Драконий недуг

Своих женщин гномы очень уважали, – они ведь матери, благодаря которым нет конца народу Дуринскому. Если рождался в семье маленький гном – это хорошо, но когда гномка – ещё лучше. Рождались девчонки редко, от того берегли их как зеницу ока. Куча законов и традиций было придумано подгорным народом, чтобы восхвалять и поклоняться своим женщинам, только многие из них с ходом времени позабылись и исчезли. Торин, будучи не просто гномом, а сыном королевским, больше всех чтил старые традиции своего народа. В этом Тэйя и сама вскоре убедилась. Никто не мог гномку заставить выйти замуж, если она сама того не хотела. Если уж желающих было много, то, конечно, она была вольна сама себе выбрать суженого или, её право, остаться одинокой. Поэтому, получив предложение руки и сердца от Дубощита, Тэйя не была обязана соглашаться, не смотря на то, что он король. Торин всё понял и отказ её принял, ведь "насильно мил не будешь". Он поступил благородно, решив закрыть свои бушующие чувства на замок и Тэйе больше не докучать. И она сама была премного благодарна, ибо больше всего не хотела ощущать себя неловко в королевской компании. Вообще у подгорного народа с давних времён было такое правило: один и тот же гном мог позвать одну и ту же гномку замуж не больше трёх раз. Это защищало даму от нежелательных настырных женихов. Третье признание в любви считалось высшим проявлением глубокого чувства и преданности, но в основном вполне хватало и двух. Если же все три раза гномка отказывала потенциальному избраннику, то он больше не имел права мучать девчонку. Это было старое правило и немногие ему следовали. Тэйя плохо понимала, почему Король-Под-Горой пошёл свататься именно к ней. Конечно, не дело это – королю быть холостым. Ему нужна жена, только почему выбрал портниху? Ему бы жениться на какой-нибудь дворянке из Ногрода или Белегоста, чтобы укрепить дружеские отношения между Эребором и Эред Луин. Политический брак – это дело устаревшее, только, кажется, в Синих горах не мало гномок с радостью пошли бы замуж за Торина... Так почему же Тэйя? Неужели те пламенные чувства к ней, о которых Дубощит признался тем днём, были правдой? Разве мог он полюбить простую швею? Такие мысли Тэйя сразу выкидывала из головы. Если думать, что полюбилась королю, так и зазнаться было несложно. Не прошло и года с предложения, как вновь наступил День Дурина – главный праздник подгорного народа. Как всегда в Залах Торина устроили большое торжество, куда были приглашены все горожане: женщины, мужчины, старики и дети. По календарю гномов наступал новый год, поэтому народ веселился. Гномы танцевали, пока ноги не отнимались, пели свои любимые песни, восхваляя Короля-Под-Горой, и пили за его здоровье и счастливое будущее. Тэйя тоже пришла на праздник, но не одна, а с юной кузиной по отцовской линии – Фидой. Стоит упомянуть, что с каждым днём заказов в швейной мастерской становилось всё больше и больше, и рабочих рук стало не хватать. Тэйя решила взять к себе на работу помощника, и на эту роль прекрасно подошла Фида – совсем юная гномка, лет шестидесяти от роду. Фида была неопытна, но училась быстро, как когда-то давно и Тэйя. И хотя ей обычно доставались какие-нибудь лёгкие поручения, после появления подмастерья работать Тэйе стало куда легче. А ещё приятней было то, что кузина была ей хорошей подружкой, поэтому скрашивала своей болтовнёй рабочие будни портнихи. – Какая же вы хорошенькая, мастер, – пропищала Фида, когда они уже хороводами отплясывали в толпе развеселенных гномов. Тэйя терпеть не могла, когда к ней обращались на "мастер", только разве переучишь кузину? Язык после комплимента не повернулся, чтобы упрекнуть, поэтому швея просто нежно улыбнулась. – Правду говорит, – подтвердил один из незнакомых гномов, танцующих рядом, многозначительно ухмыльнувшись. Тэйя не