Belle (Бесконечное танго страсти)

Сумерки незаметно покрыли крыши и шпили высоких домов Фонтейна. Медленно солнце заходило, на Кур-де-Фонтейн опустился темный занавес. В небе засияли звезды и серебристый месяц, перекликающийся с ярким светом земных механических фонарей и окон. Но вот, солнце совсем зашло, и окошки-огоньки стали затухать. Город погрузился во мрак. Единственное место, из которого исходил свет, из которого свет будет исходить, вероятно, до утра, был дворец Мермония. Стоило лишь ночи заступить на свое законное место и сменить светлый день, как бездушные фонари пневмы наконец подменили золоченые подсвечники. Начищенные полы заблестели в свете ярких огней, переливаясь невиданным иноземцу жемчужным перламутром. Драпированные тканями стены приняли в свое тепло иноземных королей и послов, дипломатов, чиновников - всех, кто мог похвастаться звенящим чином или знатной фамилией. Наконец, когда в окнах остался лишь мрак, главный зал стал наполняться гостями. Поначалу дворец принял простых гонцов, присылающих богатые дары вперед своих щедрых господ. Все они принимались как почтенные гости, уводились в сторону на спокойный отдых вдали от праздного шума. Наконец прибыли знатные из Сумеру, Ли Юэ, даже один член инадзумского клана Камисато удостоил своим визитом королевскую особу де Фонтейн. Венценосные представители государств самыми последними явились на бал, приветствуемые своими почтенными слугами и прислугой чужого короля.  Зал наполнился красками, яркими костюмами всех народов всех исторических эпох. Но одна из стоящих в зале фигур, статная и осанистая, стала в самом углу, ухватив бокал чернеющего вина из Османтуса. И как бы сильно эта гордая фигура не хотела остаться незамеченной, блеск кор ляписа, переливчатый янтарь, расшитый на вычурном фасоне фрака так и кричали о его царском происхождении. Вглядываясь в гладь алкогольного напитка Представитель династии Ли думал о чем то личном. О чем-то своем. - как поживает мой добрый друг? – звонкий голос раздался близ чуткого уха короля. Он обернулся, наконец, отвлекаясь от бокала с подрагивающей гладью вина. - ах, это вы, Ваше высочество. - собственной персоной, господин Чжун Ли. – Накрутив на палец растрепанный темный локон, произнес молодой человек - я приятно удивлен, что вы смогли оставить свои дела ради того, чтобы лично прибыть на бал-коронацию. - в наше время такие церемонии не допускались без присутствия королевской особы высшего статуса. Я всего лишь решил соблюсти ритуал. –Чжун Ли повернулся, снова вглядываясь в бокал с вином. - на что вы так пристально смотрите, господин Чжун Ли? - Знаешь, Венти, это вино из Османтуса уже совершенно не такое, каким я его помню. Где же те, кто тоже помнит его былой вкус? Мирный разговор двух венценосных особ мог и дальше продолжаться в мирном ключе, полном воспоминаний, но странный шепот привлек их внимание. Толпа загудела, расходясь и слипаясь у стен, зашептала… и, наконец, вновь замолкла. Замолкла в ожидании. Чжун Ли сразу понял, в чем состоит все дело, и, глянув на своего молодого недоумевающего друга, произнес. - взгляни наверх. И Венти, будто по приказу, взглянул на один из освещенных лунными лучами балконов. - кто это, господин Чжун Ли? – мондштадский принц указал на высокую и крепкую фигуру в шляпе с длинными изогнутыми полями. - это Невиллет де Фонтейн собственной персоной. Но ты не на того смотришь. Гляди, кто рядом с ним стоит. – И Чжун ли сделал глоток вина, прежде чем тоже поднять свою голову. Действительно, место на балконе будущий король делил с некой приятной дамой. Молодую девушку тяжело было разглядеть. Стоящая в тени, в пышном переливчатом платье, она махала ручками, будто обвивая свои открытые ключицы легким веером. Ее закрученные локоны невесомо игрались с ветром, улетая с узких плеч и возвращаясь обратно. Чжун Ли за время всех приемов во дворце запомнил эту манящую женскую фигуру, но сейчас, в момент всеобщего восхищения, он решил промолчать. - как думаешь, Чжун Ли, это его невеста? - знаешь, это вполне может быть. – И господин Ли отвернулся от балкона, как будто изъявляя волю оставить две фигуры наедине. Наконец Невиллет с дамой покинули балкон. Сопровождаемый низкими поклонами, будущий король сошел в бальный зал. Он отдал несколько приказов своим слугам, прогнал дворецких куда-то вглубь залов и сделал легкий взмах рукой в сторону большого балкона. Чжун Ли остался стоять у стены вместе