Земля с золой

Кощей Бессмертный руководил Магической Россией с тех пор как распалась Российская Империя. Он не был чудовищем, не убивал людей направо и налево. И пока в лопухоидской России царил то террор и война, то перестройка, в магической части страны все было относительно тихо. Бедно, но тихо. Темные и светлые маги уживались между собой, стражи не вмешивались во внутренние дела страны, а власть обещала, что уйдет только вперед ногами. Поэтому можно было уверенно сказать, что в стране было все относительно хорошо. В России царила коррупция и свобода. Кощей Бессмерный был человеком жадным и властолюбивым, но все знали, что с ним можно и нужно договариваться. Народной злости он боялся поэтому правителем считался либеральным, всю власть оставлял в руках городовых, которые выбирались местными жителями, а сам удовлетворялся бесконечным потоком денег. Его бессмертная душа отдыхала в золотых дворцах, баловалась коллекцией самых дорогих вин и наслаждалась осознанием собственной власти. Поговаривали что у него было спрятано в подвале столько золото, что на эти деньги можно было купить всю Америку. Правда, Америка Кощея не интересовала, ему больше нравились красивые молодые девушки и многочисленные слитки золота. Народ Бессмертного не любил, народ ворчал о том что хочет порядка, что города в России чахнут, черные маги совсем с ума посходили и разбаловались от вседозволенности, что каждый чиновник берет взятки, а налоги стали совсем безумными. И все это было правдой. Но если бы не смерть Кощея народ бы даже не вздумал против него бунтовать. Как-то так исторически получилось, что российские маги не любили перемен. Вот в лопухоидской части страны вечно все менялось и переворачивалось с ног на голову. Двадцатый век вообще был одной сплошной трагедией. Но что с них возьмешь, с лопухоидов? Им вечно спокойно не сиделось, они не дорожили ни своей жизнью, ни чужой и имели привычку порой впадать в совершенное безумие, и творить такую дичь, что даже темным магам становилось страшно. То ли дело волшебники. Испокон веков в волшебной части России строго соблюдались законы. Менялись цари и династии, начинались и заканчивались войны, а магами как начало в десятом веке править народное собрание называемое Вече, так и правило по сию пору. И ничто не могло изменить этого. Россия в отличие от многих других магический стран Европы отличалась своими «свободными городами». Каждый город был по сути маленьким государством, где были свои законы, свой избираемый жителями глава и свой Совет магов. В единую страну эти города-государства объединялись вначале монаршей семьей, а после распада империи и самим Кощеем. Но и Романовы и Кощей всегда властвовали в стране лишь номинально. На самом деле внешней политикой и писанием законов занимался узкий круг лиц входящих в Вече, куда согласно законам должны были избираться представители тринадцати Вольных Городов Русских. Шесть из этих городов принадлежали светлым магам, шесть темным, а тринадцатым городом была Лысая гора. Лысая гора всегда и везде была исключением. Кто здесь только не жил и темные маги, и светлые, и стражи и нежить всякая разная. Каждый мог найти себе место. Законы здесь были либеральные, творить можно было почти любую магию, наверное поэтому Лысая гора занимала прочное первое место по уровню преступности в стране .Здесь происходили самые безумные вечеринки, творились самые темные и самые светлые ритуалы, а еще был самый большой черный рынок в стране, где действительно было можно достать все. Здесь маги не соблюдали традиций, носили развратную лопухоидскую одежду, и совершенно не обращали внимания друг на друга. В этом во всем и был собственный шарм у Лысой горы. А еще всем было известно что главой города был не официальный городовой Михаил Егорович Лялькин, а сам Кощей Бессмертный, ведь именно тут находился его дворец и большая часть золота. После смерти вроде бы бессмертного Кощея, всем стало понятно, что как прежде уже не будет. Магическую Россию ждали перемены и перемены эти, как утверждала Гробыня, ничем хорошим для страны не обернутся. Согласно закону пост главы государства занял, никому не известный, помощник Кощея Ефремов Сергей Геннадьевич. На первый взгляд ничем не примечательный совершенно незаметный тип в сером костюме сразу же не понравился Тани. Его маленькие наглые глазки, скривленный в самодовольной усмешки тонкий рот, а самое главное юмор, слишком