Ты меня бесишь…

Снег за окном всё ещё падал, но теперь это был не тот чужой снег, который смотрел на него через стекло одиночной квартиры. Здесь он звучал иначе — мягче, приглушённее, как фоновый шум спокойного сна. Тэхён проснулся от того, что ему было… слишком тепло. Не так, как от одеяла. И не так, как от горячего чая. Тепло было живым. Он какое-то время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Где-то рядом равномерно дышал Чонгук, воздух чуть вибрировал от его тихого, почти неслышного сопения. В комнате пахло деревом, свежим бельём и тем самым морозным лесом, который он узнавал даже вслепую. «Мне это приснилось?» — первая мысль. Он сжал пальцы в ткань под собой, осторожно, словно проверял: сон ли это или реальность. Матрас отзывчиво пружинил, простыня была тёплой, а под щекой ощущался знакомый складкой угол подушки. Он медленно открыл глаза. Потолок — тот самый, с еле заметной трещиной в углу, похожей на ветку зимнего дерева. Люстра, которую Чонгук обещал поменять «как-нибудь потом» ещё до того, как всё разрушилось. Тот же световой прямоугольник от окна, чуть дымчатый из-за узора инея. Всё было таким же. И всё — другим. Он повернул голову. Чонгук спал на боку, лицом к нему. Волосы чуть растрепались, одна прядь упала на лоб; дыхание было глубоким и спокойным. Линия челюсти — чёткая, привычная. Ресницы отбрасывали тонкую тень под глазами. На шее, под воротом футболки, едва заметно пульсировала вена. У Тэхёна внутри что-то болезненно дрогнуло. «Он действительно здесь». И тут привычка, выработанная за долгий год, сработала автоматически. Рука нащупала телефон под подушкой. Экран зажёгся мягким светом, белёсым, как морозное утро. Часы показывали 07:12. Вчера он уснул, уткнувшись носом в его плечо, а сейчас лежал на своём краю кровати, аккуратно, будто боялся занять лишний сантиметр. Он открыл чат. Вверху — знакомое имя. Внизу — их переписка. Вчерашнее: «Ты меня бесишь тем, что делаешь мне спокойно». Ниже — ответ: «Ты меня бесишь тем, что это правда». Большой палец сам набрал: «Ты меня бесишь». Он на секунду завис над экраном, потом приписал, почти не думая: «Особенно, когда спишь и выглядишь так, будто ничего плохого никогда не было». Нажал «отправить». И только потом до него дошло, куда именно он это отправил — лежащему в миллиметре от него человеку. Телефон у Чонгука, оставленный на тумбочке, коротко вибрировал, экран вспыхнул. В тишине это прозвучало так громко, как выстрел. Тэхён вздрогнул. — Серьёзно?.. — хрипловато раздалось рядом. Чонгук не открыл глаза сразу, только нахмурился, потянулся рукой к телефону, нащупал, поднёс к лицу. Лёгкий скрип матраса, его дыхание стало чуть глубже. — Мы теперь переписываемся… лежа на одной кровати? — голос ещё сонный, низкий, обволакивающий. — Не мешай традициям, — пробормотал Тэхён, делая вид, что его это не смущает. Хотя сердце билось так громко, что он был уверен: его можно услышать до прихожей. — У меня организм по расписанию. Утро без “Ты меня бесишь” — это нарушение космического баланса. Чонгук, наконец, открыл глаза. Посмотрел на него. Долго. Слишком внимательно. В этом взгляде было всё: и вчерашний снег, и год тишины, и то самое «я здесь», которое он сказал, когда Тэхён думал, что уже поздно. — Тогда у космоса, — лениво сказал Альфа, — проблемы с приёмом. Ты отправляешь сообщение, когда объект находится… — он протянул руку и мягко коснулся кончиками пальцев его лба, — вот здесь. Тэхён фыркнул. Хотел отодвинуться — по инерции, из привычки — но тело не послушалось. Ответило иначе: наоборот, чуть потянулось ближе. — Ты проверяешь мои сообщения даже во сне? — не удержался он. — Ты пишешь так громко, что телефон боится не прочитать, — хмыкнул Чонгук и снова перевёл взгляд на экран. Пробежал глазами текст, уголки губ дрогнули. — “Ничего плохого никогда не было,” да? Тэхён замолчал. Слова, написанные полусонным сарказмом, вдруг стали слишком честными. Он