с мондштадским принцем. Они узнали о появлении в кругах знати молодого короля по шороху роскошных женских фонтейнских платьев. Дамы раскланивались перед Его Величеством, придерживая тяжелые шляпы и пышные подолы. - господин Чжун Ли, пожалуйста, сделайте лицо попроще, - усмехнулся Венти, посмотрев на своего друга, - вы сморщились так, будто вас ожидает встреча не с венценосной особой, а с кучей тараканов. - ты не понимаешь, Венти. Тут все намного сложнее… Чжун Ли не успел договорить, как перед ним мелькнула фигура молодого короля. Невиллет, как велел давний этикет, был обязан раскланяться с приезжими людьми от королевских дворов. Костюм его, как и полагается в стране воды, был яркого цвета ультрамарин. Удлиненный сюртук скрывал под собой белоснежную рубашку, от которой остались видны лишь украшенные рюшами концы рукавов. Вышитое серебром и жемчугом украшение, как ни странно, в своем блеске не уступало по красоте тяжелому блеску броского кор ляписа. Каблуки кожаных туфель почти неслышно звенели, задевая начищенные полы. Он вплотную подошел к королевским особам и, поправив изящное жабо, дотронулся до пол своей шляпы. Но вовремя одернул свою руку и натянул поплотнее шелковые перчатки – вспомнил, что шляпы снимать не нужно. - Ваше Величество Чжун Ли, я надеюсь наше празднество придется вам по духу, - обращение заставило Чжун ли отойти от стены. Заключив свои руки в замок, король Ли Юэ поклонился Невиллету в пояс. Стоило ему подняться, как собеседник повторил ритуал и перешел к уже изрядно выпившему Венти. Невиллет обменялся с ним крепкими рукопожатиями и пожелал принцу хорошей ночи. Дальше по этикету следовала, кажется, светская беседа и обсуждение последних политических новостей. Невиллет уже хотел тяжело вздохнуть и завести разговор о какой-нибудь убогой исследовательской работе сумерцев, как камень с его плеч слетел, сделав пике. - прошу простить, Ваше Величество Невиллет. Позвольте. – Фурина незаметно через шумную толпу пробралась в сторону господ. Невиллет вздохнул с облегчением, но, кажется, из всей тройки такому раскладу событий больше всех был рад Чжун ли. Фурина ловила на себе завистливые взгляды всех приезжих девушек. Ее платье цвета морской волны собиралось приятными переливающимися складками на бедрах. Крепкий корсет плотно лежал на не стянутой талии и поднимал выше небольшую белую грудь. Она сложила руки в замок и обменялась поклонами с Венти и Чжун Ли. - мое дерзкое вмешательство не помешало вам, господа? - прошу вас, конечно нет. Мы как раз о вас говорили. – с улыбкой произнес Чжун Ли, - Наша делегация из Ли Юэ в этом году была расположена взять одну из наших оперных артисток. - Ваше Величество как всегда щедры. Сегодняшний вечер должен задаться, если она выступит для собравшихся гостей. - Она непременно выступит. Это будет большой честью. - Ваше Величество Невиллет, - Фурина устремился свой взгляд на Невиллета, - вы же можете устроить это небольшое представление? - Я и сам хотел предложить, - произнес Невиллет, возвращаясь к своему официальному тону. Он выпрямился и вновь коснулся пол шляпы, - позвольте мне оставить вас на несколько мгновений. Невиллет ушел, оставив Фурину разбираться с привередливыми гостями, которых, кажется, не смутил уход молодого короля. На пути к балкону музыкального ансамбля ему пришлось столкнуться с одним из каллиграфов. - Ваше Величество, Ваше Величество,  - прокричал молодой служитель. - вы выполнили мое поручение? - да. Да, Ваше Величество, - служитель поклонился наспех и поднялся снова, - письмо написано. Вышло просто неотличимо. Когда мне следует побеспокоить мисс Фурину? - после церемонии. Сразу. - понял, Ваше Величество. – И молодой человек ускакал вглубь дворца. Невиллет лишь довольно промычал. Все должно было идти по плану. Кажется, что Фурина не уставала так сильно уже десятки лет, несмотря на то, что ее обыденная жизнь всегда была полна приемов и балов. Кажется, за год жизни в Мермонии она просто разучилась притворяться, и теперь ей следовало научиться этому заново. Несмотря на то, что королевская династия Ли всегда была гостеприимна к послам, Фурина всегда находила их ужасно пугающими. Будь ее воля, она бы растворилась, лишь бы перестать говорить с господином Чжун Ли. На ее беду, король был рад встрече с ней и без умолку рассказывал о каких-то драгоценных камнях и рудах. Она могла только мило улыбаться и приглядывать за молодым мондштадским принцем, который