Последствия пьяных драк

У Марша дрожали ладони. Он несколько секунд тупо смотрит на сообщения, пролистывает диалог выше, перечитывает. Вот, блять, допизделся. Такер едет за ним, чтобы увести в лес и показывать свои любимые звёзды. От одной мысли об этом словно окатывало ледяной водой — всё это происходит не с ним, не с ним Крейг флиртовал все эти дни, не он сейчас плетётся в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Не он переживает, не он думает о том, действительно ли Такер настолько ахуенно целуется. Из-за мандража он даже щётку зубную роняет — настолько волнуется. Бред какой-то. Ненормально это. Переживать так, когда чёртов Крейг Такер приезжает за тобой на машине в вечер субботы. Пиздец как не нормально — закрывать глаза и прикасаться к себе, представляя, что это Такер. Но, наверное, у всего были причины. Такер Маршу всегда нравился. Точнее, не то чтобы нравился, но… если бы он решил однажды поэкспериментировать, то выбор его точно пал бы на Крейга. Потому что… просто потому. Потому что он был красивым. Не смазливым, не идеальным. Просто красивым. Высоким, правда, но зато не дрыщом — при своём росте тот был довольно широким, потому и не выглядел, как шланг. А был… просто очень высоким, но при этом пропорциональным. Недавно ещё и уши проколол — Стэн от них в первые несколько дней глаз отвести не мог, Марш не понимал: то ли ему самому проколы хотелось, то ли на Крейге они смотрелись ахуеть как гармонично и красиво. А потом ещё и брекеты поставил. Правда, тот особо без повода не пиздел, редко улыбался. Комплексовал, возможно — так думал Марш. Но вслух об этом не говорил, ему до железок в чужом рте дела не было. Ровно до сегодняшнего дня. Потому что поцеловаться с Крейгом Такером, поцеловаться с человеком с брекетами и поцеловаться с парнем — это такое комбо, от которого у Марша невольно кровь к ушам приливала о смущения, ноги подкашивались, а любопытство жгло изнутри, подначивая. Но хуй он покажет Такеру своё волнение. Он одевается потеплее, шапку натягивает, смотрит на себя в зеркало перед выходом. Серьёзен ли в своих намерениях Такер? Что именно добивается он сам? Чем закончится сегодняшний вечер? Нахуй ему это всё всралось? Ответа нет ни на один из вопросов. Только упрямое любопытство и интерес. — Ты же понимаешь, что если между нами что-то случится, то это просто ради эксперимента? — Стэн не здоровается, а сразу с этими словами садится в машину. Он натягивает на себя маску напускной уверенности — показывать Крейгу слабость не хотелось. — Я вообще-то ни на что и не рассчитываю особо. Мы едем звёзды смотреть, дебик, — холодновато отзывается Такер, переключая скорость и выезжая на дорогу. — И чё, ты прям все созвездия знаешь наизусть? — Стэн спрашивает это таким лишённым интереса тоном, чтобы у Такера не было сомнений в том, что Стэн спрашивает это исключительно ради того, чтобы не ехать в тишине. — Не все. Самые яркие и интересные. Сейчас, — он переводит взгляд на магнитолу, — десять вечера, так что будут видны… созвездия Лебедя, Рыб, Дракона, Цефея и, разумеется, Большой Медведицы, — холодно перечисляет он, но Марш точно знал, что тому нравится рассказывать об этом. — Ага, называется лебедем, а по факту — три точки, — с некоторым пренебрежением отзывается Марш. — Вот лебедь как раз похож на лебедя. Я тебе покажу, — отвечает Крейг без особых изменений в голосе. Стэн, признаться честно, ожидал ответа более… грубого. Он осекается, отводя взгляд в окно. — В переписке ты более холодный, — задумчиво произносит он. — У сообщений нет тона. Ты сам выдумал, что я был холоден. Стэн не отвечает: понимает, что Такер в каком-то смысле прав. — А ты в переписке был более уверенным. Что изменилось? — пытливо спрашивает Крейг, одной рукой поворачивая руль, чтобы завернуть. Стэн смотрит на чужие длинные пальцы неотрывно. — В переписке все более уверенные, это же интернет, — нелепо отмазывается он, скрещивая руки на груди. — Особенно вот это твоё «а ты приютишь меня?». Очень контрастирует с тем, какой ты сейчас. — Блять, Такер, — он закатывает глаза, — я же сказал, что это был такой прикол. Ты первый сравнил меня с псом, вот я и подхватил. — Да ладно, это было забавно, — на остром профиле мелькает лёгкая улыбка, — и мило. — Ты же у нас, блять, по морским свинкам, — Стэн чувствует, что смущается и единственное верное решение, на его взгляд — скрыть смущение за