Драконий недуг

– Лгун! Предатель! Ты ведь видишь её! Зачем врёшь мне?! – отчаянный, но при этом устрашающий голос Торина прошёлся по залу эхом. Когда гном переставал кричать, Эребор погружался в такую тишину, что даже можно было услышать неровное сбитое дыхание Дубощита. Видеть своего короля обезумевшим – самое прискорбное, что гномы ощутили на своём веку. Особенно для Двалина, который считал его своим лучшим другом. На правах их близкой дружбы Двалин попытался вразумить Торина, объяснить, что то, что он видит, – лишь глупые галлюцинации, но всё тщетно. Теперь он познал, что такое настоящий гнев короля. – Я никогда не стал бы врать тебе, Торин. У меня нет пристрастий к вранью, особенно, если речь идёт о моём лучшем друге, – произнес он, и от этих слов, кажется, лицо Короля-Под-Горой смягчилось. Двалин быстро переглянулся с другими гномами, и те поняли, что разум ещё не покинул Торина. Его сумасшествие – лишь глупое наваждение, пришедшее вместе с драконьим недугом. Значит, ещё не всё потеряно. – Крепись, Торин. Её давно уже нет. Ты видишь лишь иллюзию, игру воображения, не больше, – Двалин попытался подойти ближе, но король диким порывом отпрянул назад. – Как смеешь ты говорить такое о своей королеве? – его голос вновь стал грубым и отчуждённым. – Считаешь меня сумасшедшим? Дубощит обернулся на стоящих неподалеку членов своего отряда, и его потерянный взгляд медленно прошёлся по каждому из них. Бильбо задрожал от страха, ощущая на себе пару внимательных глаз, и спрятался посильнее за спину Балина, как за стену. Неужели это и есть то, о чём говорил владыка Элронд в Ривенделле? Неужели это и есть драконий недуг? – Вы! – Торин остановился на Фили и Кили. – Дети моей родной сестры. В вас течёт та же кровь, что и во мне... Вы не соврёте. Молодым гномам тоже было страшно видеть своего дядю таким, но, тем не менее, не в их порядках было бежать и прятаться. Они не отвернулись, лишь сильнее стиснули зубы и напряглись всем телом. – Скажите, вы видите её? Моя Тэйя, она ведь стоит совсем рядом... – но где точнее стоит его "жена" король сказать не мог. – Нет, дядя, – неуверенно ответил Фили. Лучше бы Тэйя и правда стояла здесь! Кили не смог ничего произнести, но его выражение лица было полно сожаления и раскаяния. Будто это он, глупый молодой гном, был виноват в страданиях своего дяди и своего короля. – Обманщики! – взревел Торин, со злостью пнув ногой золотые монеты прямо в сторону своего отряда. – Все вы! Лгуны и предатели! – Ты невероятно жалок, как никогда в жизни, – вдруг сказал Двалин, разочарованно опустив голову. – Не говори со мной так. Как будто я какой-то ничтожный гном... Торин попытался уйти, но ноги, повязшие в куче золота, еле передвигались. Из-за этого он рассердился ещё больше. – Я твой король! – эхо передало его крик по всему Эребору. Бильбо вздрогнул от неожиданности. – Ты всегда был моим королём. И ты прекрасно это знаешь, – не останавливался Двалин. – Но ты не видишь кем ты стал. Отстраненный, затуманенный взгляд... Принадлежит ли он королю отвоеванного Эребора, или уже нет? Почему те ясные синие глаза вдруг стали необыкновенно тёмными и чужими? Почему в сияющих доспехах и с короной на голове Торин выглядит более слабым и беспомощным, нежели в старой потёртой кузнецкой рубахе? – Уходи, – сказал король. – Убирайся. Пока я не убил тебя. Двалин ещё ненадолго задержался рядом, но не найдя в тех тёмных глазах хоть проблеск былой мудрости Торина, покинул его. Гномы не хотели покидать своего предводителя, но Дубощит сам их выгнал. – Проваливайте все! Иначе я достану меч из своих ножен! Те, кто не верит, что Тэйя здесь, лишатся своей головы. И Торин остался один. Бильбо, покидая зал, в последний раз посмотрел на обезумевшего гнома. Король ходил кругами по своему золоту, и с каждым шагом монеты под его ногами гремели, прерывая эту мёртвую пугающую тишину своим звоном. – Дураки... Слепцы... – ворчал он себе под нос. – Они все, конечно, видят мою Тэйю. Она также нежна и чиста, как в первый день нашей встречи. Также мила и добра, как и всегда. Торин остановился и огляделся по сторонам. Бильбо вздрогнул и спрятался за колонну, боясь, как бы его не заметили. Перспектива иметь отрубленную голову не особо привлекала полурослика. Но Король-Под-Горой не обратил на него внимания. Кажется, он