уткнулся взглядом в собственное плечо, рассматривая незаметную нитку на рукаве свитера, и сжал челюсть. Воздух стал гуще. — Это… шутка, — тихо сказал он. — Это правда, — так же спокойно возразил Чонгук. — Ты смотришь на меня иногда так, будто я — до, а всё остальное — после. Как будто между нами трещина, которую ты всё ещё измеряешь каждый день. Тэхён облизал пересохшие губы. «Конечно, измеряю», — хотел сказать. Вместо этого выдохнул: — Ты меня бесишь тем, что говоришь вслух то, что можно оставить в голове. — Это ты меня научил, — без тени иронии ответил Чонгук. — Раньше я молчал — и смотри, чем всё кончилось. Тишина снова легла между ними. Но теперь она была не ледяной, а тёплой, как тёплый воздух после душа — слегка влажной, чуть тяжёлой, но не чужой. Тэхён закрыл глаза, вдохнул. Запах леса, дерева и его кожи ударил в голову. Внутренний монолог: «Если я сейчас отвернусь — он решит, что я снова бегу. Если прижмусь — подумает, что я всё забыл. А я ничего не забыл. И всё равно хочу ближе». Телефон снова легонько вибрировал. Он открыл глаза. Новое сообщение. От: Чонгук. «Ты меня бесишь тем, что всё ещё здесь. И я этому рад больше, чем умею говорить». У Тэхёна перехватило дыхание. Он поднял взгляд. — Ты… сейчас мне из-под одеяла пишешь? — голос сорвался на смешок. — А как ещё сохранять традиции, — совершенно серьёзно ответил Чонгук и впервые за утро широко улыбнулся. Эта улыбка была опасной. В ней было всё то, из-за чего Тэхён когда-то в него влюбился: мягкая уверенность, тихое счастье и тень упрямства. Улыбка человека, который знает: он не уйдёт. — Ты невозможен, — выдохнул Омега. — Невозможен — это комплимент? — уточнил Альфа. — Это диагноз, — сухо бросил Тэхён. — Отдельный, по тебе. Альфа-хроник с осложнением на чужие нервы. Чонгук тихо засмеялся. Тот самый смех, который Тэхён слышал в голове даже тогда, когда у него не было ни одного сообщения. Смех, который за этот год вытеснял тишину, когда становилось слишком страшно. Он протянул руку и, не спрашивая, аккуратно убрал Тэхёну прядь волос со лба. Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно было для этого движения. Тёплые, уверенные. — Пойдём, — сказал он. — Космический баланс требует чая и чего-нибудь… съедобного. Не обязательно красивого. — А, то есть это я буду беситься из-за кухни? — оживился Тэхён. — Прекрасно. Я так и знал, что встречу утро с кулинарным преступлением. Он поднялся слишком резко, мир слегка качнулся, паркет под ногами холодно коснулся ступней. В голове на секунду звякнули пустые ночи, когда он просыпался один, смотрел на телефон и не решался написать. Чонгук заметил. — Потише, — мягко сказал он. — Ты ещё не выспался. — Я год не высыпался, — автоматически огрызнулся Тэхён. — Одно утро не решит проблему. — Это мы посмотрим, — ответил Альфа почти шёпотом. Кухня была той же, но другой. Та же деревянная столешница, поцарапанная от слишком активных попыток нарезать что-то «по-профессиональному». Тот же холодильник с магнитами — маленький домик, смешный кактус, открывашка в виде кота. И знакомый стикер-лист, когда-то посвящённый «Привычкам Тэхёна». Тэхён замер в дверях. Стикер-лист всё ещё был на месте. «Не пить кофе на голодный желудок». «Не читать новости до завтрака». «Шарф — два оборота, иначе болеть будешь». И внизу — та самая каракулями приписанная чужая строчка: «И писать мне “Ты меня бесишь” — иначе день не начался». Он подошёл ближе, провёл пальцем по бумаге. Краешек листа отогнулся, клей высох — но слова остались. «Год прошёл, а ты… всё это не снял?» — Не смог, — прозвучало у него за спиной, будто Чонгук услышал мысль. Тэхён вздрогнул. Обернулся. Чонгук стоял у плиты, уже поставил чайник. На нём был тот самый домашний, слишком мягкий свитер, от которого у Тэхёна всегда была слабость. Рукава закатаны до локтей, запястья открыты — тёплая кожа, видимая линия вен. Запах — лес, утро, чуть-чуть мыла. — Если бы я снял, — продолжил он, наливая