Belle (Бесконечное танго страсти)

Июнь  29 Сколько дней заточения провела маленькая Фурина в изумрудном замке под золоченым замком? Ровно семь недель Она знала это точно Она ждала свободу, держа дверь для нее всегда приоткрытой Словно птица в клетке ждала Фурина даже не тратила жалование, выдаваемое ей во дворце – на него можно было бы обновить реквизит и пошить пару новых костюмов для сцены. Она считала дни до декабря, судорожно срывая страницы воображаемого календаря. И каждый раз, когда придуманный лист летел на пол, Фурина вздыхала с облегчением. ,,, Фурина уже не спала, когда послышался стук в дверь ее покоев. Она, стоя лицом к занавешенному окну, попросила служанку войти в свои покои и не мешать ей. - мисс Фурина, все ли с вами хорошо? – сказала служанка, развешивая глаженые детали костюма по вешалкам. - пожалуй, да, милая Жанин, - ответила Фурина, дергая край тяжелых занавесок, - я сначала хочу поесть, а после уже одеться. Принеси завтрак. - сегодня Его Величество чувствует себя немного не в духе. Поэтому он просил вас составить ему компанию за завтраком. - будто я смогу помочь ему улыбнуться. - просто примите это за честь, мисс Фурина, - Жанин посмеивалась, глядя на свою даму, - удивительно, что вам противно то, что другим дамам покажется наивысшей честью. - что мне до этих дур… Я хочу обратно в дорогу… Домой хочу… Ах, но что-то я заговорилась. Помоги мне одеться *** Фурина явилась в пустующую трапезную короля, одетая в облегающее расшитое золотыми нитями платье. Сонным взглядом она оглянула светлый зал и застучала каблуками по звучному полу. На столе, покрытом все той же бирюзовой тканью, стояло много блюд, сервировка на двоих и бутылка красного вина. Она подошла ближе к столу, ведя рукой по спинкам красивых белых стульев и ощупывая разные узоры на них. Она взяла в руки бутылку вина, но поставила на место, услышав шаги из коридора. - я прошу простить меня, леди Фурина, - холодно проговорил Невиллет, ступая в своих лакированных ботинках по полу, - даме не пристало ждать мужчину. Это моя оплошность. Я обещаю, что такого больше не повторится. - я уж надеялась, что в одиночку буду пить вино, – усмехнулась Фурина, бросая свой туманный взор на короля, - но вы, я вижу, подоспели. – И нервно вздохнула в конце. Правильная постановка звука, такие вздохи раздражают слух. Но не слух Невиллета. Фурина, обождав, когда Его Величество подойдет достаточно близко, натянула на свое белое лицо широкую улыбку и изогнулась в красивом реверансе. Она поднялась и с прищуром, присущим любовницам, подошла ближе. Завлекает его своими сладостными движениями, гипнотизирует покачиваниями бедер. Похоже, днем лишь она главенствует над телом и душой короля. Кажется, Фурине хотя бы при свете солнца хочется отыграться. Она подошла очень близко, так, что ее дыхание король мог уловить без напряжения и лишнего поиска. Невиллет притянул ее в свои объятия за талию. Он  окунулся лицом в ее волосы, вдыхая женский запах рядом с ним. Ее тело, кажется, настолько устало, настолько долго выполняло плотские прихоти короля, что до самой глубины пропиталось развратным запахом благовоний. Один лишь вдох волос Фурины мог теперь одурманить и заставить провалиться в счастливое небытие. - вам снова тоскливо, мой король? - уже нет, моя леди. - я не ваша леди. - как жаль. - Ваше Величество, вы слишком привыкли, что женщины мечтают разделить с вами постель. Вы начинаете сильно зазнаваться. – Фурина вновь вспыхнула. Руки Невиллета резко ослабли, и она развела их от себя как только выдалась возможность. Фурина, выйдя из плена его рук, вновь горделиво подняла голову и одарила презрительным взглядом короля. – Раз уж ваша тоска развеялась, то дайте мне право вернуться в свои покои. – И Фурина вновь низко поклонилась в сторону Невиллета. Она была непреклонна. Давалась лишь на считанные секунды, а потом отталкивала, слушая громкий голос своей гордости. Она не могла отказать Королю, не могла покинуть дворец. Но она могла ставить в исступление Невиллета, могла презирать его и хамить. Он легко терпел это, потому что одно ее присутствие зажигало огонь в душе водного дракона. - стойте, леди Фурина, - начал Невиллет, подходя к девушке, что до сих пор держала свою голову