смутилась и только отмахнулась от него. Внезапно музыка стала играть в разы тише, и сам народ притих – в зал зашёл Торин Дубощит. Одетый в нарядную одежду, с меховой накидкой на плечах, он выглядел величественно, точно настоящий король. Поклонившись, Торин объявил начало праздника, не смотря на то, что низкорослики уже давно веселились, поднял первую кружку за счастье народа Дуринского, дополняя её сопутствующим тостом, и гномы возликовали. Тэйя невольно загляделась на короля, с небольшим смущением вспоминая о его почти годовалом предложении. Никто в этом зале даже не подозревал, что, возможно, если бы не отказ Тэйи, они бы все сейчас называли её своей королевой. По традициям каждый гном считал своим долгом в День Дурина подойти к королю и лично поздравить его с праздником. Поэтому Торина вскоре окружили жители Залов, и Тэйя потеряла его из виду. Ровно до тех пор, пока ей самой не пришло время пойти в Тронный зал к Дубощиту. – Долгих лет жизни вам, мой король, – сказала Тэйя, низко поклонившись. Подняв свой взгляд на Торина, она встретилась с его глубокими голубыми глазами. И в этой глубине швея вдруг увидела его едва заметное смущение, тщательно скрываемое за напущенной важностью. Король в миг поднялся со своего места, хотел подойти к ней, но не решился. И не найдя нужных слов, чтобы ответить, просто слегка кивнул. – Доброго дня вам и хорошего праздника, – протараторила Тэйя, уже направляясь к выходу. – Как вам торжество? – выкрикнул Дубощит ей в след, не позволяя уйти. – О, всё чудесно, – ответила она, вновь поворачиваясь обратно к королю и мысленно проклиная себя за то, что вообще подошла к нему. Зачем Торин решил поболтать с ней? За дверью стоит ещё куча гномов, желающих поздравить его с Днём Дурина. – Как вам выпивка и закуски? – На высшем уровне. – А что насчёт танцев? – В танцевальном зале очень весело, – поспешила заверить Тэйя, ужасно желая поскорее избавиться от этого неловкого допроса. – Надеюсь, мы будем иметь честь видеть вас среди танцующих пар. Швея сама удивилась тому, что сказала. Как на зло, её слова прозвучали будто предложение потанцевать вместе. Тэйя подняла испуганный взгляд на Торина и увидела, как он расплылся в довольной улыбке. – Хотели бы, чтобы я пришёл? – спросил он. – А кто бы не хотел, мой король? – отмахнулась гномка. – Я приду. Тэйя, не зная, как на это ответить, отвела от гнома свой взгляд. Её внимание вдруг привлекло находившееся рядом с троном короля сиденье поменьше. Это место, видимо, предназначалось для королевы и оно пустовало. "Вот твое место," – говорили глаза Торина, но сам он молчал. Тэйя поспешно откланилась и покинула тронный зал. И как бы швее не хотелось вернуться домой, Фида потащила её на танцы. Веселясь и немножко выпивая, Тэйя даже на время забылась. Музыка была очень живой и громкой, гномы неустанно кружились и прыгали (ибо таковы были их традиционные танцы), и за таким весельем невозможно было думать о чем-то другом. И когда Тэйя, вылетая из всеобщего хоровода, вдруг врезалась в грудь Короля-Под-Горой, ей пришлось пообещать ему один танец. А потом ещё один, вдвоём. Стоит ли говорить о том, что чувства вновь вернулись к Торину? Год назад он увидел Тэйю впервые и влюбился. И хотя после отказа Дубощит решил, что ему хорошо и одному, былые чувства в миг накрыли его с головой, а в сердце поселилась трепетная надежда. – Ты ведь швея, госпожа? – спросил Торин, оказавшись на пороге её мастерской на следующий день после праздника Дурина. Тэйя перепугалась до смерти, ибо никогда ещё не брала заказы у самого короля. – Так и есть, мой король, – ответила она, опустив глаза в пол. При слабом освещении маленькой мастерской она казалась Торину ещё милей. – У меня здесь шов разошёлся... Могу ли я просить тебя зашить мою рубашку? – спросил он, положив на стол перед ней аккуратно сложенную ткань, издали