телефонной камеры. – Не снимай меня с этим! – крикнул он, тут же поворачиваясь к Оскару передом и прикрываясь руками, оттягивая подол рубашки вниз. - Как я могу упустить такой кадр? Будем считать, что я тебя пометил, - оскалился в ответ Шулейман. После импровизированной фотосессии они наконец-то дошли до душа, а там и время обеда подошло. Потом разбрелись по своим делам. Том ушёл в свою комнату, сел с телефоном на кровать и зашёл в инстаграм, в котором создал аккаунт по рекомендации Оскара после съёмки с Изабеллой. Новостная лента выдала свежий пост Шулеймана – совместную фотографию, где они на пару светят голыми пятыми точками. Странно было это признавать, но смотрелись они эстетично – и каждый в отдельности, и вместе, особенно вместе. Том прикусил губу и быстро напечатал вопрос в комментариях: «А где «помеченная» фотка?». Опубликовал. Ответ пришёл неожиданно быстро, словно Оскар только и ждал его и ему не приходили уведомления о тысячах других комментариев: «Она для личного архива» и подмигивающий смайлик. Том повёл бровями: для личного, значит. Не нашёл, что ещё можно написать в этой теме и перешёл на другую, напечатал игривое: «Нужно будет купить постельное бельё другого цвета, я с белым сливаюсь». «На чёрном фоне ты будешь смотреться трупом. У меня будет создаваться неправильный настрой. Оно нам надо?», - ответил Шулейман. «Может быть, красное?». «Фу, как банально!». «Зелёное?». «Белое лучше всего. На нём и пятна все видны». «Некоторые пятна на нём как раз таки видны плохо», - отправил Том и зажал себе рот ладонью. «Неужели я это написал? Всему миру на обозрение?». Но стыдно не было, было волнительно и весело. Устроили целую личную переписку в комментариях на радость подписчикам. Словно не находились в одной квартире, практически в соседних комнатах. Том отправил очередной ответ, и к нему пришло решение – как озарение. Он хотел спросить тут же, в комментариях, но подумал, что не стоит, про них и так все думают, что они встречаются, и лучше лично. Сжав телефон в ладони, Том направился к Оскару, открыл дверь и с порога обратился к нему: - Оскар, давай встречаться? Шулейман, лежащий на кровати, мгновенно потерял интерес к происходящему на экране мобильника и поднял к Тому внимательный, нечитаемый взгляд. - Ты сегодня сказал, что, может быть, встречался бы со мной. – Том подрастерял в уверенности, поскольку Оскар молчал и только сканировал его пристальным взглядом. Опустил взгляд. - Вот, я подумал, и я предлагаю тебе встречаться, по-настоящему. Я хочу попробовать. - Попробовать, значит, хочешь? – переспросил Оскар и почесал большим пальцем нос. - Да, с тобой, - уверенно кивнул Том, чтобы не возникло сомнений, что он не просто потренироваться хочет, как это было с просьбой переспать в обучающих целях. А в мыслях: «Хоть попробую, как это…». - Ты согласен? – добавил он через паузу. В первую секунду внутри у Шулеймана поднялось возмущение – у него согласия спрашивают, как у грёбанной красной девицы, так-то он должен был этот вопрос задавать. Но в следующий миг недовольство от несоответствия погасло и улетучилось без следа. Он не торопился с ответом. Шестое чувство и разум, объединившись, твердили, что не надо ввязываться в эту авантюру, поскольку она заведомо обречена на провал. А азартная натура и «жить в кайф» требовали забить на всё, наслаждаться, пока есть возможность, а потом будь, что будет. - Согласен, - ответил Оскар. «В конце концов, ничего между нами от «статуса пары» не изменится, и я не начну относиться к Тому иначе. Ещё иначе». Том кивнул и хотел уйти, поскольку услышал ответ, но в дверях развернулся и спросил: - А что надо делать, когда встречаешься? Есть какие-то правила? - Мы и так уже делаем всё, что означает «быть в серьёзных отношениях»: живём вместе, вместе путешествуем, занимаемся сексом, разговариваем… - Ещё нельзя изменять, - добавил от себя Том единственное правило, которое пришло на ум. Хвала кинематографу, благодаря которому получил хоть какие-то знания о жизни! - Для себя выбор в пользу верности я уже сделал, - сказал в ответ Оскар. – А от тебя того же не требую. Том не стал спрашивать, почему от него Оскар не требует верности. Про себя он и так был уверен – уж он-то изменять точно не будет. С кем, в конце концов?! Конец. 16.08.2020 – 03.11.2020 года. Валя Шопорова© Благодарю тебя, читатель, за то, что дошёл до этой строчки! И благодарю всех тех, кто был со мной в процессе написания!