По твоим следам

      Отец как-то сказал мне: «Беги или бей первой».       Против двух парней выступить хромоногой не самая лучшая затея. Да и куда я убегу? Разве что в подворотню, где меня и б зажали.       «Может крикнуть из-за всех сил? Так хотя бы кто-то из соседей услышит»       Мама всё ещё была на работе, а папа — в другом городе. Он не часто уезжал, но стабильно на неделю-две.       — Кать? А, Кать?       — Валера?       С груди упал камень, как только до меня донёсся знакомый голос.       Однако струнка сомнения дрогнула.       Интересный вопрос — ждать ли от него подставы? Что если это лишь напускная доброта, под которой скрывалось что-то не очень приятное?       — Не доставали тебя?       — Нет.       Он вышел из темноты под свет фонаря, а следом за ним — ещё один парень.       — Всё-таки обработал раны?       — Ага.       — Что-то случилось?       — Просто решил проверить.       — Зима, это Катя. — Зима протянул мне ладонь. Я приняла жест, и мы пожали руки.       — Зима.       — Катя.       Взгляд невольно зацепился за вмятину на его куртке. Я прошлась взглядом по верхней одежде Турбо. Рукав куртки был порван, словно по ткани прошлись лезвием.       — Откуда так поздно?       — Пешком шла просто.       — Нога всё ещё болит?       — Есть такое. Как твоё здоровье? Лучше, чем рукав куртки?       — А, ты про это… — Он смахнул рукой воздух, — Не напрягайся. По пути сюда порезал об арматуру. Завтра пойду покупать новую. А ты чо такая бледная?       — Да так, ничего.       — Ты на нашей территории. Так что не «ничего», а рассказывай. — Ответил Зима.       — Думала, это те двое. Не думаю, что они запомнили моё лицо, как я была в тот день одета, но всё же…       — В чём-то ты права. Но нормальный пацан девчонку никогда не тронет.       — А они — нормальные?       — Им есть о чём поразмыслить.       — Хотите печенье?       — Конечно.       — Только подождите в подъезде, пожалуйста.       — А что так?       Я помедлила, не зная как лучше ответить.       — Просто… Просто в моей семье не принято впускать в квартиру малознакомых людей. Особенно мальчиков.       Частично, это было так. Точнее, это была лишь одна из причин. И всё ради безопасности.       — Хорошо, не претендуем. Есть кто дома?       — Есть.       «Нету. Разве что рыбки»       Мы зашли в подъезд.       — И так до пятого этажа поднимаешься?       — Не такая уж и крутая лестница.       — Давай, запрыгивай. — Предложил Валера, повернувшись ко мне спиной.       — Не нужно. Я тяжёлая.       — Считаешь моего братика слабаком?       — Ни в коем случае. Просто и ему сейчас нелегко.       — А кому сейчас легко? Давай, не томись. Зима, потащишь её портфель. Пришлось согласиться. Так как мне действительно было больно. Я сильнее прижалась к Валере, испугавшись высоты. В шутку парень припрыгнул между третьим и четвёртым, вызвав мой неодобрительный визг и смех Зимы.       — Катя, ты что-ли?       — Баб Зина, и вам доброго вечера.       — А мать знает, что дочь гулящая?       — Бабуля, это не так. — Сказал Валера, повернувшись к ней.       — Чтоб вы знали, они мне помогают. Помните, я вчера в больницу попала? Так вот, ноге вообще дурно. Ходить толком не могу. Как бы я сейчас поднималась?       — Ладно-ладно. — Старушка смерила парней липким, укоризнительным, полным недоверия взглядом.       — До свидания, Баб Зина. — Попрощался с ней Турбо.       — До свидания.       — Для вас я Зинаида Васильевна.       — До свидания.       — До свидания, Кать, до свидание. Мама скоро приедет?       — Ага.       И пока она расспрашивала меня о маме, Валера продолжал подниматься по лестнице, не обращая на неё внимание. Если у мамы возникнут вопросы в связи с их появлением здесь, я не побоюсь ответить. Между нами в принципе не существовало тайн, да и мы с ней были довольно близки. Что касается Бабы Зины… Иногда она вела себя странно, но я не видела в этом причину остерегаться её. Всё же старушкой она была хорошей, с трагичной историей.       Каждая встреча с ней пробуждала во мне мысли о старости, смысле жизни. Ведь все мы, если доживаем до такого возраста, обречены на немощность и жалостные взгляды остальных.       