напоминающую настоящую одежду. Тэйя взяла ее в руки. Рубашка была старая и изношенная. "Её, наверное, стирали сотни, а то и тысячи раз," – промелькнуло в голове у швеи. Доказательством того, что рубахе шёл уже не первый год, были пуговицы, которые еле держались на своих местах. Некоторые из них были пришиты другими нитками, отличающимеся от остальных. Тэйя догадалась, что их отпарывали и пришивали заново уже бесчисленное количество раз. Может, это делала сестра Торина, а, может, и он сам. Швея с трудом представила образ сильного, крепкого кузнеца, мудрого короля, бесстрашного воина, который держит в руке маленькую иголку и пытается пришить оторвавшуюся пуговицу. Это было настолько же невообразимо, как если бы Тэйя с лёгкостью управляла огромным кузнечным молотом, воинским мечом или ещё чем потяжелее. Эта рубаха была вовсе не похожа на одежду короля – уж слишком потрёпанной она выглядела. Конечно, Торин был холостяком, но по гномьим обычаям, если не жена, то тогда сестра выполняла подобную женскую работу. Мысленно сослав всё на то, что госпожа Дис очень занята воспитанием своих маленьких сыновей, Тэйя принялась за работу. С разошедшимся швом, о котором говорил Торин, портниха быстро разделалась. Но, оглядев свою работу, поняла, что довольна этим не до конца. Она хотела показать королю, что он не зря обратился за помощью именно к ней. Так что, помимо шва, она ещё и отпорола все пуговицы и крепко-крепко пришила их заново, чтобы гном ещё нескоро вновь обратился к ней за услугой. Ей ужасно хотелось доказать Дубощиту, что ходящие по городу слухи правдивы, и она и в правду обладает золотыми руками. Королю её работа, кажется, очень понравилась. Он ушёл довольный, оставив плату в несколько раз больше, чем стоило бы. Но не прошла и пара дней, как он вернулся с той же самой рубашкой и с тем же самым швом. Увидев Торина, Тэйя чуть ли не заплакала от стыда. Она так старалась показать, насколько талантлива в этом деле! Неужели она выполнила своё задание так некачественно, что королю пришлось возвращаться в её мастерскую с той же просьбой? Всю следующую ночь Тэйя провела вновь за шитьём и выполнила свою работу так хорошо, как никогда в жизни ранее. Но вот, прошло время, и Торин Дубощит вновь на её пороге с той же самой ненавистной рубашкой. "Это просто невозможно, чтобы шов вновь разошёлся!" – мысленно взвыла Тэйя. Когда оглядела рубаху короля, то заметила, что нити разрезаны слишком ровно, будто бы ножницами. И тогда она, будучи гномкой совершенно не глупой, всё поняла. – Только вы, пожалуйста, больше не портите мою работу, – сказала вскоре Тэйя, протягивая Дубощиту вновь зашитую одежду. – Я уже вашу рубаху терпеть не могу. Торин усмехнулся её догадливости, но немного смутился, что его хитрый план был разгадан. – Могу принести свои штаны, если хочешь, – улыбнулся он, стараясь незаметно коснуться её руки. – Вам не нужен повод, чтобы прийти сюда, мой король. Приходите просто так. Только без рубашки. И без штанов. Сообразив, что она только что сказала, Тэйя испуганно закрыла рот рукой. Предложила королю прийти к ней в мастерскую без одежды! Ничего более позорного с ней в жизни не случалось. Но Торин пришёл к ней на следующей день. Слава Махалу, он был одет как обычно. Его лицо украшала нежная влюблённая улыбка. *** Тэйя вскоре догадалась, что король и правда в неё влюблен. Сначала швея поймала себя на мысли, что ей даже нравится его внимания, а потом вдруг поняла, что и её чувства изменились. Теперь это не просто влечение к его телу или власти, это что-то большее. Пока все видели грубую внешность короля, Тэйя могла видеть его нежную душу. И, о Махал, какая это была красивая душа! Тэйя чувствовала весь тот гнев и горе, кипящие внутри Торина, его боль от многочисленных потерь, его шрамы на сердце от нанесённых судьбой обид. Ей нравилось, какой он