искал глазами кого-то другого. – Они врут, что не видели Тэйю, – подытожил Дубощит и продолжил греметь своим золотом. – Сейчас никому нельзя доверять. Это было последнее, что услышал Бильбо, перед тем как прошмыгнул из зала незамеченным. *** – О ком он говорил? – наконец решился поинтересоваться хоббит во время скудного ужина гномов. Торина с ними, конечно, не было. – Ты про что? – спросил Фили, хотя ещё с первой секунды понял, почему полурослик такой задумчивый. Молодой гном хотел сделать вид, что он ничего не знает. – Кого видит Торин? – продолжал Бильбо. – Она... какая-то гномка? Низкорослики притихли, призадумавшись, стоит ли им рассказать о ней, или всё-таки нет. Хоббит оглядел отряд и заметил: все гномы стараются сделать вид, что они чем-то заняты и им нет дела до разговоров. Почему не хотят говорить о той женщине? Первым, на правах самого старого и мудрого гнома, решился Балин. Он отложил свою чашку с едой в сторону и прочистил горло. – Она была единственной возлюбленной Торина за все его долгие сто девяносто пять лет жизни, – сказал гном. – Его жена и наш друг, наш товарищ. – Я никогда не слышал о ней, – удивился Бильбо. Он провел в отряде Дубощита много месяцев и за это время даже не подозревал, что у такого серьезного и холодного гнома могла быть большая единственная любовь. – Торин не позволяет нам говорить о ней, – пожал плечами Бофур. – А зря, – вздохнул Балин. – О таких хороших гномах нужно чаще вспоминать и беречь светлую память о них долгие годы. – Что с ней произошло? – Махал забрал её к себе на небеса, – сказал Кили, заметно погрустнев. – Так сказала мама. Бильбо плохо понимал, кто такой Махал, и почему он забрал возлюбленную Торина к себе, поэтому недоуменно покосился на остальных гномов. – Болезнь – штука страшная, мальчик мой, – проворчал Балин и на его глазах выступили слёзы. – Никогда не знаешь, чью жизнь она унесёт следующей. Тогда Бильбо всё понял. Только ему было мало. Весь ужин он задумчиво скрёб вилкой по металлической тарелке, сам не зная, от чего вдруг пропал аппетит. Он вспоминал громкий уверенный голос Торина, который пытался убедить остальных, что королева есть в этом зале. А может она и в правду там была? «Может у этой женщины есть такое же кольцо, как у меня? Поэтому её никто не видел?» – подумал Бильбо. Он испуганно засунул свою руку в карман, чтобы убедиться, что его прелесть на месте. Она, к счастью, была там. Воздух комнаты был пропитан скорбью, то ли по погибшей королеве, то ли по обезумевшему королю. Когда Балин немного успокоился, он набрал в лёгкие побольше воздуха и начал говорить. – Слишком долго мы молчали о ней. Кажется, образ Тэйи начинает расплываться в моих воспоминаниях. И тогда Бильбо услышал эту историю впервые. *** Они познакомились слишком просто. С изгнания гномов из Эребора прошло уже много лет, и за эти годы народ Дурина познал мучений вдвое больше, чем за все предыдущие эпохи. Они скитались по всему Средиземью в поисках ночлега, пропитания, а главное – работы. Тяжкий труд был не чужден подгорному народу. Гномы-мужчины были готовы пойти на всё, чтобы их женщины и дети ни в чём не нуждались. Но даже самая тёмная ночь сменяется долгожданным рассветом, поэтому и страданиям гномов пришёл конец. Они обосновались в Синих горах или, как говорили эльфы – в Эред Луин. Недалеко от Белегоста возник новый город, ставший пристанищем для изгнанных из Эребора гномов, и назвали его Залами Торина, в честь короля подгорного народа. Шли годы. Государство процветало, росла торговля, подпитывая славу короля Торина, только вот, на самом деле, никакого короля не было. В Залах все гномы были равны: женщины и мужчины, дворяне и простолюдины... Но у них был мудрый предводитель, сын своего отца, внук своего деда. Дубощит, как и все жители города, трудился во благо народа, был искусным кузнецом. Когда он работал в кузнице, редко кто вспоминал, что перед ними самый настоящий Король-Под-Горой. Тэйя была моложе Торина. Она родилась в тот же год, когда Смауг напал на Эребор, поэтому никогда не помнила ту спокойную жизнь до дракона. Скитальческий образ жизни её народа был для Тэйи чем-то обыденным, поэтому, поселившись в Залах Торина, она долго привыкала к своему новому дому. Тэйя была, как она любила говорить, "потомственной швеей". Её прапрабабушка была