воду в чайник, — мне пришлось бы признать, что ты не вернёшься. Этот простой факт оказался тяжелее любых признаний. Тэхён открыл рот, чтобы отшутиться. Вышло: — А если бы я не вернулся? — Тогда, — Чонгук пожал плечами, — у меня в кухне висел бы музей. Раздел «Как вести себя, если ты скучаешь по одному идиоту». Уголки губ Тэхёна дрогнули. — Ты только что назвал меня экспонатом? — Я назвал тебя ценностью, — невозмутимо сказал Альфа. — Редкой. Хрупкой. С высокой вероятностью вспыльчивых реакций при соприкосновении. — Ты отвратителен, — пробормотал Тэхён. — И да, ты меня бесишь. Он потянулся к стикеру, взял ручку из стакана и, не думая, приписал внизу: «Новая привычка: бесить друг друга — только по делу». Чонгук подошёл ближе, заглянул через плечо, прочитал. На секунду их плечи коснулись, и от этого простого касания по коже прошёл ток. — По делу, значит, — тихо повторил Альфа. — Ладно. Тогда завтрак не считается. — Подозрительно звучит, — прищурился Тэхён. — Что ты задумал? — Эксперимент, — серьёзно сказал Чонгук. — Ты выжил год без меня. Посмотрим, выживешь ли ты завтрак с моими панкейками. — Нет, — мгновенно отреагировал Омега. — Я уже видел, как ты режешь хлеб. Там не кулинария, там военное преступление. — Это было давно, — возразил Чонгук. — Я прошёл курс реабилитации. Видео на канале «Как не уничтожить кухню за один подход». — Ага, — кивнул Тэхён. — Авария была с машиной, но настоящая трагедия — это ты у плиты. Чонгук повернулся к нему, облокотился о столешницу, сложил руки на груди. Посмотрел внимательно, так, что внутри Тэхёна всё чуть сжалось. — Договоримся так, — сказал он. — Ты перестаёшь убегать при каждом честном разговоре, а я перестаю поджигать кастрюли. — То есть ты признаёшь, что поджигал? — не упустил шанс Тэхён. — Это было творческое видение, — не моргнув, заявил Альфа. — И потом, тебе нравился запах. Тэхён закатил глаза. Внутри, однако, становилось теплее. Не из-за чайника, не из-за плиты. Из-за того, что этот разговор — с подколами, смешками, придирками — был таким же, как до. Но на дне каждого слова теперь лежало «не уходи» — не сказанное, но очень ощутимое. — Ладно, — сдался он. — Готовь. Только знай: если там будет хоть один комок, я… Он задумался. Потом добавил: — Я всё равно всё съем. Но буду смотреть на тебя так, чтобы совесть мучила. — Ты недооцениваешь мою совесть, — усмехнулся Чонгук. — Её давно заменили на «Тэхён сказал — значит, делаем». Запах теста, масла и чая быстро заполнил кухню. Снег за окном шёл плотной стеной, мир снаружи казался размытым, как фон на фотографии, где камера фокусируется только на двух фигурах в центре. Тэхён сидел на табурете, завернувшись в тот самый знакомый шарф, и наблюдал за Чонгуком. Альфа работал на кухне осторожно, будто шёл по льду: не громыхал, не спешил, периодически поглядывал на него — проверял, не исчез ли. Внутренний монолог Тэхёна: «Он ходит по кухне так, будто я — не человек, а сон, который может рассеяться от резкого движения. И это… честно? Успокаивает. Значит, не только я боюсь проснуться». — Смотри, — Чонгук показал на миску. — Без комочков. — Фото в студию, — немедленно отозвался Тэхён. — Я должен это задокументировать. На случай, если ты завтра всё забудешь. Он поднял телефон, щёлкнул кадр. На экране — крупный план миски, рука Чонгука, чуть замазанная в тесте, фоновый силуэт кухни. В углу автоматически открыто окно чата. Курсор мигает. Он не удержался и набрал: «Ты меня бесишь тем, что делаешь вид, будто всё просто. Хотя здесь всё вообще не просто». Секунду посмотрел на эти слова. Грудь сжалась. Две секунды — и он уже тянется к кнопке «удалить». Сообщение улетело. Он вздрогнул — палец промахнулся. — Тэхён, — мягко сказал Чонгук, не поворачиваясь, — ты знаешь, что у тебя выражение лица меняется, когда ты нажимаешь “отправить не то”? — У меня всё меняется, — буркнул он. — В том числе жизненные планы. Телефон снова пискнул. Ответ пришёл