***
2 декабря 2023 г., 20:09
Шут зевнул. Они уже два часа кряду молча сидели, Аббат терпеливо выписывал в книгах аккуратные завитушки, иногда морща лоб, иногда поднимая брови, будто удивлялся чему-то своему. Шут за это время успел протереть пыль со всех полок, чуть не грохнулся со стремянки, полил все цветы в горшках, подразнил маленького кенаря Спинуса травинкой — щекотал птичку через прутья и хихикал, когда Спинус недовольно вертелся и пытался отнять травинку у наглеца. Потом сел, выпил огромную чашку чая с бергамотом и дальше просто наблюдал за Аббатом.
Тот в очередной раз поправил седую прядку, упавшую на лицо, и наконец мельком глянул на Шута.
— Ну чего сидишь смотришь? — спросил он, снова глядя в книгу. — Неужели вся работа кончилась?
— Кончилась, — встрепенулся Шут, обрадованный вниманием. — А что до взглядов — так а как не смотреть на вас, вашвашество? Взгляд к красоте сам тянется.
Аббат только угукнул. Шут меж тем продолжал:
— Но всё как вам не скучно так долго над страницами корпеть? Уже который час сидите, скукожившись, ни слова не вымолвили.
— Это называется сосредоточенность на деле, молодой Шут. Тебе бы тоже поучиться.
— А я бы поучился. Но только ежели вашвашество обучать возьмётся, своими руками.
Аббат покачал головой и ничего не ответил. Шут вздохнул. Перетëк в широком кресле на один бок, потом на другой, потом умастился, закидывая ноги на подлокотник в развязной позе. Он не особо надеялся привлечь внимание этого алтарного сухаря — и впрямь, ничего не вышло. Шут тяжело вздохнул.
— Давайте хоть поиграем во что-нибудь, вашвашество. И мне скуку развеять, и вам отвлечься, не то вы так насосредотачиваетесь, что клякс наставите.
— Клякс я наставлю, если буду на тебя внимание обращать. Какие ещё игры у тебя быть могут? Небось опять одна похабщина.
— А вот и нет! Я и приличные светские игры знаю! — Шут надул губы. — Вот, к примеру, есть такая игра «я никогда не». Слыхали?
Аббат вздохнул. Но всё же отложил перо. Зыркнул на Шута, потом встал и пошёл к столику за чайником.
— Не слышал.
Шут тут же стащил ноги со стула и заулыбался.
— А я вас научу! Не сложно совсем. Я говорю что-нибудь, чего никогда сам не делал, а если вы никогда этого не делали, так просто продолжаете сами. А если делали, то, ну, к примеру, выпиваете чай. И так по очереди. Вот допустим говорю вам: «Я никогда не ел сухую коровью лепëшку»…
Аббат тяжело вздохнул.
— …если вы тоже, — невозмутимо продолжал Шут. — То просто говорите своё. Например, «я никогда не»…эээ…что-нибудь, чего вы не делали. Ну и я также либо пью, либо нет. Поняли?
— Да понял, понял, — Аббат вернулся с чайником и двумя большими чашками. Одну поставил поближе к Шуту. Ароматный напиток с бергамотом щедро лился в чашку. Аббат ещё подсунул Шуту под руку две баранки, и тот охотно их цепанул.
— Давайте тогда я начну, вашвашество. А вы подхватывайте. Только чур, честно!
— Я буду честен, но если опять начнёшь непристойности — прекратим, так и знай, — предупредил Аббат, усаживаясь поудобнее. — Давай уже.
— Извольте! Хм… — Шут постучал себя пальцем по подбородку. — Я никогда не…пил коньяк!
Аббат, поколебавшись, сделал глоток из чашки.
— Правда пили?
— Меня угощали когда-то. Но я не слишком оценил вкус, — Аббат пожал плечами. — Пьянство мне не близко, но если придётся выпить, предпочту кружку добротного пива.
— О как! — Шут хмыкнул. — Ну ладно, теперь вы.
— Я никогда не кидал камни в животных.
Воцарилось молчание. Шут фыркнул.
— А вы что, ожидали, что я выпью? Дурного же вы обо мне мнения, вашвашество. Обидно. Неужто вы думаете, я способен обидеть тварь Божью?
— Люди — тоже твари Божьи. Но… — аббат слегка смутился. — Я и не думал, что ты ответишь утвердительно. Скорее даже не думал, а…надеялся, что ты не выпьешь на этой фразе.
Шут поцокал языком.
— Так. Я никогда не имел братьев и сестёр. Да не в этом смысле, вашвашество, ну вы даёте! — он расхохотался на тяжёлый взгляд Аббата. — Вот это мысли у вас!