хорошей портнихой, потом передала эти умения своей дочери. Та – своей, а та – своей, и так очередь дошла и до Тэйи. Она ещё в детстве познала все хитрости данной работы, а с годами так приловчилась, что получила свою собственную швейную мастерскую. И жители Залов часто ходили к ней, то за новыми нарядами, то для того, чтобы починить старую одёжку. Она была очень хорошенькой. Конечно, в Синих горах были женщины куда красивей, чем Тэйя, но её очаровательность состояла не только во внешности. Молодая гномка обладала большой душой, была трудолюбивой и милосердной, помогала нуждающимся, а перед сном с упоением молилась Махалу за процветание народа Дурина и за долгие годы жизни Короля-Под-Горой. Как это обычно бывает, молодые гномки краснели об упоминании любви и женитьбы, смеялись и говорили, что, мол, "здесь нет хороших мужчин, с которыми судьбу свою можно связать". Но с каждым годом у Тэйи становилось всё меньше холостых друзей и ещё меньше – незамужних подружек. В Синих горах вообще женщин было не очень много, от того Тэйя неустанно защищала честь своих сестёр и матерей. Никогда она не позволяла оскорблять и принижать её или других гномских женщин. Когда молодые гномы, особенно подвыпившие в полуночных трактирах, осыпали Тэйю грязными комплиментами, она не краснела и не смущалась. Она закатывала рукава своей рубашки и грозила этим мужикам кулаком (она и в правду была готова подраться с ними, если бы они не отставали, но такого, к счастью, не произошло ни разу). Во всём остальном Тэйя ни чем не отличалась от других молодых женщин. Она тоже любила веселиться, и танцевать, и пить (но не напиваться), а рукоделие было её смыслом жизни. И не понятно, чем именно она так запала в душу королю, что он даже потерял голову от своей влюбленности. Поговаривали, что в один из праздников в честь Дня Дурина Торин увидел, как Тэйя танцует в толпе. Тогда она была особенно хороша: надела роскошное платье, которое сшила сама себе в честь праздника, и распустила густые длинные волосы, которые обычно убирала в тугие причёски, чтобы не мешали при работе. Щёки Тэйи на морозе и при весёлых танцах порозовели, придавая её лицу ещё большей живности, – именно в такую гномку Дубощит и влюбился. Разузнал, где она работает, и с тех пор стал шастать к ней в мастерскую чуть ли не каждый день. В Эред Луин, как уже было сказано, женщин было мало, поэтому основным окружением Тэйи были мужчины, почти все из них – холостяки, которые ни разу в руках не держали иголку. Они приносили свои вещи, чтобы швея их подлатала, и в этот же день звали её замуж. Тэйя знала, что далеко не страстная любовь к портнихе побуждала этих гномов на предложение руки и сердца, а что-то более земное, более обычное. Им нужна была женщина, что будет вести хозяйство, скрашивать одинокие ночи и воспитывать детей. Поэтому такие предложения она отклоняла одно за другим и даже не удивлялась, когда гномы были не особо расстроены её отказом. И хотя Тэйя под венец не спешила, но о материнстве мечтала: она любила детей и в глубине души лелеяла мысль о том, что, возможно, и у нее когда-нибудь будут свои малыши. Она жила в вечном ожидании большого чувства, которое сможет сподвигнуть её назвать кого-то своим мужем. Тэйя решила, что пока настоящей любви она не ощутит, никогда не откажется от своей хорошей одинокой жизни. Думать о семье и детях она успевала только пару минут перед сном. Но часто эти мысли сменялись планами на пошив, где закупить качественной ткани подешевле и что подарить знакомой гномке на предстоящее день рождения. В общем, перед тем как погрузиться в царство Морфея, у неё было много разных мыслей, не только о любви. Торин никогда не думал, что решит жениться на ком-нибудь. Слишком много обязанностей легло на его сильные плечи, когда Эребор охватило пламя дракона. На раздумья о женитьбе не оставалось и времени. Да и на ком? Все эти годы взор Торина был направлен только на сестру и её детей. Дис пережила немало страданий на своём веку, а на её нежных женских руках осталось ещё двое неугомонных ребятишек. Дубощита вполне устраивало, что единственными наследниками его престола были Фили и Кили. Только пришло время, и намерения Торина изменились. Морозными зимними ночами его кровать стала казаться слишком пустой и холодной, а жизнь – слишком скучной и