склоненной в знак мнимого уважения к короне. – останьтесь со мной еще ненадолго. Я бы хотел обсудить с вами некоторые детали вашего пребывания здесь. Не хочу вас пугать, у меня нет к вам никаких замечаний, только похвала и благодарность. Только останьтесь. Фурина выгнулась обратно, вновь поднимая подбородок выше нужного и кидая взор, полный неприязни, прошла вперед, касаясь белой рукой спинки одного из стульев. Она взглянула на сервировку дорогой посуды, выглаженную скатерть и часть из блюд, которые ей подают каждое утро слуги Его Королевского Величества. Все противно. Фурина села за стол, наблюдая, как король вальяжно проходит на другую сторону и занимает место перед девушкой. - я хотел спросить вас о вашем здоровье, леди Фурина. - я не леди - это не важно, - сказал Невиллет, наливая в бокал актрисы вино. - все как у самой обычной птицы в клетке. Все просто замечательно. Кормят, поют, только щебечи. - меня не интересуют ваши колкости. Просто скажите, вам нездоровится? - с чего вы взяли, что я больна. Видите, я спокойно ем сладости и запиваю их вином. – сказала Фурина, как бы демонстративно забрасывая в рот сладкое печенье, которое она решила запить сухим красным. - у меня нет вопросов к вашему питанию. Я бы сказал, что вам ваша новая фигура к лицу даже больше, чем прежняя. – Он невольно посмотрел на Фурину, оглаживая ее прелестные формы носком ботинка под столом. Она была все так же хрупка и легка. Но ее тело, бывшее твердым и костлявым, превратилось в мягкое изящество, полное настоящей женственности. Бедра ее округлились, и кости больше не ощущались при легком давлении Невиллетовых ботинок. Только женская нежность во всех новых чертах. Тонкие руки стали сжимать между собой небольшую, но округлившуюся грудь. Казалось, что Фурину всю жизнь недокармливали, и теперь она, придя в свет королевского дворца, смогла позволить себе быть по-настоящему сытой. - что же вы тогда смотрите на меня с такой жалостью? – спросила Фурина, опустошая бокал и наливая новый. И Невиллет видел, но не понимал что именно. Он не мог сказать, что Фурина подурнела, он и сам в это не верил. Но кожа Фурины, бывшая когда-то тонким белым шелком, манящей тканью, превратилась в прозрачную синеющую самотканую материю. Взгляд, что так жестоко резал чужие сердца, брал несоизмеримо много и требовал еще больше восхищения от публики, помутнел во мраке ночи. В нем не было больше этой хваленой жестокости, только оставшийся вызывающий мрак из глубины чернеющих зрачков. Она улыбалась нагло, дерзко заглядывая очами в чужие души. Неважно, кто это, трубочист или сам король. Но больше в этом взгляде не виднелся удивительный свет, вырывающийся из кромешной тьмы зрачков. Один нарастающий с каждым днем… Туман. Он не мог сказать, что его леди растеряла всю свою неземную красу. Нет. Она все еще изумит глаз любого романтичного художника, заберет сердце из груди, нет, потребует вынутое и вычищенное сердце, что ей преподнесут в пестреющей рамке. Невиллет не видел девушки краше, но она заболевала. Это было видно. - вольная птица зачахнет в клетке, сколько не давай ей отборного мяса, Ваше Величество. – Шепнула Фурина, изгоняя мысль короля из фантазии в реальный жестокий мир. - разве мой дворец для вас – клетка? - никак иначе. - я могу дать вам все, чего вы можете пожелать. Эта страна моя. И я волен править ей так как того желаю. И, леди Фурина, я прошу вас, я молю, просите и не молчите. -… - Фурина… - о нет, безумный влюбленный по уши король – опасная штука для его страны. Бегите, глупый народ, пока король не выжил из ума! – она усмехнулась, не поворачивая замутившихся глаз. - фурина! – вскричал король, не выдерживая более. Он поднялся во весь свой высокий рост и, встряхнув нечаянно стул, обошел стол. Он сверлил в Фурине незримую дыру и приближаясь, пытался совладать с трясущимися руками. Он, сняв перчатки, притянул наглое бледное лицо, что так самодовольно улыбалось ему в минуты гнева. Глаза Невиллета сверкнули холодеющим голубым огнем в зрачке. – Скажите мне хоть что-то, кроме ваших острых замечаний, скажите мне чего вы хотите от меня! Но в ответ вновь молчание. Фурина сидела без движения, притянутая за подбородок близко к лицу короля. - снова молчите… - Невиллет вскинул руки