сильный, и внутренне, и внешне. Ей нравилось, что он выстоял, несмотря на все трудности в своей долгой сложной жизни. А ещё ей нравилось слушать его вдохновляющие речи перед остальными гномами. Дубощит призывал всех быть стойкими и сильными, говорил, что прийдёт время и гномы смогут, наконец, вернуть Эребор. Тэйя обожала его решимость, которую она никогда не видела ни в одном другом мужчине. Она восхищалась этим, хотя не могла вынести даже и мысли о том, что королю когда-нибудь придётся уйти из Синих гор в поход на Эребор. Ей не хотелось, чтобы Торин её покидал. И тогда Тэйе пришлось признать самой себе, как она пламенно любит Короля-Под-Горой. Она огорчалась каждый раз, когда Торин по какой-то причине не мог навестить её в конце рабочего дня. Тэйя расплывалась в улыбке каждый раз, когда видела на пороге своей мастерской его суровое, но красивое лицо. Остальным жителям Залов Торина тоже не составило труда догадаться, что Дубощит ходит каждый день в швейную мастерскую не для того, чтобы заштопать свою одежду. И хотя многим было наплевать, кого любит король (главное, чтобы наследники престола были), некоторые гномы отнеслись к подобной новости плохо. Тэйя не была похожа на гномку, которая могла бы стать королевой Эребора. И некоторые особо противные личности не упускали возможности сказать об этом швее в лицо. Тэйя и сама понимала, что из неё получилась бы никудышная королева. Всё, что она знала, было связано либо с шитьём, либо с готовкой. Она даже не смогла бы поддержать ни один светский разговор, а для королевы целого государства – это настоящий позор. Более того, она всем сердцем любила Синие горы и не могла даже представить, как когда-нибудь покинет их ради Одинокой горы. Тэйя совершенно не помнила Эребор, ибо ей было всего пару месяцев отроду, когда гномы познали гнев дракона. Разглядывая рисунки Эреборского королевства в старых книжках, огромные серые стены дворца навевали на неё ужасную тоску. Горы золота, хранившиеся в Одинокой горе, не могли сравниться с прекрасными видами на Средиземье, открывавшиеся с Эред Луин, и свободой, которой Тэйя так дорожила. Поэтому когда пришло время для второго предложения, и когда Торин с чувственной нежностью сжал её руку в своей, Тэйю с головой накрыл ужас. Любила ли она Дубощита так сильно, чтобы пожертвовать всем ради него? Ведь даже если она любит Торина-кузнеца, ей всю жизнь придётся провести с Торином-королём... – Нет, – сказала Тэйя, аккуратно пытаясь достать свою руку из его хватки. Дубощит, почувствовав это, сжал её руку в своей ещё сильнее. – Опять нет? Почему? – нахмурился он. – Я думал ты полюбила меня, Тэйя! – Не трать свою любовь на меня, господин, – продолжила она и стала ощущать нарастающую боль в сжатой руке. – Мы слишком разные. Ты король, а я простая горожанка. – Я кузнец, а ты швея, – перебил он. – Мы мастера уважаемых ремёсел и мы все равны. – Но ты король. Если не сегодня, то завтра. Я слышала твою воодушевляющую речь перед рабочими. Ты говорил, что собираешься вернуть Одинокую гору. – Ты дитя Эребора, как и я. Я не вижу в этом никаких преград. – Но я вижу! – наконец, гномка смогла высвободить свою руку и отпрянуть от него. – Торин, я не из тех женщин, которых берут в жёны короли. – Если тебя смущает то, о чём говорят местные сплетники, будь уверена, они вскоре замолчат. Ты считаешь, что не годишься мне в супруги, но это не твои слова, ведь так? – Нет, это сугубо моё мнение, – отчасти соврала Тэйя. – Никто не может повлиять на меня в подобных делах. Я ни за что не променяю Синие горы на одну Одинокую. Взгляд Торина показался швее отстранённым и разочарованным. Не столько в её отказе, сколько в её словах. – Быть может, из-за того, что я родилась слишком поздно, чтобы полюбить Эребор, я не стремлюсь вернуть его, как ты, – продолжила Тэйя, желая объяснить ему, что всё только к