быстро. «Я не делаю вид, что просто», — прочитал он. Следом — второе: «Я просто очень хочу, чтобы ты хотя бы здесь не думал, что должен бороться один». Сердце Тэхёна сбилось с ритма. Он поднял глаза. Чонгук стоял у плиты, спина прямая, плечи напряжённые, но голос был спокойным: — Ты год жил, как будто у тебя в руках всё: и моя авария, и твоя вина, и наша история. А у тебя… только телефон был. И снег за окном. — И шарф, — автоматически вставил Тэхён. — И шарф, — согласился Чонгук. — Не хочу, чтобы ты снова один тянул на себе весь мир. Даже если он у тебя в голове. Слова легли куда-то глубоко. Не как нож — как пальцы, медленно расстёгивающие слишком тугую пуговицу на груди. Тэхён вздохнул, прикрыл глаза. Потом тихо сказал: — Тогда… давай начнём с того, что ты меня больше не бесишь молчанием. Пауза. — Ты можешь бесить меня всем остальным. Но не молчанием. Чонгук обернулся. И в его взгляде не было ни тени иронии. — Договорились, — серьёзно сказал он. — Тогда с тебя — неделя без исчезновений. Даже маленьких. — Я не исчезаю, — автоматически возмутился Тэхён. — Ты умеешь исчезать, сидя на том же стуле, — спокойно ответил Альфа. — В голове. В себе. В прошлом. В страхе. Где угодно. Тэхён хотел возразить. Завис. Потом нехотя кивнул. — Неделя, — повторил он. — Неделя без бегства. Он дернул уголком губ. — Но право беситься оставляю за собой. — Беситься — это твоё базовое состояние, — мягко напомнил Чонгук. — Не буду покушаться на святыню. Первые panкейки получились кривыми, второй подгорел по краю, третий был похож на контур Южной Кореи. Тэхён прокомментировал это так: — Если бы географию преподавали на твоей кухне, я бы сдал ЕНТ. — Спасибо. Это лучший отзыв на мою кулинарию, — сухо отозвался Чонгук и всё равно положил самую аккуратную лепёшку на его тарелку. Они ели молча, но тишина уже не была врагом. Это была пауза между репликами одного и того же диалога, который продолжался год — только раньше Тэхён говорил с пустой кухней. Он отломил кусочек панкейка, попробовал. Остановился. — Ну? — с притворной серьёзностью спросил Чонгук. — Это преступление против человечества? Тэхён медленно прожевал. Сделал вид, что долго думает. — Это преступление против диетолога, — наконец произнёс он. — Но с неожиданно смягчающими обстоятельствами. — Это “вкусно”, переведённое с тэхьёновского? — уточнил Альфа. — Это… — он вздохнул, — ты меня бесишь тем, что я хочу ещё. Чонгук улыбнулся так, будто ему сказали что-то намного больше, чем «нравится завтрак». Когда чай в чашках почти остыл, снег за окном стал падать реже. Свет сменился — чуть больше серого, чуть меньше белого. То самое утро, когда день ещё думает, станет ли он ясным или снова спрячется за тучами. Тэхён посмотрел на свой телефон. На экране — их свежая переписка. Вверху — зафиксированная фраза: «Ты меня бесишь». Он подвигал пальцем, открыл раздел «Заметки», немного подумал и написал: «Список причин: Ты меня бесишь тем, что выжил и не сказал мне. Ты меня бесишь тем, что всё равно ждёшь. Ты меня бесишь тем, что варишь панкейки без комочков. Ты меня бесишь тем, что рядом с тобой спокойно». Он читал эти строки, чувствуя, как внутри что-то меняется. Боль не исчезала, но переставала быть единственным цветом. Он не отправил список. Сохранил. Как новое утреннее правило: быть честным хотя бы с собой. — О чём думаешь? — спросил Чонгук, пододвигая нему ещё одну чашку чая. — О том, — честно ответил Тэхён, — что это только первая часть недели. — И? — в голосе не было давления, только интерес. Тэхён посмотрел на него. На кухню. На снег. И тихо сказал: — И, кажется… я начинаю верить, что доживу до конца этой недели — не развалившись на куски. Чонгук кивнул, будто это был самый правильный ответ из всех возможных. — Тогда, — сказал он, — завтра утром жду традиционное «Ты меня бесишь». Пауза. — Только добавь: «…тем, что останусь». У Тэхёна дрогнули губы. — Посмотрим, — бросил он. — Зависит от качества