Семпай

      Силы путешественницы быстро иссекали из-за битвы с Фатуи. Она юркнула за колонну, оглядываясь в поисках Паймон. Малышка сидела меж двух каменных глыб и вся тряслась от страха. Заметив Люмин, она хотела было подлететь к ней, но путешественница руками приказала той сидеть на месте. Тут откуда-то сверху с громким стуком о каменный пол упали доски, чуть не прибив бедную Паймон к полу. Длинные ржавые гвозди, торчащие из них, опасно пронеслись у лица малышки. Она ещё сильнее сжалась и уже не пыталась самостоятельно передвигаться.       По разрушающемуся залу донёсся злобный смешок. Он со всей силы остриём вонзился в сердце Люмин. В нём было не столько злости, сколько отчаянья, боли и обиды. Девушка выглянула из-за колонны и тут же пожалела об этом: по её щеке что-то проскользнуло, оставив там тонкий порез, заставив щёку слегка покалывать, и срезав небольшую прядь волос. Девушка шикнула от неожиданности. Она встретилась взглядом с парнишкой, который и начал эту битву.       Он улыбался, скалился. Именно он и направляет электроэнергию, придаёт ей форму острых штыков, способных проткнуть человека насквозь. Тяжёлый взгляд… Юноша смотрел исподлобья безжизненными, пустыми глазами цвета танзанита. Они не выражали ничего, кроме безумия, но было там что-то ещё: чувства, давно скрытые от лишних глаз. Парень смотрел так, будто перед ним не человек, а какая-то вещь. Люмин тут же захотела отвернуться — ей стало не по себе от этого взгляда. — Путешественница! О тебе говорят на каждом шагу! — он сказал это с издёвкой, а после понизил тон и буркнул себе под нос что-то неразборчивое. — Скарамучча… — прорычала Люмин, мельком взглянув на Паймон. Ей было страшно, но она всё равно хотела находиться рядом с путешественницей.       Выждав момент, Паймон быстро перелетела за спину Люмин и сжала своими ручками её плечо, поджав ножки. Девушка привычно отвела свободную руку в сторону, закрывая малышку от предвестника. За путешественницей Паймон чувствовала себя как за каменной стеной, под её защитой всегда спокойнее, так что любые невзгоды кажутся не такими уж и страшными.       — Никто не придёт тебя спасти, — юноша сделал шаг в сторону Люмин, — никто не услышит, — он уверенно развёл руки в стороны и пожал плечами, — кажется, это конец твоих путешествий? — продолжал медленно приближаться предвестник. Девушка сжала рукоять меча до белых костяшек, пальцами свободной руки она провела по щеке, а после мельком взглянула на них. Кровь. Паймон судорожно вздохнула и издала от страха какой-то непонятный звук. В любой другой ситуации этот звук показался бы забавным. Может, Люмин даже улыбнулась бы.       — Чего ты добиваешься? — путешественница незаметно пихнула Паймон плечом, чтобы та отлетела на безопасное расстояние. — Разве не ясно? — юноша вновь усмехнулся. — От тебя и твоей мухи, — отвечает предвестник, явно указывая на Паймон, — много проблем. Вы становитесь серьёзной угрозой…       — Люмин, пожалуйста, будь осторожна! — послышался встревоженный голос малышки, но самой её видно уже не было — спряталась.       Путешественница начала медленно обходить колонну, к которой уже подошёл парнишка. Скарамучча, последовав её примеру, так же начал двигаться по кругу. Они оба казались опасными хищниками, в воздухе витало удушающее напряжение. Расстояние между противниками медленно сокращалось, но никто не решался напасть. Предвестник, в отличие от Люмин, вёл себя непринуждённо. Он совершенно не боялся её, показывая это своими уверенными шагами, полуприкрытыми глазами и самодовольной улыбкой. А нужно ли ему бояться? Скарамучча занимает не последнее место среди предвестников, он достаточно силён. Возможно, если бы не его напыщенные гордость и озлобленность, он занимал бы место несколько выше, чем шестое. Движения Люмин были осторожны, она не позволяла себе быть слабой, если Паймон рядом нет. Когда малышка крутится где-то поблизости, то приходится отвлекаться на неё: смотреть, чтобы с ней ничего не случилось, чтобы она не поранилась, и никто её не тронул, а иной раз Паймон может помочь, сказав, откуда нападает противник. Но когда её рядом нет, то вся боевая мощь путешественницы раскрывается, словно утренний цветок. Она отдаёт всю себя бою, становится неудержимой, не позволяет себе совершать ошибок. Люмин будто перестаёт сдерживать себя, выплёскивает всю боль, что накопилась во время путешествий. Только Паймон видит слабую сторону Люмин, только ей путешественница доверяет свои слабости.       