Часть 1
9 декабря 2023 г., 01:06
Мореходам не к добру Встретить в море Киллигру. Старая английская баллада
Она всё-таки попалась. Леди Мэри Киллигру, урождённая Волверстен. Попалась, как последняя сухопутная крыса! Правильно говорил отец — жадность хуже чем холера, жадность губит флибустьера. Вот она и погубила миледи с четвертью команды. Правда, откуда уши растут миледи поняла уже потом, сидя в тюрьме Гринвича. Там было время подумать. А ведь всё так хорошо начиналось! Лорд Киллигру… Нет, всё началось гораздо раньше, чем в жизни юной красавицы Мэри появился лорд Киллигру. Всё началось, когда старшие братья вместе с такими же двумя соседскими оболтусами взяли семилетнюю Мэри в ночную вылазку за яблоками и грушами в сад Гусака Арогента. Сад у него был шикарный, а сам он был, да, наверное, и остался, — дрянь-человеком. Конечно, характер владельца сада волновал юных налётчиков меньше всего, но Джон — самый старший брат Мэри — говорил, что за паскудного человечишку совесть не так будет грызть, как за какого-нибудь хорошего мужика, который время от времени проставляется в пабе всем самым лучшим портером. Да и уши за него накрутят не так сильно, если что. Джон всегда был совестливым. И расчётливым. Да-а-а… Тогда и впрямь было счастливое время. Сначала Мэри канючила, чтобы парни взяли её в команду, а они отказывались наотрез. Но когда ей исполнилось семь лет, соседский старший сын Мик сказал: — Ты уже взрослая, Молли. Пойдёшь с нами сегодня. Только уговор — не ныть, никого по именам не звать и драпать быстро. Если тормознёшь, никто возвращаться ради тебя не будет. Если кого заложишь — пеняй на себя. — Уговор-уговор, Микки! — Мэри аж подпрыгнула на месте. Ещё бы! Это же был сам Майкл Нейбер! А он дело говорит, он уже совсем взрослый и опытный, ему уже пятнадцать! Дебют Мэри и вправду удался: компания набрала яблок и груш целые холщёвые мешки и тихонько свалила через дырку в заборе, прикрытую разросшимся кустом шиповника. — А ты ничего! С тобой дела делать можно, малявка! — Мик потрепал её по волосам. — И ничего я не малявка! — Мэри хотела показать обиду, даже плечом дёрнула, но улыбку удержать не смогла. — Ты сам сказал, что я уже взрослая! — Взрослая, взрослая. — Мик тоже улыбнулся, потянулся было потрепать её по голове ещё раз, но она вывернулась из-под его ладони. Он, конечно, Майкл Нейбер пятнадцати лет и всё такое, но и Мэри не какая-то там! Она дочь Фила Волверстена, а это вам не овца чихнула! Филипп Волверстен в Филикстоу пользовался большим уважением, хоть и не был знатен. Зато был богат. — За каким чёртом человеку титул, коли в тарелке пусто и жопу прикрыть нечем, — говаривал он бывало, сидя за обедом. Маменька только закатывала глаза, она уже отчаялась научить благоверного хорошим манерам. Впрочем, Филипп и без неё знал, где матросский лексикон будет совсем лишним, а где можно и «ослабить поводья». Сам он происходил из семьи богатого купца, но был самым младшим сыном. Конечно, отец не выставил бы сына на улицу совсем уж с голой задницей: чай, не графья какие, у которых младшие сыновья когда-то и вовсе уходили в разбойники… Ах, пардон! В странствующие рыцари. Но двое старших всё же унаследовали основную часть капитала. Поэтому младшего обучали строго, да и сам он был прилежен и старателен. Сложить жемчуг с овцами, вычесть овёс и умножить на сукно — это ли ни основа ремесла любого купца. А ремесло — это деньги. А деньги — это безбедная жизнь. А бедняков Филипп навидался, при каждом порту такого добра навалом. И всё было бы хорошо, кабы не попался поперёк пути самому большому