панкейков. Но где-то очень глубоко внутри уже родилась та самая фраза, которую он напишет завтра — не просто как привычку, а как обещание. Снег за окном медленно редел. В доме становилось теплее. И их новая неделя — неделя без героизма и без бегства — начиналась с того, что они наконец научились завтракать вдвоём, не притворяясь, что это просто. И только телефон на краю стола тихо мигнул, сохранив в памяти ещё один, никуда не отправленный черновик: «Ты меня бесишь тем, что я снова учусь верить». — Снег к полудню почти перестал — остались редкие хлопья, которые падали лениво, будто забывали, что должны таять. Серый свет, мягкий, рассеянный, будто прятал их обоих от остального мира. После завтрака они переместились в гостиную почти молча, но молчание было не холодным — скорее тёплым, вязким, как шерстяной плед, под которым можно дремать в воскресенье. Тэхён устроился на диване, поджав под себя ноги, притянув тот самый шарф, словно это была броня и одеяло одновременно. Чонгук стоял в дверях — плечи широкие, руки в карманах, взгляд задумчивый. Он будто хотел что-то сказать, но сдерживал слова, чтобы не спугнуть хрупкое утреннее спокойствие. — У тебя дома слишком тихо, — пробормотал Тэхён, отводя глаза. — У тебя в голове слишком шумно, — мягко ответил Чонгук. Тэхён открыл рот, чтобы огрызнуться, но в этот раз ответ не нашёлся. Он сжал угол шарфа и прикусил губу, рассматривая узор на ковре, будто там скрывалась разгадка, как жить дальше. — Тэхён, — позвал Чонгук тихо. — Что? — не поднимая взгляда. — Иди сюда. — Я сижу. — Сядь… сюда. Он коснулся дивана рядом с собой ладонью. Просто так. Без давления. Без приказа. Но от этой простоты у Тэхёна внутри что-то снова дрогнуло. Омега медленно переложил шарф на колени и пересел ближе — не к самому Чонгуку, но на половину пути. Дистанция была безопасной, но не слишком холодной. — Ты… опять боишься? — спокойно спросил Чонгук. — Я? — Тэхён попытался рассмеяться. — С чего бы? Я уже год… Он запнулся. Год. Слово висело в воздухе, как тяжёлый колокол. Чонгук сел рядом. Не вплотную — просто так, чтобы Тэхён почувствовал тепло его плеча. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё снова сжалось. — Скажи мне честно, — тихо произнёс Альфа. — Ты бы остался сегодня, если бы снег не шёл? Если бы не промок? Если бы всё было… обычным? Тэхён моргнул. Сердце ударило сильнее. «Если бы обстоятельства не толкали меня к тебе… пришёл бы я сам?» Он не был уверен в ответе. И это пугало больше всего. — Я… не знаю, — выдохнул он. — Иногда мне кажется, что я хочу быть рядом, но… как будто кто-то внутри меня тянет в другую сторону. Чтобы не привыкать снова. Чтобы не строить что-то, что снова может разрушиться. — Кто-то внутри тебя — это ты, Тэхён, — мягко сказал Чонгук. — Ты защищаешь себя от всего, даже от меня. — А ты… — он поднял голову, — не защищаешься. Почему? Чонгук слегка улыбнулся — грустно, но честно. — Потому что в тот момент, когда я лежал в реанимации, мне больше нечего было терять. И я понял: если я выберусь — я скажу всё, что не сказал. Он вздохнул, посмотрел прямо в глаза. — Но ты не пришёл. Я ждал месяц. Потом два. Потом год. И знаешь что? — Что? — Тэхён сглотнул. — Я всё равно ждал дальше. Эти слова ударили сильнее любого признания. Сильнее любых «я люблю» или «я скучал». Тэхён сжал пальцы на колене, взгляд затуманился. Внутри поднялась волна — горячая, обжигающая, пугающая. — Ты меня бесишь, — прошептал он. — Знаю. — Нет, ты правда… бесишь. Голос дрожал. — Тем, что… так просто говоришь. Как будто я не… как будто я не разрушал всё вокруг себя год. Как будто я… не был слабым. Чонгук присел ближе. Его ладонь легла поверх руки Тэхёна — не сжала, а просто… накрыла. Тёплая. Медленная. Надёжная. — Ты не разрушал, — сказал он. — Ты выживал. Это разные вещи. Тэхён глубоко вдохнул, но воздух всё равно дрогнул в груди. — А ты? — неуверенно спросил Омега. — Ты ведь тоже… выживал? Чонгук