Златовласая хмурится, когда Скарамучча находится на расстоянии вытянутой руки. Он лукаво улыбается, а его глаза, освещённые лучиком света, который пробился через то место, откуда упали доски, хитро блестят. Люмин вновь потирает щёку, на что противник только смеётся. Напряжение между ними растёт, слышится нетерпеливый выдох девушки. Какое-то время они оба молчат, не моргают. Когда гляделки затягиваются, Скарамучча отрезает:       — Мир забудет о тебе…       Девушка ничего не отвечает на это, она делает внезапный выпад вперёд, намереваясь ранить парня в ногу, её меч опасно блеснул у его лодыжки, но юноша успевает отскочить назад, прежде чем Люмин его ударит. Скарамучча одним резкий движением руки, двумя пальцами: указательным и средним, рассекает воздух между ним и Люмин. Тут же в том месте, где он провёл рукой, возвышается электро-барьер, который при попытке пересечь его бьёт по телу с удивительной силой. Ток настолько сильный, что, кажется, будто он точно оставит серьёзные увечья.       Люмин приходится реагировать: она оббегает парня со стороны и выпускает три заряда электроэнергии, после чего пальцы начинает приятно покалывать. Ей нравилось это в электро элементе, так как он всегда приводит в чувства и напоминает о том, что сейчас не время мешкать. Однако при частом его использовании рука начинает ныть тупой болью и ей становится труднее сражаться, а пальцы слегка темнеют. Эту боль на время заставляет утихнуть появляющийся адреналин, но как только он заканчивается, то боль напоминает о себе с двойной силой.       Скарамучча вновь взмахивает рукой, слегка закручивая пальцами воздух, но уже чуть в сторону, и заряды смахивает небольшим торнадо, созданным из такой же электроэнергии, который тут же впитывает в себя силу Люмин. Второй рукой предвестник отталкивает торнадо от себя, направив его в сторону девушки. Она отпрянула от него, и оно тут же распалось в воздухе, ярко и довольно зрелищно заискрив.       — Прими свою смерть достойно, не нужно этих представлений. Тебе не победить меня, — уверенно заявляет юноша, чуть задрав подбородок. Он смотрит на Люмин сверху вниз, возвышается над ней. Вновь эта напыщенная гордость. Интересно, что она прячет за собой? Злодеи не становятся злыми просто так, в их жизни обязательно случается переломный момент, который заставляет их пересмотреть свои взгляды на жизнь.       Путешествуя какое-то время с Тартальей в Ли Юэ, девушка много узнала о нём. Кто-то видел его в своих глазах чудовищем, злобным «фатуйцем» (это прозвище Люмин услышала от какой-то шпаны на улицах города контрактов), а кто-то видел в нём любящего старшего брата, члена семьи, простого симпатичного парня, на которого засматривались утончённые девицы Ли Юэ. Он не злодей, лишь выполняет свои обязанности. К тому же, рыжик рассказывал о своём детстве, где всё было не так радужно, как у того же Тевкра. Чайльд из кожи вон лезет, лишь бы брат был счастлив. Разве можно называть его злодеем? Люмин проявляла сострадание к нему, когда-то она даже помогла ему с перевязкой ран, за что Тарталья щедро отблагодарил златовласку и её летающую спутницу.       Путешественница не знает истории Скарамуччи, но она была уверена в том, что случилось что-то ужасное в его жизни. Как иначе объяснить его озлобленность? И все эти мысли крутятся в голове сильнейшим торнадо, мешая сконцентрироваться на бое.