любезно приносил бокал вина за бокалом. Наконец, на счастье Фурины, прозвенел колокол старого Фонтейнского собора. Свет погас, оставляя мерцать лишь бутоны раскрывшихся ромаринов. Народа расступился, занимая свои почетные места. Близилась церемония коронации. Чжун Ли раскланялся и, взяв за руку опьяневшего Венти, оставил Фурину в углу зала. Она же не особо стремилась увидеть это полное официоза зрелище. Корону Фонтейна она и без того хорошо знала. Фурина, оставив коронационный зал, направилась наверх, к балкону дворцового оркестра. Перед тем как испытать на себе эти фальшивые взгляды мнимо восхищенного народа, молодой король выдохнул и поправил полы своей шляпы. Невиллет, взойдя к трону, встал перед собравшейся толпой как перед большим народным судом. Рядом уже стоял красивый постамент с конституцией Фонтейна. Красивая книжица с толстым блестящим переплетом - давний и несменный символ нации справедливости. С ней в руках уже который век клялись в верности жандармы и принимали пост чиновники. Вздохнув полной грудью, Невиллет наконец снял ненавистную шляпу и стянул белые перчатки, оставив их перед постаментом. Стоило лишь прикоснуться к этой красной, вышитой золотом книге, как ему показалось, что весь морской массив давит на него всей тяжестью. Звучание восторженных голосов, головы, склоненные людьми в молитве, остались где то на подкорке сознания. Похоже, он провалился в свои мысли. Только Невиллет увидел как в руках патриарха сияет жемчуг фонтейнской короны, он понял что было так. Ему просто стало немного жаль. Невиллет мечтал, чтобы эту самую корону на него, как по давней традиции, возложил отец. Но отца больше нет рядом. Он остался лишь в его мыслях, а сейчас предстал в образе этого самого патриарха - сухого старичка с белеющей сединой. В раздумьях и незадачливом смятении Невиллет не заметил как патриарх коснулся его головы, молясь. Но старик не смог закончить молитву. Он строго посмотрел в глаза Невиллета, когда белые руки короля потянулись к короне. Старичок своими сухими пальцами тронул запястье и махнул головой в сторону. Но Невиллет, осознав свою ошибку, отстраняться не стал. Ощутив блеск бриллиантов, он взял корону в свои руки и сам надел ее на свою голову. Зал умолк. Патриарх лишь смиренно кивнул головой и последний раз одарил короля, надевающего перчатки, недоумевающим взглядом. Наконец, Невиллет сделал шаг вперед, и толпа, освещенная мерцанием ромарина, разразилась в аплодисментах. Лишь одно место было пусто. Господин Чжун Ли поспешил в недоумении выйти из зала. ... На банкете народ праздновал, пил, гулял и весело поднимал бокалы за здоровье Фонтейнской династии. Только один Чжун Ли, выпивший лишь бокал вина, не стремился к веселью. Сейчас он продолжал ведение своих дел, обмениваясь деловыми предложениями и планами на будущие договоры с молодым королем. Фурина же весело поднимала бокал за бокалом вместе Венти, который уже успел достать свою лиру и запеть древнюю мондштадскую балладу. - ваше поведение сегодня могло бы в целом удовлетворить меня, месье Невиллет, но ваша последняя выходка была недопустима. - Чжун Ли сделал глоток нового бокала вина. - корона всегда надевается либо действующим королем, либо патриархом. - мир не рухнет, если власть окажется в моих руках чуть раньше, чем предполагалось. - парировал Невиллет. - вам простят эту детскую выходку, но я запомню эту дерзость. - не будьте так старомодны, господин Чжун Ли. Вы находитесь в стране, где царит закон. Я не сделал ничего противозаконного. Невиллет отвлекся. Рядом с Фуриной мелькнула чужая фигура. Тот самый каллиграф, которого он встретил в коридоре, приблизился к мисс Фурине и дрожащей рукой тронул ее по плечу. Артистка, обратив внимание на каллиграфа и приняв письмо из его рук, просияла. В восторге она соскочила с места и поспешила выбежать из зала. Невиллет, проследив ее путь, медленно поднялся и постарался незаметно уйти. Отходя, он услышал тихий смешок. - скоро ли мне ждать приглашения на свадьбу? - усмехнулся Чжун Ли, ответом на что ему был взгляд полный укора. ... Фурина прижимала к груди письмо, за авторством которого стоял директор ее труппы. Знакомый размашистый почерк Жана Фурина не смогла бы забыть и в бреду. Несясь сквозь залы, она чуть не пробежала дверь собственной комнаты. Вбежав внутрь, она со смехом повалилась на кровать и бережно разорвала письмо. Но стоило ей прочесть письмо как улыбка сошла с ее лица.

