если бы был чуточку смелее..

~три месяца спустя~

Шаги, довольно быстрые, рассекают угнетающую атмосферу Саппоро и его сменяющихся серых улиц. Яркие ступеньки, разрисованные детьми ведут не пойми куда — то ли в очередной тупик, то ли дорога в никуда. Вопросы в голове Ли возникают и душат сознание пустыми переживаниями, изводя нервные клетки. Он идёт стремительно, нервно сжимает руки до хруста и борется с желанием прикусить нижнюю губу. Пока он думает, ступени лестницы заканчиваются, оставляя за собой в подошве кроссовок маленькие камушки и совсем немного крошки разноцветного мела. Район так себе, но детские рисунки на асфальте заставляют ненадолго поверить в лучшее. Жаль, что они не вечные и с визитом первого весеннего дождя оставят за собой лишь красочных змеек, стекающих смешивающимися цветами в одну большую. грязную лужу, образовывая там что-то наподобие тропического цветка. Такого неидеального, но душа до безумия радуется, осознавая, сколько детской доброты и чистых помыслов было вложено в незамысловатый узор и лёгкий мотив, включающий в себя совокупность "зелёная трава — голубое небо — жёлтое солнце с разящими яркими лучами — белые облака — и яркие нежно-розовые бутоны". Так пахнет детство.. Но розовые бутоны рано или поздно отцветают, оставляя ласковые лепестки. Подсознательно сохраняется их приятный аромат, а ещё будоражащий запах тёплых декабрьских вечеров в компании Хан Джисона. Который бесследно пропадает в один из таких вечеров. Он не оставляет ни ласки, ни своих касаний и звонкого смеха, лишь пустоту в душе Минхо и глубокую грусть, а материально — маленькую записку с каплями самых горьких слёз. Слёз предстоящей разлуки и нераскрытых душевных откровений. Тех, которые не про плотские утехи, которые о заботе, о надежде и переживаниях, о сомнениях, которые старший мог бы развеять. Если бы был чуточку смелее. Смелость. Как осмелиться на важный поступок ради того, кто тебе важен, если не можешь смело признаться себе в том, что чувствуешь к нему? Хан Джисон ещё ребёнок по корейским меркам. Можно ли считать такие чувства к нему правильными? Не общество: совесть и воспитание Минхо осудят его по всем моральным заповедям, даже если он вовсе не верующий. Не ребёнок. Подросток 19-ти лет, имеющий свое мнение насчёт своих собственных решений и поступков. Ли, будучи взрослым, не спрашивает друга о том, что значат эти взгляды и как объяснить тусклую обстановку холостяцкой квартиры, с приходом Джисона постепенно приобретающей каплю уютной окраски на обычных стенах, холодном полу, который теперь не мог казаться таким холодным. Несмотря на всё это, за их чувства отвечает старший. Ли Минхо. Иронично, лишившийся голоса разума, как только ему удалось понять свои мысли, выпутав душевные нити из прочного на вид клубка. Единственное, о чём Ли не жалеет: о своём принятом решении искать Хана. Мужчина проверяет информацию о пребывании парня в Пусане, Тэгу, Инчхоне и Кванджу, что не даёт никаких результатов. Минхо не собирается сдаваться и узнает обо всём и местах везде, даже если для этого придётся выехать за границу, в другую страну и продолжать поиски там.

...