Поэтому, несмотря на затворнический образ жизни, я знала, что это не продлиться вечность. Я старалась жить здесь и сейчас, пронося фрагменты воспоминаний памятных дней. Но всё моё «здесь и сейчас» заканчивалось на конкурсах. То, во что я ввязалась прошлым днём, считалось для меня чем-то далеко выходящим за рамки.       — Какая твоя?       — Тридцать четвёртая.       — Понял.       Валера чуть присел, чтоб я смогла осторожно встать на ноги. Боль не заставила себя ждать. Было дискомфортно, словно что-то мешалось.       — Может в больничку?       — Заживёт.       — А вот пример с меня брать не надо.       — Как скажешь.       Достав ключи, я вставила их в сквозную щель и повернула два раза по часовой стрелке. Вытащила ещё одни — и проделала тоже самое, только этот ключ был шире и объёмней.       — Впечатляюще. — Присвистнул Зима.       — Не особо. Нужна получше, покрупнее.       — Некоторым хватает и одного замка. Ничего себе! — Воскликнул он, когда перед взором встала ещё одна дверь. Первая, внешняя дверь, была целиком из железа, а вторая — на половину из дерева и на половину из искусственной бордовой кожи.       — Зачем столько этапов? — Искренне спросил Валера.       — Просто так на душе спокойней. Да и спать можно, и не колотит от страха.       — Из-за чего?       — Если бы я знала. Если бы… Если бы я помнила. Я сейчас. Посмотрите, пожалуйста, чтоб никто не зашёл.       Я постаралась как можно быстрее собрать всё в пакеты, но не тут то было.       — Кать, а чего ты мальчишек в дом не пускаешь?       — Чего? А, … — Три пары глаз с выжиданием наблюдали за мной. — Я просто не спрашивала у тебя разрешения.       — Глупости какие, тем более они помогли тебе. С твоим везеньем вечно попадать куда-то.       — Уважаемая, она мне тоже помогла. Спасла моё лицо от воспаления.       Я не сдержала смешок.       — Только дверь, пожалуйста, закройте. Рыбки замёрзнут.       — Не замёрзнут.       — Но дверь то закрыть нужно.       Ещё пару дней назад сидеть за столом и распивать чаи с малознакомыми мне парнями казалось чем-то не мысленным. Лояльное отношение мамы ввело меня в ступор окончательно. За все шестнадцать лет жизни я не водила в гости даже свою близкую подругу Леру, не то чтобы парней, с коими у меня никогда не складывалось. Мы сидели в тишине, утопая в чае.       — Так вы где-то учитесь?       — Конечно. Ученье свет, а не ученье тьма. — Выдал Валера и расплылся как кот в улыбке. — Да, брат?       — Ага. — Кивнул Зима.       — А у нас Катя в шахматы играет. Кто-нибудь из вас умеет?       — Конечно, Ольга Павловна.       — Правда?       — Ну ты даёшь! Это и я не знал. Может, какое озаренье просто ударило.       — Тебя, может, и ударило, а я умею.       — Вы вместе на бокс ходите? Или просто любите подраться с друг другом?       — Да. Постоянно с ним в паре встаём.       — Устроить с ним спарринг — благое дело.       Я прекрасно знала, что мама пытается нащупать почву.       «Чтобы узнать, чем победить твоего врага, надо для начала расположить его к себе».       Под её милым ликом скрывался тот ещё расчёт. Я не считала, что это плохо. Всё-таки она заботилась, беспокоилась обо мне. Именно она после смерти дедушки реанимировала меня в шахматы.       — Что ж… Сыграем в партийку?       — Пошли.       От доски всё ещё пахло деревом. Казалось, это единственный запах, который не терялся со временем, не распылялся в воздухе, не исчезал бесследно. Мама сидела на кухне и заполняла неизвестные мне бумажки. За окном кружили снежинки. Зима изучал книжку по механике на диване возле нас, а мы с Валерой ставили по местам фигурки.       — Дамка всегда на своём цвете.       — Знаю, просто поставила. Я пока остальными занята.       — Как скажешь.       Хоть партия ещё не началась, я уже чувствовала себя проигравшей. Его уверенность пробивала мой щит. На губах парня гуляла хитрая, спокойная ухмылка.       Уже в начале партии начались сложности. Мне не удавалось разыграть сицилианскую защиту, потому что Валера решил увести всё в своё русло. Мой оптимизм таял как масло на раскалённой сковороде. И пока Турбо делал ходы чуть ли не молниеносно, я путалась в своих мыслях и умудрялась совершать глупейшие ошибки.       — Теперь твой король мой. — Парень самодовольно покрутил в руках фигурку и посмотрел на меня. — Вроде и тормозишь, а не в пользу. Мы же время не засекали, у тебя его полно. Просто подумай, не кипишуй.       — Чего?       — Не торопись. Думай, размышляй… Я же тебя не подгоняю.       — По новой?       — Ага.       — Я хочу за белых.       — Снова?       — Да.       — Ты конечно хорошая девчонка, но в этом я тебе не уступлю. Ты потом мне спасибо за это скажешь.       Новая партия началась.       — Если не знаешь, как пойти, просто повторяй за соперником.       И даже так я не смогла его выиграть. Я не так плохо играла в шахматы, но и до мастера игры мне было как до Луны.       — Думаю, уже поздно. Домой пора. — Заметил Зима, смотря на часы.       — Вам в дорогу печенье дать? — Спросила мама.       — Было бы славно. — Довольно улыбаясь, согласился Валера.       — Кто кого победил?       — Он. — В моём голосе звенело раздражение.       — Кать, может Валера тебя подтянет по шахматам?       — Где? В ДК?       — Зачем далеко уходить? У нас дома.       — Ольга Павловна, а можно я потом эту книжку вам занесу? — Спросил Зима.       — Конечно. Понравиться — другие дам почитать.       — Так что насчёт шахмат?       — Хорошо.       — Не услышал. — С улыбкой на устах, он наклонился через стол ко мне, как только Зима пошёл помогать маме упаковывать печенье. — Не злись. Это решаемо. Он был близко, но всё также соблюдал дистанцию.       — Хорошо.       — Тогда до скорого.       — До скорого.       Как только Зима и Турбо отошли от нашего дома, мама, повернувшись ко мне от окна, обратила своё внимание целиком на мне.       — С ума сошла?       — Ты о чём?       — Позвонила бы дяде Мише, он тебя б подкинул. Иди, переодевайся, будем смотреть ногу.       — Как тебе они?       — Ты же понимаешь, что они не совсем боксёры? — Мама стрельнула в меня укоризненным взглядом.       — Да, понимаю.       — А ты понимаешь, к чему это приводит?       — Понимаю.       — Нет, не понимаешь. Но ладно, мне ли тебя осуждать…       — В смысле? Ты когда-то встречалась с… кем-то из тех, кто делит территории?       — Да. И это было не просто. Теперь я замужем за добропорядочным человеком.       — Я не думаю, что это так уж серьёзно.       — Ошибаешься. Всё куда серьёзней, чем ты можешь представить. Тебе же отец рассказывал.       — Он рассказывал лишь кто как делит территории.       — О том, как кто «делит» ты не имеешь не малейшего понятия. То, как кто и что занимает, понятное дело. Но как «делят»… Пацана могут убить просто потому, что он на чужой территории. Я не собираюсь осуждать тебя за дружбу с ними, они толковые ребята, и будет хорошо, если их жизнь направится в другое русло, но будь осторожна. И готовь свои нервы, раз уж ты в это ввязалась.       Иногда я сомневалась в своём желании рассказать маме обо всём и всех. Кое-что я скрывала. Про случай в автобусе я рассказала сжато, чтобы не подставлять Валеру.       — Они хорошие парни.       — Насколько хорошие?       — Это я и сама решу. Я и так затворница, не с кем толком не общаюсь, разве что со своими одноклассницами и Лерой. Я осторожна настолько, насколько могу. И умею фильтровать информацию.       — Иди сюда уже.       Я нехотя пододвинулась к маме прямо в раскрытые объятья. Она прижала меня к себе и пошатнула из стороны в сторону. След её красно-коричневой помады впечатался мне в щёку.       — Ну ма-ам…       — Хорошо-хорошо. Катя, ты меня с папой любишь?       — Люблю.       — Езди отныне на такси, а не автобусах. Папа что, зря деньги зарабатывает, чтобы ты со своим везеньем и тем, что сейчас происходит с автобусами, на них ездила?       Она сделала громкую паузу. Пристально вгляделась мне в глаза.       — Я правда не осуждаю тебя за дружбу с ними. Особенно сейчас быть с кем-то к лучшему.       — Разве не к худшему?       — Ты не сможешь долгое время находиться в тени. Ты растёшь, становишься красивее.       — Может тогда мне отрезать волосы?       — Не говори глупостей. Просто… Просто будь осторожней. Будь благодарной и доброй к тем, кто помогает тебе.       Иногда она меня пугала. Было в ней нечто такое, от чего стыли мурашки по коже.       Но я любила её и прислушивалась к тому, что и о чём она говорит.       После осмотра ноги я легла спать.