Не время для размышлений.

      Люмин снова бежит на предвестника, она перехватывает меч другой рукой. Золотые глаза предупреждающе блеснули рядом со Скарамуччей. Меч стремительно приближается к животу противника, но тот делает шаг в сторону, успешно уклоняясь от удара. Люмин не отстаёт и теперь намеревается ударить в бок, однако враг быстро предотвращает попытку ранить его и вновь создаёт барьер, который задел плечо девушки и оставил на нём красный след. Путешественница тут же шикнула от боли, чуть отшатнувшись в сторону. Скарамучча самодовольно ухмыльнулся, очевидно, ему приносит удовольствие лицезреть чужие страдания.       Удар, ещё удар! Златовласая девчушка смогла нанести предвестнику несколько неглубоких ран, начавших кровоточить. Их битва была похожа на танец: уверенные, но осторожные движения, а темпы смешались, выявив новый особый ритм. Стук невысоких каблуков, усталые выдохи и недовольные шипения — всё это смешалось в невообразимую какофонию. Сердце Паймон замирало каждый раз, когда Люмин оступалась и получала ранение. Она напряжённо сжала кулаки, прижав их к своему личику. Не издавая шума, малышка, ужасно боясь за жизнь дорогой подруги, испуганно хлопала длинными ресницами, наблюдая за боем. В какой-то момент Люмин что-то сказала предвестнику, что заставило и его, наконец, оступиться. Он замер, пропустив удар путешественницы. Её меч вонзился несколько правее живота, а на лице Скарамуччи застыло неожиданное отчаянье. Он более не пытался противостоять Люмин. Его глаза безжизненно уставились в пустоту. На долю секунды девушка подумала, что предвестник мёртв. Рука юноши медленно направилась к лицу путешественницы, но замерла на полпути и, спустя несколько секунд, легла на меч.

***

      …Куникудзуши сидел на веранде. Он что-то старательно расписывал на листе бумаги кистью. Было облачно и довольно темно, что не являлось для Инадзумы, страны гроз, такой уж редкостью. Стояла ужасная духота, предвещающая в скором времени дождь. Из-за неё одежда на теле неприятно ощущалась, волосы липли друг к другу, а дышать было чуть труднее, чем обычно. Тем не менее, юноша не обращал на это внимания, продолжая усердно заниматься. Он учуял запах фиалковых дынь. Приятный, слегка даже приторный. И он точно знал, от кого исходит этот аромат. Куникудзуши обернулся в сторону сёдзи. Там стояла светловолосая девушка в белоснежном кимоно и цунокакуси, а на лице, кажется, присутствовал макияж. Она обворожительно улыбнулась, так что искусственное сердце Куникудзуши пропустило удар.       — Охаё, Куникудзуши, — поприветствовала она парня и кивнула.       — О-Охаё, семпай! — ответил юноша несколько позже, там как засмотрелся на неё. На лице появился еле заметный румянец, который Куникудзуши постарался скрыть, уткнувшись снова в лист бумаги.       Заметив это, девушка тихо хихикнула и небольшими шагами приблизилась к темноволосому. Она опустилась на деревянный пол, свесив свои ножки с веранды. Сложила руки на колени и хотела заглянуть в лист, но парень вовремя среагировал на это и спрятал его за спину.       — Что пишешь?       — Это… Просто практикуюсь! — неумело соврал он, а после смущённо отвернулся.       — Хм, — хмыкнула красавица и слегка потрепала его по голове, — правда? Не покажешь это своей любимой наставнице? — она театрально закатила глаза, прикрыла их и приложила ко лбу тыльную сторону ладони. — Ох, горе мне… — хитро приоткрыла правый глаз и начала наблюдать за реакцией Куникудзуши.       Теперь он ещё больше смутился, нахмурился и отвернулся от неё, но всё же отдал письменность наставнице. Её золотые глаза начали бегать по листу, вчитываясь в написанные строчки. Улыбка не сползала с её лица, скорее даже уголки губ начали ещё выше ползти вверх.

Пусть мое сердце от тоски разорвется на части, На сотни частей — Ни в одной, даже самой ничтожной, Любовь к тебе не угаснет.