посмотрел в сторону — на окно, где снег лёгкими пятнами таял на стекле. — Я учился жить так, будто ты однажды снова постучишь в дверь, — признался он. — И когда ты стоял там сегодня утром… Он слегка сжал его пальцы. — Я не поверил. Реально не поверил. Думал, что это сон. Или что ты исчезнешь, если я моргну. Тэхён замер. Все слова, которые обычно готовы выскочить наружу — колючие, резкие, защитные — вдруг исчезли. Осталось только дыхание. И легкая дрожь в груди. — Я не исчезну, — тихо сказал он, почти против воли. — Но… не обещаю, что мне всегда будет легко оставаться. — Я и не прошу, — так же мягко ответил Чонгук. — Просто… будь здесь сегодня. Этого достаточно. Тэхён впервые за утро позволил себе расслабить плечи. Немного. На миллиметр. Но для него это было целое расстояние. Он опустил голову и чуть наклонился к плечу Чонгука — не прижимаясь, но ощущая тепло рядом. — Сегодня… я могу, — прошептал он. — Хорошо, — так же тихо сказал Чонгук. На секунду всё замерло. Шум камина. Тонкий шорох снега. Их дыхание. Тэхён глубоко вдохнул — запах хвои, тепла, его кожи — и впервые за долгое время позволил себе не убегать. Но, конечно, не удержался: — Но завтра — посмотрим. Чонгук усмехнулся. — Посмотрим, так посмотрим. Спустя минуту Тэхён отстранился ровно настолько, чтобы достать телефон. Он открыл чат, набрал: «Ты меня бесишь тем, что я впервые за долгое время хочу остаться». Секунда. Палец завис над экраном. Он нажал «сохранить в черновики». Не отправил. Пока — нет. Чонгук посмотрел на него боковым взглядом. — Снова что-то не отправил? — спросил он. — Как ты это понимаешь? — возмутился Тэхён. — У тебя уши краснеют. — Это от тепла! — рявкнул Омега. — Конечно, — кивнул Чонгук. — От тепла. Тэхён бросил в него подушку. Промахнулся. Чонгук поймал, положил ему на колени и сказал: — Останься сегодня. И завтра — если хочешь. Пауза. Тихий вдох. — Без расписания. Без обещаний. Просто… останься, когда можешь. А когда не можешь — скажи мне, а не исчезай. Тэхён опустил взгляд — на подушку, на свои пальцы, на шарф. Внутренний монолог: *«Он делает это так страшно просто. Так честно. Так… правильно. И это бесит. И успокаивает. И пугает. И притягивает». * Он поднял глаза. — Хорошо… — почти неслышно сказал он. — Сегодня я останусь. Чонгук улыбнулся — мягко, без тени победы. — Тогда это уже хорошее начало недели. И снег за окном снова стал падать — тише, медленнее, будто понимая: внутри дома больше не зима… — Комната постепенно наполнялась полуденным светом — мягким, холодным, будто зима проводила кистью по их лицам последние штрихи утра. Но между ними становилось теплее — не от камина, а от того, как они смотрели друг на друга, не говоря вслух самое главное. Тэхён пытался отвлечься: перебирать бахрому шарфа, считать узоры на ковре, смотреть на свои ладони. Но каждая попытка только усиливала ощущение, что рядом — слишком близко — сидит тот, от кого он столько месяцев убегал. Чонгук не торопил. Просто сидел рядом, чуть повернувшись к нему корпусом, словно приручая его дыханием. Тихим. Ровным. Уверенным. Эта уверенность бесила. И спасала. — Ты всё ещё дрожишь, — тихо сказал Чонгук. — Это от холода, — буркнул Тэхён. — В доме тепло. — Холод… внутренний. Чонгук повернул голову. Тэхён почувствовал этот взгляд кожей — будто к нему прикоснулись не пальцами, а вниманием. — Тогда согрейся, — мягко сказал Альфа. Тэхён резко поднял глаза. Вздох застрял в горле. Чонгук осторожно — настолько осторожно, что у Тэхёна побежали мурашки — протянул руку и коснулся его шарфа. Не дёрнул, не притянул — просто сдвинул ткань немного вниз, обнажая линию его шеи. Медленно. Нежно. Как будто спрашивал без слов: «Можно?» И это «можно?» обожгло сильнее, чем любое прикосновение. Тэхён выдохнул — коротко, неровно. Ничего не сказал. Но не отстранился. Чонгук придвинулся ближе — почти незаметно, но достаточно, чтобы расстояние между ними стало смешным. Их дыхание