— Никаких мыслей у меня нет, это ты всё надумал себе, срамник, — Аббат насупился. Но тут взял кружку и отпил ещё горячий чай.
— Правда? У вас большая семья?
— Ну не то, чтобы очень большая…у меня есть сестра, старшая.
— И где она сейчас? — с любопытством спросил Шут. Аббат помолчал, раздумывая, глядел на чаинки на дне чашки.
— Замужем и довольно давно. У неё трое детей. Надеюсь, дети приносят ей счастье. Что-то же должно приносить. Я давно не общался с ней.
Шут заëрзал, но Аббат больше ничего не говорил о сестре. Потом опомнился, кашлянул.
— Так, моя очередь, верно? Я никогда не…хм. Никогда не болел такими болезнями, которые стыдно упомянуть на людях.
Шут хмыкнул. И отпил из чашки. Аббат поджал губы.
— В детстве у меня были оооооот такенные прыщи на жо…
— Я понял, я понял, не надо продолжать, — прервал его Аббат. Шут захихикал.
— Перед друзьями стыдно было, — сказал он, состроив грустную мину. — Как сейчас помню. А других каких-то срамных болячек никогда не имел.
Аббат вздохнул.
— Давай, твоя очередь, — буркнул он.
Шут почесал затылок.
— Мне нравится, что вы втянулись. Хорошая же игра, правда? Так, допустим, я никогда не пробовал булочек с кремом.
Аббат удивлённо поднял брови. Сделал глоток.
— Они всегда были дорогими. Их барчуки едят обычно, — Шут пожал плечами. — В детстве вот ужасно хотелось попробовать, так что сейчас вспомнил.
— Ну их испечь можно, — произнёс Аббат. — Это, конечно, сложнее лепёшек, но вполне осуществимо.
— А разве такое у вас пекут?
— Обычно нет, но в целом я бы мог… — выдал Аббат задумчиво. Потом глянул на Шута, который глядел на него невероятно ласково, кашлянул и сделал большой глоток чая. — Так, ладно. Мой вопрос. Я никогда не…
Он замер.
— Я никогда не просыпался в постели с несколькими людьми поутру.
Шут тут же выпил чай. Аббат хмыкнул уголком рта.
— Ну вы сказали про сон, — невинно заметил Шут. — А я, вашвашество, где только не ночевал.
— Ну да, ну да, конечно, — Аббат опустил взгляд в чашку. Только что был мягким, а тут сразу равнодушным сделался. Шут вздохнул.
— Я никогда не занимался ничем срамным с кучей человек сразу, — сказал он, заглядывая Аббату в лицо. Тот всё ещё глядел куда-то мимо Шута, стуча ногтями по чашке.
— Я никогда не отвечал на предложения блуда согласием.
Шут медленно сделал глоток, очень маленький глоточек.
— Правда? — спросил он отчего-то гораздо тише обычного.
— Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, молодой Шут, — поджимая губы, строго произнёс Аббат. — Набравшись разных слухов о нечестивых священнослужителях, но тем не менее…
— Я понял, вашвашество, — прервал его Шут. — Я знаю, что вы не такой. Правда.
Аббат наконец-то глянул на него. Его лицо всё ещё было очень строгим, точно образ святого у церковного алтаря.
Шут поколебался. Но с другой стороны, а когда ещё, если не сейчас? Когда потом-то? Будет ли время размышлять и сомневаться?
— Я никогда не влюблялся ни в кого-то по-настоящему. До этого года, — надо было сказать «до вас», но Шут отчего-то не выговорил.
Он глядел, как рука Аббата сжимает чашку. Выпьет, не выпьет?
— Ну хватит, — Аббат резко отстранился и встал. — Делу время, потехе час. Мне пора за работу. А ты иди отдыхать и не мешай мне.
Шут вскочил на ноги. Сердце колотилось и удаляло ему прямо в висок.
— Это не блуд, вашвашество! — горячо воскликнул он. — И вы знаете! Я знаю, что знаете. И что в том дурного? Когда два сердца…
— Стой, — прервал его Аббат. Вздохнул. — Не надо. Не стоит сейчас. Я прошу тебя об этом.
Шут неловко развëл руками.
Аббат внимательно глядел на его опавший хохолок растрепанных волос. Потом покачал головой.
— Завтра. Приходи завтра. Сейчас мне нужно сосредоточиться снова.
Шут мотнул головой. Поникший, он буркнул себе прощание под нос и скрылся за дверями.
Аббат долго стоял, прикрыв глаза. Проигрывал все их слова в голове снова и снова. Взялся было за корешок Священного Писания, но потом глянул на другую полку. Вытащил старую книгу с рецептами, открыл и нашёл нужную страницу.
— Булочки с кремом, да… — пробормотал он себе под нос. — Должно получиться.