Мальчик сидит на асфальте с окровавленными коленями. Волнистые волосы липнут к мокрым от слёз щекам. Но они правда будут незаметны другим — их смоют проливные небесные капли. Дождь не избавит от грязи на душе и от противных ощущений боли, обиды. Разбитая гитара перед ним уже не может радовать звучанием натянутых по грифу струн, звонко раздающимися при лёгком касании пальцев. Он не смог сберечь последнее счастье и надежду на нормальном существовании здесь, хотя последнее вовсе невозможно. Вспышки камер до этого осветили его лицо, показывая во всей красе свежую ссадину на уголке губ и яркий синяк на виске, отдающийся головокружением. Жаль, что фото не может передать физическую и душевную боль, иначе обидчики тут же взвыли бы от саднящих, режущих остатки сознания и чистой души мыслей. Тут нужно выжить до конца. Но ещё несколько месяцев Джисон вряд-ли вытерпит. Сначала удар под дых ему нанесли родители, к счастью отказавшиеся от своих прав, после просто выкинули парня в детский дом с не менее жестокими подростками, отбывающими оставшийся срок до совершеннолетия. Хан не понимает их настолько же хорошо, как и они сами, чтобы заслужить даже маленький уголок в компании. Японцы славятся как добрый, вежливый народ: правда не дети, лишённые родительской любви и оставленные на произвол судьбы гнить тут. Джисон отчасти понимает, каково это. Но не понимает, как можно постепенно растерять человечность, если в будущем явно будет то, ради чего жить и кого любить. Однако издевающиеся не разделяют одного мнения с Джисоном; да и он им никто — просто слабый на вид мальчик из другой страны, говорящий на ломаном японском, в силу своих возможностей, на которого можно обрушить свои проблемы. Воспитателям плевать на данные акты несправедливого суда сильных детей против слабых. От них веет унылым бездействием и ожиданием того, как бы побыстрее закончить рабочий день. Хан вспоминает своего любимого наставника, с которым он повстречался сразу же в первый день. Ангел, как его втайне называет добрая часть подростков здесь, не может быть плохим. В его личной комнате для Джисона всегда находится пару кусочков свежего чизкейка, ажурная вазочка мятных леденцов для ещё одного таинственного рыжеволосого мальчика, который большую часть времени скрывается не пойми где, а также спрятаны с десяток разновидностей чая разных вкусов и ароматов, от привычных чёрного и зелёного до каркаде, улуна и пуэра. Хотя сам Ангел сладкое не любит и вместо чая предпочитает кофе без сахара. Однако он с радостью составляет компанию своим воспитанникам, если тем очень плохо и грустно. Разумеется, Джисон не исключение, поэтому в этой комнатке его всегда ждёт наставник с запасом самых добрых историй, мягкий плед, вкусный десерт и чашечка ароматного чая. Ангел оживляет его и залечивает раны. Правда, сейчас он не может прийти и исцелить Джисона, как тогда, в первый день нахождения в жалком учреждении. Свежие рубцы на душе когда-нибудь заживут? Мальчик надеется, что это произойдёт, хотя не до конца верит — и от мысленных трепетаний слёзы продолжают стекать по израненному сердцу до тех пор, пока с неба не падает первая капля и его расплывчатому взгляду не предстают чьи-то потёртые джинсовые кеды. Когда Джисон устремляет взгляд вверх, то видит рыжеволосого парня с боковым лабретом на нижней губе. Незнакомец секунд десять стоит неподвижно, легко пинает в сторону щепки от инструмента, на что получает возмущённый вздох Хана. В ответ лишь хмыкает и протягивает руку. —Её уже не спасти. Вставай, - созидательно смотрит мальчик сверху вниз на Джисона, униженного так, что хуже некуда, - вставай. Надо же..