Часть 22
5 марта 2025 г., 23:29
Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!
А.С.Пушкин
В лачуге Лонгрена её встретил Майкл, самого Лонгрена, к счастью, там не было. — Мэлл, ну наконец-то, — хмуро сказал он, — где ты шля… хм… была? — На берегу, Микки, всё на том же берегу, — рассеянно ответила Мэри. — Был я на том берегу. Тебя не видел. — Я была под обрывом с соснами. — А-а-а… а я около пещер. Ну да, ну да. Ты же того… нашему лордёнышу диких представляла. Майк окинул её оценивающим взглядом, еле заметно сморщился и вытащил из тайника бутылку контрабандного бренди. Мэри усмехнулась и зашла за ширму переодеться. — А чего тебе не так? Чего нос морщишь, как злой кот? Не нравлюсь? — спросила она уже из-за ширмы. — С синей физиономией и цыпками по всем рукам? Нет, — твёрдо ответил Майк. Судя по звукам, производимым им, он хозяйничал в углу, служившем кухней. Когда Мэри вышла из-за ширмы, уже в глухо закрытом шерстяном платье и чулках, на столе её ждала большая кружка горячего грога. — Твоё здоровье, мой капитан! — Майк отсалютовал ей своей кружкой. — Ага, здоровье, — вяло ответила она, устало опускаясь на табуретку и берясь за кружку обеими руками. Греть озябшие руки о горячую кружку, прихлёбывать грог и чувствовать, как тепло разливается внутри, было очень приятно. Для полного счастья не хватало только нескольких часиков сна. — Давай на пирожки налегай, — Майк пододвинул к ней корзинку, закрытую сверху льняной салфеткой, — Меннерсиха тебе передала. Мэри заглянула в корзинку. Пирожки были хороши, как всегда, но есть ей почему-то не хотелось. — А этих двух хмырей ты видел? — спросила она. — Это Летику с Греем? Не-а. Видать, разминулись. — Он ещё раз внимательно оглядел её. — Ох, Мелл, не нравишься ты мне. Давай-ка ложись и поспи. А я пойду в трактире посижу. Посмотрю, чего там как, поспрашиваю. — А Лонгрен? — замученно спросила Мэри, голос уже переставал её слушаться. — Не бойся, — отмахнулся Майк, — я его к этому месту близко не подпущу. Мэри с трудом поднялась с табуретки и поползла за ширму на свой топчан. Майк проводил её. — Во-от, вот та-ак, — приговаривал он, накрывая Мэри тёплым одеялом, — засыпай. Проснёшься здоровой. — Платье, — слабо возразила Мэри. — Что «платье»? — Мятое будет как из задницы. — Главное, чтобы жара не было, — возразил ей Майк, — а платье другое наденешь. А с этим миссис Меннерс разберётся. Последние его слова Мэри уже слышала сквозь сон. Вернулся он после обеда. Мэри и впрямь проснулась почти здоровой. Слабость ещё была, но насморк так и не разошёлся. Майк явственно обрадовался, застав Мэри, уплетающую пирожки со здоровым аппетитом. — Ну давай, рассказывай! — Она аж заёрзала от нетерпения. — Чего там наш убогий поделывает? — Ох, Молли, вот никогда не думал, что придётся стыдиться за кого-то постороннего. — Майк что только лицо в ладонях не спрятал. — Ага, ты и за себя-то не стыдишься, — ввернула Мэри. — А за себя-то мне зачем? Ладно, не перебивай. Так вот, пришли эти двое, значицца, в таверну, и Грей такой прям от дверей к миссис Меннерс, типа, а где у вас тут русалки живут. Ну, та, знамо дело, на него вытаращилась, какие, мол, русалки. А там эта сушёная вобла рядышком отирается… — Какая вобла? — не поняла Мэри. — Ну эта, жена преподобного. — А-а, пасторша, что ли? — Ага, она самая. Так вот, эта преподобная вобла ей своими лягушачьими глазами подмигивает-подмигивает. Типа, ты чо, мол, совсем