свойский, и всегда ниже пояса, пробуждали в Гроттер что-то мерзкое и брезгливое. Надежда Павловна всегда улыбчивая и мягкая женщина увидев Ефремова впервые по зудильнику скривилась и сказала что «от таких тихонь всегда самые большие проблемы». Наум откуда-то знал что Ефремов раньше служил в Тайной полиции, а таких Сумароков не любил принципиально. А Гробыня одной из первых взяла у Ефремова интервью. Придя домой после этого Склепова устало упала в кресло и заявила, что новый глава Магической России самый настоящий извращенец и женоненавистник. Как она пришла к такому выводу Гробыня не объяснила. Таня решила что ее подруга тоже не любит весь этот анально-генитальный юмор, так свойственный определенным людям. Но вскоре последовали перемены и уже стало не до личных извращений Ефремова. Одним из первых законов был об ограничение ритуальной магии выше третьей категории. Вроде бы ничего страшного, казалось бы ритуальная магия четвертого уровня мало кому доступна, всегда опасна как для самого мага, так и для окружающих, и это ограничение вполне разумно, тем более оно неполное, просто перед ритуалом нужно предупредить надлежащие органы и взять специальное разрешение. Причиной такого неожиданного закона стала серия ритуальных убийств, преступника быстро нашли и посадили, но под это дело поспешила принять ограничительный закон для всеобщего благо. Потом подоспел закон который коснулся лично Тани, запретили изготавливать без специального разрешение зелья в чьи рецепты входит кровь, органы или же другие части человеческого тела. — Подрезают нам крылышки, подрезают, — усмехнулся тогда Наум. Каждый вечер, когда они готовили зелья, Сумароков включал политическую сводку по зудильнику и хмурясь особенно сильно, внимательно вслушивался в строгий голос диктора. Наум никогда ничего не комментировал и не высказывал своего мнения о политики, но ровно в шесть вечера, варя очередные зелья, он включал новости и качая недовольно головой бормотал себе под нос что-то явно не лицеприятное. Таня политику не любила, тогда ей казалось, что это все что-то далекое и непонятное. Ну не нравятся темным городам их новый правитель, ну понятно, ей он тоже не нравился, зачем об этом так много говорить? И Ефремов тоже хорош, видите ли темных подталкивает к протесту иностранное влияние. Действительно, это ведь иностранное влияние за два месяца запретило темным половину заклинаний высший магии, а не сам Ефремов решил, как выражался Наум, «подрезать темным крылышки» и взять их всех под контроль. Сначала новый глава запретил высшую ритуальную магию, которая сплошь всегда темная, потом темные же зелья, а потом и высшую темную магию пятого разряда. Нет, всем этим люди пользовались редко, таких темных магов, которым были подвластны эти заклинания было так мало, что и говорить о них не стоило. Поэтому и было непонятно зачем провоцировать темных, придумывая все новые и новые ограничение того что и так использовалось редко и мало кем. Намного позже, вспоминая этот период своей жизни Таня говорила, что политика пришла к ней с совершенно неожиданной страны и изменила жизнь до неузнаваемости. Пожалуй совершенно нечайно Таня умудрилась стать одной из первых жертв нового режима. Это случилось в августе спустя три месяца после смерти Кощея. В то утро Таня, как обычно, пришла на работу к семи. К удивлению она обнаружила, что дверь в магазин открыта, а из лаборатории доносятся утренние новости по зудильнику. «Наверное, Наум уже пришел», — решила Таня и бросив вещи за прилавок побежала вниз узнавать, что случилось. Наум никогда не приходил раньше Тани, обычно он ночами на пролет варил зелья, а по утрам спал до самого обеда. Внизу на печки свистел уже почти пустой чайник, на стуле висел плащ, а хозяин плаща сидел в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Увидев его Таня вздохнула с облегчением. Ничего не случилось он просто заснул в лаборатории. — Доброе утро, Наум, просыпайтесь, уже семь, — радостно сказала Таня, одставляя от огня чайник. Зельевар не пошевелился. — Наум, просыпайтесь! — Снова воскликнула Таня подойдя ближе. Но он все так же лежал прикрыв глаза. Следующие мгновения Гроттер запомнила отрывчито. Кончики пальцев на его руках были немного синеватыми, а на лбу пролегла глубокая борозда от постоянного недовольства. Тани захотелось разгладить его лоб и она провела по нему рукой, но лоб был совершенно холодным. Он был неподвижен