Ещё один Ангел? Или тот самый таинственный рыжеволосый мальчик, который смог открыться только чистому душой воспитателю? Больно, что ни капли доверия к нему Джисон ещё не чувствует, однако, сжав чужую руку, поднимается с колен. Незнакомый тянет его за собой в сторону здания, не дав возможности в последний раз увидеть остатки инструмента на асфальте. Через некоторое время, следуя за парнем, представившимся как Хираи Иори, Джисон встаёт перед массивной дверью с табличкой. Обречённо вздохнув, он несильно стучит и заходит, а следом за ним и новый знакомый. В кабинете за огромным столом с кипой документов сидит директор, проводит шариковой ручкой по нескольким бумагам, в то время как напротив него молча сидит неизвестный мужчина. Хан переводит взгляд в сторону дивана и видит расположившегося там Ангела, кажется, немного обеспокоенного, но сдерживающего лицо. Он замечает ссадину на губе и грустнеет на глазах.. Наставник не разочарован в нём, ему стыдно, что не может предотвратить ситуации, где страдает Хан. А тот не хочет, чтобы Ангел печалился: грусть ему совершенно ни к чему. Его лик — светлый, добрый, греет своей улыбкой, а душа чиста, намного чище, чем у многих людей в Саппоро. —Джисон, здравствуй, — слуху кажется знакомый голос. Парень переводит взгляд с Ангела на мужчину, который стоит рядом со стулом лицом к нему, и узнаёт в нём своего Минхо. Джисон мгновенно застывает, не находя в себе сил что-либо сказать: он так скучал по нему. Хан сильно сдерживается, чтобы не кинуться в объятия Ли, подавляя эмоции, здоровается в ответ, совершенно тихо, на что Минхо кивает с тёплой улыбкой, ровно с такой же, какую Джисон видел на лице старшего в их первую встречу. В том самом холодном парке, а воспоминания тёплые: играют восторженные сонаты на душе. Кажется, сейчас идёт только первая часть. Адажио ко второй Хан обязательно напишет, вырвет последние нити счастья, но напишет и исполнит только для Ли Минхо. —Хан Джисон, Ли-сама теперь ваш родитель по документам. Вам стоит собрать свои вещи. - Директор — внушительных лет человек, благосклонно кивает, несмотря на застывшую в его глазах усталость, и пытается изобразить что-то наподобие лёгкой улыбки. —Саито-сама, попрошу вас помочь воспитаннику. Ангел делает небольшой поклон, берёт руку Джисона и смотрит на Иори, но тот лишь кратко сообщает, что вернётся позже и, не забыв лаконично поклониться присутствующим в помещении старшим, скрывается. Хан сильно пытается не выдать то, что он знает Минхо. Последний сейчас находится здесь, ждёт парня, хотя, по мнению Джисона, вовсе был не обязан этого делать и тем более усыновлять. От осознания по щекам катятся слёзы счастья, что уже не выходит скрыть. Саито Минору, идущий на шаг быстрее, ободряюще сжимает руку воспитанника и заводит того в свой небольшой уютный кабинет, и, как только удостоверяется в том, что дверь закрыта, прижимает его к себе ближе и дорожки слёз оказываются на белоснежной рубашке учителя. —Ты ведь на самом деле знаком с этим человеком? Джисон, знающий о мудрости Саито-сама, утвердительно всхлипывает. Его всё ещё поражает проницательность наставника, пусть он и не подаёт вида. —Расскажешь? Знаешь, я ведь не смогу осудить тебя и пойму, - Ангел нежно оглаживает выбившиеся кудри, а мальчик отстраняется и оба присаживаются на диван. ..и Хан начинает рассказ. Он выходит недолгим, но насыщенным эмоциями, тёплыми при упоминании мужчины, пришедшего за ним. Вспоминает, как проводил вечера с Минхо, как они должны были провести своё дружеское Рождество вместе, но так и не смогли. Как он наводил уют в квартире, ждал Ли с работы и слушал его рассказы о трёх чудесных пушистых созданиях. И как же они сейчас там.. Каково было Минхо, когда забрали Хана? Сахарный взгляд постепенно сменяется на горький и Джисон не знает как описать чувства.. —Влюблён, - после затяжного молчания тихо произносит учитель и смотрит, как на щеках лёгким румянцем распускаются нежные пионы. —Я думал..но так и не смог поверить, - парень прикрывает глаза, - это ли правильно? —Разве чистые чувства могут быть неправильными? Джисон понимает, что не сможет обманывать ни себя, ни учителя, и даже Минхо. Несколько умозаключений упорно выбиваются из сознания, не замечая как учитель тихо поднимается с дивана и достаёт из столика небольшую коробочку, вручая парню. —Откроешь по приезде домой.. Надеюсь, что ты будешь счастлив, Хани, - произносит Ангел и оказывается в объятьях ученика, который шепчет благодарность за благодарностью. Тогда становится ясно, что всё правда будет хорошо. Что Джисон вернётся к Минхо, наконец-то будет каждое утро встречать без удушающего осознания безысходности. Теперь не так важна ссадина на губе и разбитые о жёсткий гравий колени. Только счастье..важен тот, кто в тебе его найдёт. Остальные — гости.