всё попутала. — А та чего? — А та её воблейшество ручкой этак вот отводит и говорит, мол, русалок не знаю, а вот в холмах у нас кое-кто водится. И пещеры, мол, у нас затопленные есть, так туда тоже соваться нельзя. Заняты они, грит. И глазом этак вот — у-у-у! — Ну да, а то много дураков в затопленные пещеры лезть. — Ну много-не много, а одного ты таки нашла. — Ну так чего дальше-то? — А дальше было совсем весело, потому что этот ихний угольщик из угла вдруг голос подал. Какие, грит, холмы! К нам ещё когда с континента шелки переселились, так вот они-то в затопленных пещерах и живут. — Хм, угольщик? А этот-то тут при чём? — удивилась Мэри. — Этому алкашу мы вроде не платили. — А зачем ему платить? — Майк пожал плечами. — У него и без денег душа песен просит. Пасторы говорят, надо о душе заботиться, так я его и не прерывал. Авось, мне забота об его душе на том свете зачтётся. — Ай, ладно тебе зубоскалить, — отмахнулась Мэри. — Дальше давай. — А чего дальше? Кабатчица туману нагоняет, типа, не к добру по пещерам шляться. Преподобная вобла ей всё поддакивает и чо-т за грехи втирает. Пьянь эта из угла всё свою линию гнёт. — И чего он гнёт? — Мэри забеспокоилась: с угольщиком они ничего не обсуждали, как бы не сорвал всё дело. — Та-акую пургу понёс, что я аж заслушался! — весело оскалился Майк. — Шелки, говорит, в море тюленями плавают, а на сушу прекрасными девами выходят. И сидят на берегу, молодых парней поджидают, которые попригляднее. Чтоб, значица, от них детей родить. Своих-то мужиков у них нет. — Ну да, мне деревенские тётки тоже что-то такое рассказывали, — зевнула Мэри, — ближе к делу давай. — Ближе к делу: когда он перешёл к той части байки, в которой шелки топят или затрахивают до смерти мужиков, этот придурок аж с места вскочил. Представляешь! — Майк уже ржал как полковая лошадь. Мэри оживилась. — И чего? Даже утонуть не боится? — Ему там тоже так вот в лоб, утонуть, мол, хочешь? А он руками замахал, нет, грит, я не утонуть, грит, я того… — Чего «того»? — Мэри еле сдерживала смех. — Покраснел, как варёная креветка, что-то невразумительное забулькал. И всё на Меннерсиху глазом косит. — На Меннерсиху? — удивилась Мэри. — А она-то ему зачем? Женщина она красивая, но уже почтенная мать семейства. И даже немножко бабка. — Не ревнуй, Мэлл. — Майк был преувеличенно серьёзен и даже назидательно поднял указательный палец, за что получил льняной салфеткой по физиономии. — Не подначивай меня, Микки. Давай серьёзно. — А если серьёзно, то он застеснялся как католическая монашка. Типа, тут приличная женщина, а он слюни на баб распускает. — Угу, слюни, значит. — Мэри почесала в затылке. — Если он… — Если он только попробует прикоснуться к тебе, я ему шею сверну, — теперь Майк был серьёзен по-настоящему, а не изображал серьёзность. — Эй! Эй! Я вот тебе! — Мэри поднесла твёрдый кулачок ему под самый нос. — Только попробуй мне всё дело запалить! А в койку я к нему не полезу, уж больно тошнотворный экземпляр. — А как же тогда? — озадачился Майк. — Эх, Микки! Не читал ты французских романов! — заулыбалась Мэри. — А он, можно подумать, читал, — обиделся Майк. — Вот он-то как раз читал. Они-то как раз ему мозги испортили, — довольно улыбалась Мэри. — И вообще, при чём тут какие-то романы? — поморщился Майк. — А при том, что если он хочет в жизни любовного романа вместо самой жизни, то будет ему любовный роман. Вместо жизни.