и мертв. А на фоне радостный голос диктора хрипло кричал из старенького зудильника: «погода обещает быть знойной, температура достигает плюс тридцати, но вечер принесет прохладу. Стоит напомнить что сегодня самый опасный из всех сложных дней лунного месяца. В это время наступают дни Гекаты, черные безлунные ночи». «Слишком веселый голос у ведущего», — подумала Таня. Следующие что она запомнила твердую и холодную гладкость табуретки на которой она сидела а сверху над ней склонилась Элина, девочка из соседнего кафе, и что-то громко говорила. Но Таня не понимала ни слово. Она пыталась вдохнуть воздух, но легкие горели и отказывались слушаться. «Как я тут оказалась?» — Не понимала она. — «Почему я тут?» Воздух не проходил и Таня испугалась что задохнется, комната перед глазами кружилась и разглядеть Элину не получалось, а та все трясла Гроттер за плечи и что-то кричала, но Таня не слышала, словно оказалась вдруг под водой и никак не могла вынырнуть. «Наум умер. Все закончилось», — вдруг осознала Таня и от страха сердце что-то замерло в груди. Словно сквозь слой воды Таня запомнила как в комнате появилась полиция, как выносили на прикрытое чем-то темном тело, как мужчина с усами что-то спрашивал у нее, и она даже что-то отвечала. А в голове было так пусто, что казалось все мысли от испуга спрятались. Вокруг нее толпились люди, кто-то слишком истошно плакал, полиция что-то колдовала, отчего-то тряслись руки, хотя вроде бы она была спокойна. Таня вернулась только под вечер, когда полуденный зной уже давно спал. Вечер принес легкую прохладу. Дома было тихо и совсем темно. В холодильники лежало вишневое вино, люимое Гробынино. Плакать не хотелось, как и спать. В голове было все так же тихо, руки все так же дрожали, а язык кажется онемел, от того что весь день она повторяла одно и тоже: «Я видела его вчера, когда я уходила в одиннадцать часов, он был жив». Оказалось, что согласно закону тело любого умершего мага на три дня помещалось в местный морг для выявления точной причины смерти. Стоила эта услуга около тысячи деревянных. Тело почему-то через три дня возвращать не захотело и пришлось писать специальное обращение с жалобой в вышестоящую инстанцию. Тело выдали через десять дней, кончики пальцев уже не были синеватыми, но лицо было каким-то другим словно восковым и нос казалось увеличился вдвое. Осознать, что это тело как-то связано со стариком Наумом у Тани не выходило. Оказалось, что землю для захоронения у города нужно выкупать и стоило это дорого, по крайней мере больше чем у Тани было. Пришлось брать в долг у Натальи Павловны. В начале место выделили сначала у самого края Нового кладбища, у обрыва. И Таня пошла ругаться с каким-то лысоватым чиновником, чтобы дали место получше. Оказалось, что погребение лучше производить под присмотром специального кладбищенского мага, чтобы потом тело вдруг не оживилось и не встала из своего законного места. Если же кладбищенскому магу не дать денег по хорошему, он сам оживит труп уже на третий день, дело это несложное. Пришлось дать денег. На поминки Таня одолжила денег у Гробыни. Винки купил кто-то другой. Сам день поминок она запомнила так смутно, как и весь тот август. Людей было немного, все свои, почему-то играли старые дореволюционные песни, плакала Надежда Павловна и бездомный поэт Василий. Склепова отпаивала Таню водкой, но Таня почему-то совершенно не пьянела. Через три дня после смерти Наума Сумарокова Таню официальным письмом вызвал к себе Сухарев, как оказалось «личный нотариус господина Сумарокова». Кабинет Сухарева находился на той же улице что и магазин зелий, он приходил к ним каждую неделю за зельем от геморроя, но никогда не называл до этого случая Наума «господином». Так Таня обнаружила что согласно завещанию все движимое и недвижимое имущество умершего мастера перешло по наследству ей. Никаких чувств это известие у Гроттер не вызвало. За все это время Тани так и не удалось заплакать. А ранним утром следующего дня дом Гробыни и Тани сотрясся от ударов в дверь. Полусонная Таня открыв дверь увидела перед собой двух мощных амбалов. — Вы Татьяна Леопольдовна Гроттер? — Да это я. — Вы арестованы по подозрению в убийстве своего мастера Наума Васильевича Сумарокова. Вот постановление суда о производстве обыска в вашем жилище, — сказал один из амбалов и сунул ей в руки какие-то бумаги. Так Таня впервые познакомилась со своим государством.