смешалось. Запах хвои и лёгкой черники встретились в воздухе, как два голоса, которые долгие месяцы молчали. — Ты меня бесишь, — прошептал Тэхён. — Хорошо, — отозвался Чонгук так же тихо, — значит, ты здесь. Он поднял руку и коснулся его лица — большим пальцем провёл по скуле, слегка, как касаются снега на стекле, боясь размазать узор. Тэхён замер. Глаза расширились. Щёки порозовели. — Чонгук… — его голос дрогнул. — Не сейчас. — Тогда когда? Тэхён отвёл взгляд, но это было ошибкой — его запах стал ярче, теплее, заметнее. Чонгук вдохнул глубже — и в этот миг притяжение стало плотным, почти осязаемым. — Он поднял руку — снова. Но теперь уже не к шарфу. Большой палец Чонгука коснулся уголка губ Тэхёна. Лёгкое касание. Но от него у Омеги перехватило дыхание. — Я… — начал Тэхён, но голос сорвался. — Не говори, — прошептал Чонгук. — Просто посмотри на меня. Тэхён поднял глаза. И всё. Все стены, все «я злюсь», все «ты меня бесишь» — рухнули, как карточный домик. Чонгук склонился ближе. Тэхён тоже. Сами. Без усилий. Первый поцелуй был осторожным — как шаг на тонкий лёд. Почти коснулись, почти дотронулись… И всё же… Тэхён дрогнул первым. Он подтянулся чуть вперёд, закрывая расстояние. Губы соприкоснулись — тёплые, растерянные, жадные и нежные одновременно. Чонгук выдохнул прямо в его рот — низко, сдавленно. И поцелуй стал глубже. Тэхён схватил его за ворот свитера, будто боялся, что тот исчезнет снова. Чонгук обхватил его затылок, притягивая ближе, ближе, ещё ближе. Снег за окном будто остановился. Комната замерла. Мир стал маленьким и тёплым. Их губы снова встретились — уже быстрее, уже увереннее. Словно они целый год держали это внутри, и теперь всё вышло наружу. — Ты… — Тэхён целовал уголок его губ, — меня… ещё поцелуй по нижней губе, мягкий, жалящий, — бесишь… — Хорошо, — прошептал Чонгук прямо в его рот. — Продолжай. Тэхён фыркнул — и целовал ещё сильнее. Их дыхание смешивалось, запахи переплетались: черничная сладость и холодный лес, тепло и морозный воздух, как две ноты одной мелодии. Руки Тэхёна скользнули к его ключицам — осторожно, будто вспоминая каждую линию. Чонгук сдавил его талию ладонями — так, что у Омеги перехватило дыхание. — Год, — выдохнул Чонгук между поцелуями. — Год я ждал… Тэхён зажал его губы новыми поцелуями — быстрыми, отчаянными, пьянящими. — Не говори, — прошептал он. — Сейчас не надо. И снова потянулся к нему. Поцелуй был долгим — глубоким, тянущим, как первый глоток чая в мороз. От него дрожали колени, ломило дыхание, и казалось, что весь мир держится только на том, как они двое сжимаются друг в друга. Именно в этот момент — когда Тэхён оказался на коленях Чонгука, когда их лбы соприкасались, когда губы ещё влажные и жаждущие следующего касания — телефон взорвался звонком. — Резко, громко — так, будто мир специально выбрал идеальный момент, чтобы влезть между их губами. Тэхён вздрогнул, дыхание сорвалось. Он всё ещё сидел на коленях Чонгука, ладони — на его плечах, губы — горячие, влажные, дрожащие от недавних поцелуев. Чонгук тоже застыл. Но его руки не отпустили. Наоборот — чуть крепче сжали его талию. — Не бери, — тихо сказал он, не отводя взгляда. Но телефон вибрировал снова. Навязчиво. Тревожно. Тэхён тяжело выдохнул и медленно сполз с его коленей, пытаясь привести дыхание в порядок. Его пальцы дрожали, словно кожа всё ещё помнила каждое прикосновение. Он посмотрел на экран. И в ту же секунду его лицо сменилось — с обжигающе-смелого на тревожное. «КЛИЕНТ — Срочно. Где вы? Вы подходите?» Чонгук увидел, как тот побледнел. Внутри Альфы что-то напряглось, как струна. Слишком резкий переход. Слишком знакомая тревога. — Кто это? — голос Чонгука стал ниже, хуже скрывая ревность. — Работа, — быстро ответил Тэхён, слишком быстро. Он даже не посмотрел в глаза. Это и было странным. Тэхён всегда смотрел в глаза, особенно когда врал или сердился. А сейчас — избегал. Чонгук слегка наклонил голову, изучая