кораблю Волверстена-старшего отчаянный и жадный пират. Когда пираты перебили половину команды купеческого судна, а вторую выстроили вдоль борта, Волверстен-старший прошептал сыну (да-да, Филипп был вместе с отцом): — Прыгай в воду, спасайся! — Нет! Я с тобой! — в панике ответил Филипп. — Что там за разговоры? — Пиратский капитан вразвалочку подошёл к ним. — А-а-а, никак старый и молодой хозяева! Не держите на меня зла, джентльмены, — светским тоном, несколько рисуясь, продолжил он, — у меня нет никаких обид на вас, мне просто сильно нужны деньги. Пиратская команда заржала, а капитан большим ножом шваркнул Волверстена-старшего по горлу. Филипп сдавленно пискнул и уставился на отца, медленно сползающего по фальшборту. Привёл в себя его насмешливый голос пиратского капитана: — Сколько тебе лет, малыш? — Д-двенадцать, — с трудом произнёс Филипп. — Угу… угу... — капитан оглядел его, явно издеваясь, — а ты знаешь, а я передумал. Я не буду тебя убивать. Я возьму тебя юнгой. Юнга со смазливой мордашкой всегда пригодится. Вот тут Филипп испугался до потери себя, поэтому, видимо, у него хватило сил и скорости резво перепрыгнуть через край борта прямо в ледяную воду. Судя по всему, капитан этого не ожидал, его команда тоже. Филипп плавал как тюлень. Это на берегу тюлени неповоротливые, в воде они легки и изящны и не боятся холодной воды. Филипп тоже не почувствовал холода. И даже сам не понял, как добрался вплавь до берега в отяжелевшей одежде. Впрочем, его отец был прав: в этом месте фарватер подходил очень близко к пустынному берегу. Ну а дальше было уже проще. Для начала обсохнуть на холодном ветру неласкового английского лета; потом выйти к людям, получить еду и ночлег за серебряную пуговицу с камзола; а уже потом добираться до дома, расплачиваясь всё теми же пуговицами и держа ухо востро. Всё-таки Филипп Волверстен оказался везунчиком, он добрался до дома. Голодный, ободранный, простуженный, но живой. Но оказалось, что без денег и товара его рада видеть только матушка. Получив неприятное известие из первых рук, старший брат поджал губы и пошёл считать убытки, средний попытался было начать крушить мебель, а невестка и вовсе закатила истерику со слезами и воплями «лучше бы ты сдох, а он пришёл! На что мы теперь жить будем!». Этого миссис Волверстен-старшая уже не стерпела — грохнула об пол ближайшую вазу, потом в резко наступившей тишине подошла к снохе и отвесила ей звонкую пощёчину. – Томас Волверстен! — повернулась она к среднему сыну. — Ломать будешь то, что куплено на твои деньги! Энн Волверстен! — Она вновь обернулась к невестке. — Хорошая хозяйка справится и без штата слуг! — громко и твёрдо произнесла мать. На шум из кабинета выскочил старший сын и тоже получил свою долю материнских наставлений: – Джонатан Волверстен! Только у никудышного мужа и плохого хозяина жена думает о колдовстве, а не о доме. Все трое остались хватать ртом воздух, а матушка повела Филиппа в чулан, попутно раздавая слугам указания греть воду, нести чистое бельё, готовить ужин младшему господину и прочее. За всё это время она не пролила ни слезинки, только поджимала узкие губы и время от времени судорожно вздыхала. Дала волю слезам она потом, когда поздно вечером осталась в своей комнате. Что жизнь изменилась окончательно и бесповоротно, Филипп осознал только на следующий день, когда нотариус прочитал завещание и все переругались из-за него с битьём посуды, слезами, соплями и прочими истериками. Держалась как кремень только мать. Она уже к завтраку вышла в глубоком трауре — в отличие от невестки, которая