Дорогая моя Фурина. Кажется, жизнь улыбается тебе во дворце Мермония, раз уж ты ни разу не написала нам письма. Мы, в целом, тоже старались о тебе не вспоминать, потому что прекрасно понимали, что с тобой происходит. Мы верим в то, что Мермония о тебе заботится.

Наша труппа живет хорошо и долго находилась в почетных гостях мондаштадского принца. Деньгами не жалуемся, недавно обновили старые костюмы.

Но я пишу тебе не за этим. Дорогая Фурина, с тех пор, как ты покинула нас, мы оказались в затруднительном положении и решили принять в труппу одну милую барышню. Она родом из Сумеру, кстати, просто замечательная артистка и на сцене вытворяет такое, что тебе даже не снилось.  В последнее время она справляется со своими обязанностями все лучше, труппа ее безумно любит.

Мы прекрасно понимаем, что тебе не захочется променять дворец на нашу кочующую жизнь, поэтому недавно приняли ее на твои роли. Можешь не переживать. Оставайся во дворце и не вспоминай о нас больше. У нас все будет хорошо.

Счастья тебе, Фурина.

Фурина села в кровати. На белой, испачканной чернилами бумаге появились соленые капли. Променяли. Заменили. Оставили. Сердце закололо. Кажется, еще никогда она чувствовала такого жуткого, безумного, дерзкого предательства. Ее труппа нашла ей замену так быстро, что в это было тяжело поверить. "Хотя... чего мне удивляться? Прошло уже полгода без ведущей артистки. Все большие роли держались на мне как на глубоко вбитом столбе. Теперь меня не стало, я стала бесполезна." Плечи Фурины тихонько задрожали, и тихий плач послышался из ее комнаты уже совсем скоро. Фурина сжала в своих руках злосчастное письмо. Тихо роняя капли на смятый листок, она не услышала до боли знакомых, мерных и уверенных шагов. - леди Фурина, - прошептал человек, остановившись в дверном проеме, - с вами все хорошо? Фурина подняла свое заплаканное лицо, вглядываясь в сиреневые глаза Невиллета. - меня бросили. Меня больше не хотят видеть в труппе. - срываясь в истерику, дрожащим голосом говорила девушка,- мне плохо. Оставьте меня. - не могу себе позволить, когда вам так плохо. - Невиллет, не спросив разрешения, зашел в комнату Фурины и сел рядом с ней на кровать. Его крепкая рука в мягких перчатках нежно приблизила голову Фурины к крепкому плечу. - если вам хочется плакать, то я не против, леди Фурина. На плече Невиллета Фурина разрыдалась, в отчаянии сминая дорогую ткань королевского сюртука.