его. — Которую ты выполняешь… здесь? — Да. — коротко. — В этом районе. — Да. Чонгук чувствовал кожей: Тэхён что-то недоговаривает. Запах Омеги стал ровнее, тише, будто он пытался скрыть то, что кипело под кожей. — Ты не сказал, что работа ведёт тебя именно сюда, — мягко, но опасно спокойно сказал Чонгук. Тэхён сжал телефон. На экране мелькнуло новое сообщение: «Если вы не подойдёте в течение 10 минут, сделку отменят.» Сердце Тэхёна дернулось. Чонгук это заметил. — Какая ещё сделка? — спросил он, и в голосе появилась тень. Тэхён поднял взгляд. И впервые за утро в его глазах появилось что-то… закрытое. — Просто документ. Обычный. Ничего особенного. Но интонация выдала его. Чонгук подался ближе, практически впритык. Он не касался — но расстояние было горячее, чем любой поцелуй минуту назад. — Тэхён, — он произнёс его имя медленно, как предупреждение. — Не пытайся спрятать от меня то, что уже пульсирует у тебя на висках. Тэхён отвёл взгляд на окно. Снег падал теперь крупными хлопьями, мягкими, тихими — как будто дразнил. — Я не должен тебе всё объяснять, — выдохнул он. Чонгук выдержал паузу. Потом тихо наклонился к его уху: — Но я вижу, что это важно. Пауза. — Важно настолько, что ты пришёл сюда, дрожа от холода… и не сказал почему. Эти слова попали точно в сердце. Тэхён резко вдохнул. — Я пришёл… не из-за работы, — тихо вырвалось у него. Глаза Чонгука вспыхнули. — Тогда из-за чего? — голос стал мягче, но опасно близким. Их губы снова оказались в сантиметре. Тэхён на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с силами. — Из-за тебя, — прошептал он. — Но работу я всё равно должен сделать. В этот момент телефон снова мигнул. «Я жду у дома №27. Срочно.» Тэхён сглотнул. Чонгук заметил номер дома. Его взгляд стал тёмнее. — Ты работаешь с домом на этой улице? — уточнил он. — Да, — Тэхён сжал телефон, — но это не связано с тобой. Но Чонгук уже думал иначе. Он представил, как Тэхён целый год ходил в этот район. Каждый день. Мимо его дома. С документацией. С чужими фамилиями. И ничего не сказал. Ревность вспыхнула, как огонь в камине. — Тэхён. — голос стал тихим, глубоким. — Ты нёс договор куда? Омега замер. На долю секунды. Но Чонгук успел увидеть. Это была та самая пауза, которая рождает интригу. Тэхён поднялся на ноги и сказал: — В дом рядом. И всё. Чонгук тоже встал. Медленно. Плавно. Осторожно, как хищник, закрывающий дистанцию. — Это «и всё» я обязательно проверю, — сказал он так тихо, что у Тэхёна пошли мурашки. Омега покраснел — не от стыда, а от того, как он почувствовал себя замеченным, пойманным, раскрытым. — Мне нужно идти, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Чонгук. И прежде чем Тэхён успел сделать шаг, Чонгук взял его за запястье и притянул обратно — не грубо, а уверенно. — Мы не закончили. Он наклонился и поцеловал его снова — коротко, резко, как подпись под чем-то важным. Тэхён выдохнул, ноги ослабли, но он заставил себя отстраниться. — Я… вернусь, — сказал он, не узнавая свой голос. Чонгук улыбнулся уголком губ — та самая тихая, опасная улыбка. — Если не вернёшься… — он наклонился ближе, — я сам тебя найду. И снег за окном усилится, договор будет ждать, клиент нервничать, а Тэхён впервые за год поймёт: убежать уже невозможно. Тэхён уже потянулся к дверям, но на пороге обернулся — будто что-то тянуло его назад, едва заметной ниточкой, которой он сам себе запрещал верить. Взгляд — быстрый, упрямый, будто случайный. Но Чонгук поймал его без труда. — Ты меня бесишь… — выдохнул Тэхён, и в этот раз слова прозвучали совсем иначе. Не как раздражение. Не как привычный укол. А как тайное «останови меня, если сможешь». Он чуть улыбнулся — едва-едва, уголком губ, и в этой улыбке было больше тепла, чем во всём доме. Чонгук сделал шаг вперёд — один, тяжёлый, уверенный. — Тогда бесись рядом со мной, — тихо ответил он. И взгляд его стал таким глубоким, что у Тэхёна дрогнули пальцы на дверной ручке…