ограничилась тем, что прикрыла декольте, зато ещё до завтрака послала за портным, велев принести образцы чёрных тканей. В общем, по завещанию выходило, что основная часть состояния, вложенная в дело, доставалась старшему сыну, что было справедливо: в свои почти тридцать он уже овладел фамильным ремеслом не хуже отца. Среднему сыну выделялась доля поменьше, но вполне достаточная, чтобы отделиться; впрочем, сыновья могли вести дела вместе. А вот младшему отходило денег гораздо меньше, хотя сумма получалась тоже неплохая. А ещё нужно было выделить вдовью долю миссис Волверстен-старшей. Если бы мистер Волверстен умер в своей постели, то с разделом имущества сложностей бы не возникло. Но мистер Волверстен пал жертвой пиратов вместе с половиной состояния своей семьи, что значительно уменьшало долю каждого. К тому же, свадьба среднего сына — ветрогона и вертопраха — откладывалась минимум на год из-за траура, а женился он не столько на женщине, сколько на её приданом. Невестка тоже вносила значительный вклад во всеобщую сумятицу, но её больше всего интересовало, сколько она теперь сможет тратить на свои нужды. А поскольку её муж и раньше относился к её тратам неодобрительно, то отстаивала она свои права громко, визгливо и со всем жаром сердца, томящегося без нового гардероба. Миссис Волверстен-старшая наблюдала за этим, с позволения сказать, портовым базаром молча, сидя в высоком кресле, скрестив руки на груди и глядя на всех злыми сухими глазами. Филипп стоял за креслом матери и не знал, что нужно делать. Мэтр Тейлор сидел у окна в сторонке и делал вид, что читает свои бумаги: он к подобным сценам привык. В конце концов, дав всем потратить силы на скандал, миссис Волверстен хлопнула ладонью по крышке стола и рявкнула: «Хватит!» Когда все замолкли и уставились на неё, она чётко и с металлом в голосе произнесла: — Я забираю свою вдовью долю. Всю. Подожди, Джонатан! — Она подняла руку, останавливая вскинувшегося старшего сына. — Я знаю, ты сейчас не сможешь выплатить мне всю сумму. Векселя и закладные не возьму. Возьму серебром, так уж и быть. И ещё тот домик на припортовой улице. Да! — Она обернулась к невестке, возмущённо пискнувшей что-то невразумительное. — Дом небольшой, но нам хватит. — «Нам»... — кривенько усмехнулся средний сын. — Да, нам, — так же твёрдо ответила миссис Волверстен. — Я забираю кухарку и садовника. — Да хоть всех этих дармоедов забирай! — скривил губы средний сын. — Сейчас вы оба напишете расписки. Мэтр Тейлор их заверит и сохранит у себя копии. Оригиналы заберу я. — Миссис Волверстен пропустила мимо ушей выпад Томаса, всё равно ничего умного не скажет. — Что за расписки? — забеспокоился старший сын. — Расписки на его долю наследства. – Ещё чего! Такие деньжищи малолетке! — Томас был настроен решительно. — Томас Волверстен! Твоего мнения никто не спрашивает. — Мать была настроена не менее решительно. — Но если ты против, он может потребовать свою долю прямо сейчас. Хотя, я понимаю, сейчас вынимать деньги из дела нежелательно. Томас растерянно взглянул на нотариуса, тот кивнул головой, подтверждая. — И в расписку должен быть включён пункт о наследовании одним братом долга, если другой умрёт, не расплатившись. — Миссис Волверстен добила обоих старших сыновей окончательно. — Значит, мама, ты решила посадить нам на шею лишний рот? — Джонатан ещё пытался трепыхаться, но выходило довольно слабо. — Отнюдь нет. Я забираю его с собой. — И будешь нянчиться с ним до конца жизни? — попробовал съязвить Томас. — А это, Томас Волверстен, не твоего ума дело, — отрезала мать.