лучшему. – Если мы поженимся, мы обречём себя на страдания. Всю жизнь ты будешь стыдиться невежественности и заурядности своей жены, а я всю жизнь буду чувствовать себя не в своей тарелке и буду несчастна. И когда любовь утихнет, мы будем жалеть, что связали наши судьбы, но никогда не разведёмся. От каждого её слова Торин только сильнее злился и хмурил брови. Он понимал, что Тэйя во многом права, только ни чем не мог себе помочь, так сильно любил её. От безысходности хотелось рвать и метать, и он определённо сделал бы так, если бы был в своей комнате, а не в её мастерской. – Ты найдешь себе другую женщину, мой король, – заверила Тэйя. – И она будет куда лучше, чем... – Не нужна другая! – взревел Дубощит и, не выдержав, обхватил своими большими и сильными ладонями её лицо, заставляя их губы слиться. Тэйя отбивалась руками и пыталась отвернуться, не позволяя случиться поцелую. С трудом вырвавшись из его хватки, она отпрянула, как кипятком ошпаренная, и выбежала на улицу. *** Следующим утром среди снежных сугробов перед дверью её мастерской Тэйя обнаружила большую корзину с прекрасными цветами. Откуда, о Махал, посреди зимы взялись эти живые и свежие растения? Тэйя опустила нос среди цветов, вдыхая аромат лета, по которому она так скучала. Только один гном в Залах Торина имел возможность хотя бы на миг превратить зиму в лето. Тэйя достала из корзинки записку, с аккуратно выведенными на ней буквами. «Я поступил ужасно и не имею права даже просить вашего прощения. Но не беспокойтесь, я больше вас не потревожу. Можете жить спокойно и наслаждаться Синими горами» Прочитав записку, Тэйя ощутила внезапно накатившую тоску. Автор не подписал своего имени, но она и так знала, чьих рук это дело. Стало одиноко до слёз, хотя Тэйя продолжала думать, что поступила правильно. Так будет лучше и для неё, и для него. – Махал, не верю своим глазам! – запищала Фида, только зайдя в мастерскую. – Это что же, настоящие цветы? Посреди зимы? И так же, как и сделала утром Тэйя, нырнула в корзинку носом. – Завянут быстро, холодно им тут, – пожала плечами швея. – Я знаю, кто подарил вам их, мастер, – Фида довольно улыбнулась. – Неужто Его Величество позвал вас замуж? Тэйя промолчала, потупив глаза в своё шитьё. – Ну не переживайте. Если не позвал, значит, потом позовёт. – В том то и дело, что позвал, – вздохнула Тэйя. – Только я отказала. – Отказали? Почему? – Слишком разные мы, прямо как твои выкройки. Фида, если не будешь прилежнее работать, платье кривым выйдет, и никто его не купит. – А вы, мастер, тему не меняйте! Мы про кого говорим, про вас или про мои выкройки? Поймав на себе строгий взгляд швеи, помощница всё-таки отошла от цветов и принялась за работу. Фида старалась шить прилежно, только долго молчать она никогда не умела. – Зря вы отвергли его, мастер. Он же хороший гном. И богатый. – Богатый? – усмехнулась Тэйя. – Знала бы ты, сколько раз я его потёртую рубаху зашивала! – Ну... Он богат в перспективе. Вы и представить себе не можете, сколько золота, говорят, спрятано в Одинокой горе! Иногда мне даже жаль, что я никогда не была в Эреборе. Тэйя не ответила, опять задумалась о своём решении и обо всём вчера сказанном. Фида увидела, что мастер витает в своих мыслях, и не стала её отвлекать. Только под конец рабочего дня, когда подмастерье покидала швейную мастерскую, она вдруг загляделась на цветы. – Госпожа, можно я хотя бы один цветочек себе возьму? – спросила она. – Думаю, моим родителям не будет так одиноко зимними вечерами. Тэйя вспомнила, что родители Фиды – садовники, всей душой любившие своё дело, и уверенно кивнула. На швею эти цветы навевали только грусть, а кому-то могли принести удовольствие. – Можешь забрать себе всю корзинку, если хочешь, – сказала Тэйя, ничуть не сомневаясь в своих словах. – Здесь они замёрзнут от холода, а у тебя дома тепло.