одинокой. Глядя на подрастающих племянников, Дубощит вдруг поймал себя на мысли, что он тоже хотел бы себе сыновей. Когда подумал о жене, в голове представлялась лишь одна женщина, а на языке вертелось лишь одно имя. – Тэйя? – переспросил Двалин, с грохотом поставив на стол только что опустошённую кружку эля. Торин и Двалин вместе выпивали в местном трактире, когда Дубощит вдруг решил поведать лучшему другу о своих намерениях. Двалин знал Тэйю достаточно хорошо и сам был бы не против позвать её замуж, если бы не знал, сколько подобных предложений она отклонила. – Прости, друг мой, спешу тебя разочаровать. Знаешь скольких наших мужиков она выпроводила за дверь, едва они заговорили о женитьбе? – Знаю. Но это другое. Они ведь звали её просто так, без любви, без чувств. – А ты, значит, с чувствами? – усмехнулся Двалин. И когда Торин уверенно кивнул, беззаботная улыбка сползла с лица его друга, сменившись искренним удивлением. – И когда же ты успел? – Да тут разве можно не успеть? Чувство, оно же как стрела: летит быстро и попадает метко, точно в цель. Хотя, это, конечно, зависит от стрелка... – Прекращай свои философствования, Торин, ты меня пугаешь, – Двалин огляделся и схватил за руку суетливо пробегающую мимо пожилую хозяйку трактира. – Госпожа, будь добра, мне ещё кружку эля. Не скупись, лей до краёв. И только опустошив вторую кружку, Двалин достаточно опьянел, чтобы продолжить разговор. – Если любишь, надо жениться, – сказал он, хлопая друга по плечу. – Если она не согласится, тогда скажи "это приказ короля". И громко расхохотался. Двалин был не из тех гномов, чьё мнение на этот счёт стоило спрашивать. Он только по-дружески посмеивался над Торином, шутил и продолжал пить. Тогда Дубощиту пришла в голову мысль посоветоваться со своей сестрой. Всё-таки Дис была в любовных делах куда опытнее, нежели лысый бородатый холостяк, с которым он любил выпивать. – Я так и думала, – пожала плечами гномка, когда выслушала переживания брата. – Тебе уже давно надо жениться. – По-моему, ты совершенно не выглядишь удивленной, – сказал Торин. – Я заметила, что ты слишком часто шатаешься возле её мастерской. Тэйя – хорошая девочка. Если обидишь её, я не посмотрю ни на то, что ты король, ни на то, что ты мой брат. Восприняв это как одобрение со стороны сестры, Дубощит, полный уверенности, направился признаваться в любви к портнихе. Каких усилий ему потребовалось приложить, чтобы объяснить гномке свои чувства! Он был слишком серьёзен и замкнут, чтобы проявлять их как надо. Правду говорят, что дети Дурина были созданы из камня. И когда Тэйя услышала признание Торина, шитьё выпало из её рук на колени. Она никогда и не думала, что Король-Под-Горой, которого она "по чистой случайности" видела почти каждый день возле своей мастерской, решит позвать её замуж. – Я надеюсь, что это не будет считаться изменой Родине... – замялась она. – Я, наверное, вынуждена отказаться. – Почему? Я неплох собой и вредных привычек не имею, – начал Торин, всё ещё надеясь, что она изменит свое решение. «Неплох собой – это ещё слабо сказано», – подумала Тэйя, разглядывая лицо своего короля. Трудно было не заметить, что Торин имел потрясающую внешность и хорошо сложенное тело. Ещё труднее было не услышать восторженных вздохов и не заметить, как молодые барышни и даже женщины в возрасте бросались на Дубощита, когда он проходил рядом. Быть может, Тэйя была бы одной из этих барышень, если бы не её большое чувство собственного достоинства. Немного подумав, Тэйя решила, что её чувства к Торину – всего лишь глупое влечение, какое она уже ощущала к другим мужчинам в более юном возрасте. Всё-таки он был хорош собой, и телом, и духом, да и имел уважение среди горожан. Но то, что он король, не должно менять её мнения. Пока настоящей любви не будет, Тэйя замуж не пойдет. – Дело не в этом, – без труда сказала она. – А в чём? Не любишь меня? – Люблю, – уверенно ответила Тэйя. – Как любой гном в этом городе любит вас. Как любой поданный любит своего короля. – Такой любви будет мало, – подытожил Торин, и гномка кивнула. От её прямолинейности его влюблённость ничуть не преуменьшилась, наоборот же, только увеличилась. Сдержавшись от порыва прикоснуться к ней, Дубощит ушёл. И Тэйя осталась одна, пытаясь осознать, что только отказала Королю-Под-Горой.