и принялся ходить по залу, выстукивая каблуками свой личный, причудливый ритм. – Как всегда вы молчите. - хорошим дамам должно быть свойственно стесняться. - а я говорю вам просите. Просите все. Просите, чего хотите. Только откройте мне хоть немного завесу вашей загадочной натуры. «молчание». Молчание пронзило воздух. Невыносимо. Слишком невыносимо, чтобы ходить. И Невиллет прекратил свою нервную ходьбу, подойдя к стулу артистки, что пила вино, и согнулся напополам, чтобы коснуться ее плеч. - хоть что-нибудь… Но Фурина замолчала, погружаясь в пучину уставших синих глаз. Она закрывает их, раздраженная. И Невиллет ждет. В уставших, яростных глазах цвета лазури родится ее желание. Но в них ничего нет. Невиллет встает и отходит. Что он упустил такого, что так сильно мешает ему добиться этой актрисы? Разум заполнился жгучими мыслями, они всплывали одна за другой, оказываясь на поверхности и опускаясь в бездну. Невиллет видел Фурину за кулисами много десятков раз, на сцене в свете софит – еще больше. Но, вглядываясь во весь блеск стразов на костюмах, на слой пудры, он ни разу не увидел ее настоящую Образ стервы шел осанке Фурины, проникал в глубины ее голоса, вызывая визгливый сопрано. Вся ее речь – песня, каждый шаг – дикий танец. Его Величество, даже сам король был до головокружения влюблен в этот грациозный стан, что извивался перед толпами людей, в сладкие губы, надменный взгляд с горящими зрачками и чувством гордости. Он готов был дать ей все, чего та пожелает: любое дорогое платье, деньги, чин – все за взаимность этой неукротимой женщины. «Розанна», думал он, глядя на Фурину в блеске царских одежд. Роль «Розанны» подходила ей, как ни погляди. В первые недели ее жизни здесь король лишь с нежной улыбкой наблюдал, как Фурина воротит нос от дорогих платьев и пошитых ради нее корсетов. Он верил, что она играет в недотрогу. Но вот, минула седьмая неделя ее жизни во дворце, и король Невиллет начал осторожно заглядывать правде в лицо. Причем правда открывалась ему через глаза его леди, леди Фурины. Усталый, заспанный взгляд, растворившийся в тумане зрачка, перестал заглядывать глубоко, начал проходить насквозь. Несмотря ни на что такая же надменная и недоступная. Невиллет готов был дать все, чего пожелает ее жестокая душа. Он был бы счастлив, если бы она просила того же, что и все остальные придворные дамы у своих богатых мужей. Он готов был дать ей все, скоро от отчаяния он будет готов положить ей в ноги всю страну, но она ничего не просила. И ему пришлось угадывать. Он наивно полагал, что Фурина, увидев драгоценные камни и шелка в своих руках, падет перед ним и  будет готова на все, лишь бы этих вещиц в ее руках было только больше. Она будет рада узнать, что король хочет видеть ее в своей постели, что она пожелает остаться в роскоши любой ценой. Ошибся. Прошло семь недель, а она все так же жестока, и дополнительно ко всему, теперь равнодушна. Она позволяет ему все, даже не проливая слез. И теперь она сидела перед ним, закинув одну белую ножку на другую, обнажая икры ног, демонстрируя те части тела, что Невиллет никогда не ощущал концами пальцев по обоюдному желанию. - вам что-то еще нужно от меня, мой король? – спросила Фурина, возвращая Невиллета из размышлений обратно в Фонтейн. - оставшуюся неделю я не собираюсь брать ваши уроки. Просто отдыхайте. – Прошептал Невиллет, откидываясь на спинку стула. Глаза Фурины, два пустых озера, округлились не то чтобы от радости, больше от изумления. Они всей своей сущностью направились на Невиллета. Губы актрисы невольно разошлись в улыбке, и за улыбкой последовал стеклянный смех. - как пожелаете, мой король. Только не будьте так самоуверенны. Сама к вам в покои я проситься не стану. – Она ухмылялась, глядя на то, как Его Величество опускает на нее свой взгляд и поглаживает растрепанные волосы. Фурина оказалась намного глубже, чем он мог себе представить. *** Этой ночью Невиллет опять не спал. На что длительный сон человеку из династии почти бессмертных существ? Ни на что. Вот именно. Невиллет ходил по широким коридорам своего дворца, отмеривая каждый метр мерным шагом. Для чего он вышел из кабинета – сам не помнил. Вроде бы хотел немного развеяться перед тем, как составить список