— Сам написал? Куникудзуши застенчиво кивнул и сжал подол своей юкаты. Он заметно разнервничался. — Это признание в любви… Девушке, которой ты написал это, будет очень приятно, — заверила златовласая. На секунду улыбка пропала с её лица, и она задумалась, но это осталось без внимания юноши. — Вообще-то… Я… Я-Я… — Что такое? — Это… Я написал для тебя, — промямлил Куникудзуши и нервно улыбнулся. — Семпай, я так благодарен тебе за то, что ты обучила меня, помогала мне, ты очень дорогой для меня человек. Я не совсем понимаю, что чувствую, но когда я думаю о тебе, то начинаю улыбаться, — юноша продолжал мять подол юкаты, не решаясь посмотреть в глаза златовласой, — мысли о тебе делают меня счастливым, мне нравится в тебе всё, я… — наконец, он осмелился поднять взгляд на девушку, но увидел в них застывший ужас, взявшееся откуда-то отвращение, отрешённость. Она растерянно смотрела на темноволосого, а после вежливо вернула письменность. Сердце парня застыло, сам он в страхе перестал свой монолог, посмотрев на аккуратно положенное письмо рядом с ним. — Я выхожу замуж, Куникудзуши, — резко отрезала девушка. — Мы не можем быть вместе. — Почему? — огрызся юноша недовольным тоном, стараясь не заплакать. — Ты же кукла, — со страшным холодом проговорила красавица, — неужели ты действительно можешь что-то чувствовать?..

***

Победила. Люмин одержала победу. Она начала отдыхиваться сквозь стиснутые до боли зубы. На одежде Скарамуччи постепенно расплывалось тёмное пятно. Больно, очень больно, но не там, где меч оставил свой порез, а там, в груди, где находится сердце. На меч опустилась вторая рука юноши, а после, ухватившись за холодное лезвие, он резко вытащил его. Предвестник, схватившись за рану, упал на колени, а другой рукой упёрся в пол. Танзанитовые глаза исподлобья были направлены на путешественницу. Её взгляд точь-в-точь напоминал взгляд семпая: золотые глаза, холод в таких, казалось бы, ярких, солнечных очах, которые наоборот должны согревать, был просто неуместен. Но сейчас холод ощущался намного сильнее, чем на самой холодной горе Снежной. В нос ударил неприятный запах крови, и живот скрутило от него. Только сейчас Люмин поняла, насколько истязала себя: постоянное использование силы электро привело к тому, что девушка чуть не сожгла свои пальцы, от атак Скарамуччи на теле оставались порезы, уже давно кровоточащие, где-то кожа покраснела, а где-то уже появились синяки. Одежда в некоторых местах была нещадно разорвана, а волосы растрёпаны. Но и предвестник был не в лучшем виде: как бы он не уклонялся от атак Люмин, на теле всё равно были заметны ранения. Издалека послышался гул множества голосов, громкий топот. Кто-то быстро приближался. Люмин вглядывалась в темноту, где через несколько секунд показался целый отряд Фатуи. Увидев интересную картину: сидящего на полу Сказителя и возвышающуюся над ним путешественницу, они остановились. Молчание длилось недолго, так как потолок вновь начал сыпаться: сначала мелкими камушками, а после начали падать и доски. Чудом всё это не задело Люмин, так что, слегка похрамывая, девушка поспешила покинуть зал, не оглядываясь. Подхватив Паймон из её укрытия, девочки скрылись в идентичном тёмном коридоре, откуда прибежали Фатуи.

***

Паймон помогала златовласой с перевязкой ран, когда неожиданно решила вернуться к теме прошедшего боя. — Паймон так испугалась… Думала, что этот!.. — злобно сказал малышка, — победит. Но Паймон никогда не сомневалась в тебе! — тут же улыбнулась она, победно уперев руки в боки. — Неужели? — Да-да! Кстати… Что ты сказал ему тогда? — «Тогда»? — Ага! — … Не помню, — Люмин соврала, — должно быть, что-то, что задело его, — и равнодушно пожала плечами. — Вот как… Ну, ладно. Эти Фатуи так неожиданно напали! Паймон больше не хочет исследовать странные запрятанные руины…