гостей на предстоящий бал. Да. Скоро должен случиться большой прием с толпой иностранных послов и еще парой королевских персон. Все это было Невиллету до жути противно – шумные  застолья и яркие показы напрягали его чуткий слух, заставляли натягиваться все нервы и изо всех сил держаться в парадной форме с красивой поднятой головой. Молодой король должен был оказать все радушие. От этого зависели отношения Фонтейна с другими странами. Невиллет даже не заметил, как долгие думы сами привели его ноги в большой зал перед входом к коридору. Дальше были только покои. Его и Фурины. но на этот раз его маленькая леди должна была спать сладким сном и отдыхать. Сколько дней она мечтала об этом Невиллет не знает. Наверное, очень долго. Он не станет ее тревожить. Невиллет лишь повернулся, стараясь не стучать каблуками, и вышел вон из зала обратно, туда, где обычно в такие ночи читал сладковатый дурман. Сегодня здесь было пусто, тихо и, кажется, противно. Но король прошел дальше, будто заново исследуя свой дворец. Тяжелые двери все были плотно закрыты, одна свеча погасла слева. Одна догорела справа. В одной из ваз засохла голубая лилия. Кажется, ей не хватило воды. Вот слегка приоткрытая дверь танцевального зала. Стоп. Приоткрытая дверь танцевального зала? А в нем сегодня кто-то был? Невиллет подошел и прислушался, прислонившись к щели между дверью и стеной. Тишина. Может, леди Фурина заходила перед сном, чтобы станцевать? Невиллет распахнул дверь, которая не посмела даже скрипнуть под его рукой, пока глаза короля оживлялись в свете увиденного. В танцевальном зале потухли почти все свечи, и ночь впустила мрак в комнаты дворца. Фурина была там. Она сидела небольшом кресле, склонив голову к плечу и мерно посапывая в свое удовольствие. Девушка сложила маленькие ручки на коленях и откинулась на спинку. Уснула в зале. В тугом корсете, в юбке, задравшейся выше колен и обнажающей нежные бедра. Уснула, не заметив. Невиллет снял лакированные ботинки еще навходе в зал, чтобы не разбудить свою милую леди. Что-то в нем нежно запело, когда эта красивая фигруа оказалась перед ним в слабом, природном состоянии. Во сне она бормотала, но очень тихо. Обычно так делают, когда тревожатся. Ей тревожно из-за чего-то? Невиллет смотрел на нее с высоты собственного роста… и скоро встал на колени, чтобы заглянуть в ее лицо. Он наклонился. Красивое выражение лица могло бы показаться спокойным тому, кто не заметит, как хмурятся во сне девичьи брови. Фурина на вид была спокойно, и только эта маленькая ямка меж бровями выдавала, что сон ее беспокоен. Невиллет сглотнул подступающий к его телу жар. Она совсем беззащитна. Ей стоит помочь, просто отнести в ее покои, не будя. И он уже осторожно, как только мог нежно, коснулся ее плеча. ... Отдернула. Резко повела плечом подальше и рванула головой куда-то вбок. Глаза накрыла прядь белых волос. еще раз тряхнула головой – скрылась за фонтаном белых прядей. Невиллет отвел руку. Коснулся другого плеча. Снова отпрянула, причем во сне и механически. Невиллет поднялся с колен и, пригнувшись, обхватил тело Фурины под коленями, потянул за плечи. Фурина замотала головой в бреду сна. послышалось недовольное мычание. Невиллет осторожно пристраивал маленькую фигурку у себя на руках, пока она невольно напрягала ножки и сжимала пальчики. Мычание переходило в жалобу. Губы ее что-то пытались донести сквозь сон. Стоило лишь Невиллету прижать ее поближе к себе, как из мычания нарисовались плохо понятные слова. - не снимайте…одежду. – послышалось от Фурины. Невиллет вздрогнул на месте. - хватит… больно. – И она напрягла свои ноги, поднимая одну выше другой. - не… надо. – Он осторожно понес ее в сторону спален. - пожалуйста… помогите мне! – По щекам текли слезы, оставляющие свой влажный след и следы черной туши. - я… не хочу… чтобы меня раздевали ваши руки… … - Невиллет, остановитесь. – насколько же четко образ его действий отпечатался в женской памяти, раз ночами она вспоминает о нем. Во сне она тихо выпускала накопившиеся за день слезы, небрежно вытирая их о подушку. Невиллет в этот раз оставил ее в покоях и больше не тронул. Придя в свою спальню, закрывшись ото всех, он лег и закрыл глаза. Все же нашлось у его любимой одно желание.