дерзостью. — Так и ты не собака, — невозмутимо отвечает Такер, не отводя взгляд от дороги, — симпатичный парень, в моём вкусе. Хорошо целуешься. Загонов у тебя, правда, много. И выёбываешься дохуя, — продолжает он таким голосом, будто зачитывает название параграфа новой главы в учебнике физики, — может, сегодня обойдёмся без препираний? Ты выглядишь красивее, когда не пытаешься дерзить в ответ на каждое моё слово. Стэн хочет провалиться в кресло и слиться с ним воедино. Было стрёмно, но не от чужих слов, а от того, как Стэн на них реагировал. Его, блять, смущали комплименты от Крейга. Он был безумно благодарен за то, что в темноте внутри машины не было видно его краснеющих щёк. — Ладно. Будем делать вид, что мы типа друзья? — Не обязательно. Просто не огрызайся в ответ на мои вопросы. Или комплименты. — А будут ещё комплименты? — спрашивает он с некоторым удивлением. — Почему нет? Ты мне нравишься, Марш, — невозмутимо, твёрдо, уверенно. Тепло. Но Стэна будто холодной водой окатывает от этих слов: по телу бежит дрожь, а на Крейга теперь взгляд бросить страшно. Просто, блять, невероятно. Он шумно сглатывает, немного ведёт плечом и только когда смущение отходит на второй план, отчеканивает: — Признался всё-таки, что тот пьяный поцелуй тебя сразил. Не думал, что тебя так легко влюбить в себя, — он наивно надеется, что Крейг изменения в его голосе не заметит. Тот усмехается. — Между влюблённостью и симпатией большая разница, Марш. Или ты по себе судишь? — улыбчиво отвечает Такер, но от дороги всё равно глаз не отводит. — Да я даже того поцелуя не помню, — резво реагирует Марш. — Предложение освежить твою память в силе, если что, — самоуверенно добавляет он, на несколько секунд переводя взгляд на Стэна. Крейг смотрит счастливо: ему явно нравится то, что происходит сейчас. — Блять, Такер, — Стэн не выдерживает и тянется ладонью к лицу, скрывая взгляд, а потом потирая переносицу, — давай без этого, ладно? Мы едем смотреть звёздочки. — Как скажешь, — нисколько не разочарованный или обиженный, отвечает Такер. — Нам далеко ехать? — Минут двадцать ещё, тут недалеко, — быстро отвечает Такер, а затем щёлкает кнопку на магнитоле, — хочешь поставить свою музыку? Это не было подкатом или комплиментом, но Стэн смущается не меньше. Всё-таки, он совсем не привык к таким… ухаживаниям. Всё происходящее было невероятно странным — Такер обхаживал его, но не как Стэн какую-то девчонку, а совсем иначе. Ненавязчиво, шутливо, саркастично, но при этом самоуверенно. Он не то чтобы настаивал, скорее предлагал: вот он я, заинтересованный в тебе, делаю первые шаги. Но тебе решать, делать ли шаг навстречу. И это расслабляло и смущало одновременно. — Хочу, — соглашается он и достаёт телефон, подключаясь. — И какую музыку ты слушаешь? Рок, наверное? — любопытно предполагает он. — Не только. Попсу всякую тоже, да и то, что популярно сейчас. Песни из тиктока всякие, — охотно делится он и немного листает список треков, чтобы выбрать какой-нибудь подходящий для этой ночной поездки. «Intro — The xx» — высвечивается на небольшом экране магнитолы. Шаффл, включенный ранее, так и остаётся включенным. Но не целенаправленно, а только потому, что Стэн забыл его выключить. И всю песню они едут в тишине. Привыкнув к темноте, Марш начинает различать горные вершины, ветки деревьев, которые тянутся вниз из-за тяжёлого снега. Посматривает иногда на Крейга: тот сосредоточенный, спокойный, взгляд — упрямо вперёд, на ушах — плохо заметные железки. Руки на руле — длиннющие. Ближе к концу Такер отзывается одобрительным: — Классная. — Вайбовая такая, да? — рассуждает Стэн. Сейчас они и вправду похожи на друзей. — Да, мне нравится. Скинешь мне её потом. — Да, ладно, — улыбается он. Почему-то то, что Крейг оценил его музыкальный вкус, отдаёт в груди теплом. Следом горит Blinding Lights (Cover by Main-De-Gloire). Рок кавер на известную попсу. — О, включен случайный порядок? — он поднимает телефон и убеждается в сказанном. — Ладно, эта классная. Я сделаю погромче? — Вперёд, — Такер махает в сторону магнитолы, как бы намекая, что та вся в его распоряжении. Они не в городе, будить некого. Так что почему бы и нет? Песня громкая, динамичная, щедро ебашат басы. Даже весьма романтичный текст, провоцирующий некоторую неловкость, не сдерживает его от того, чтобы подпевать. Такер поначалу молчит, но в итоге тоже сдаётся. Всё-таки, совсем недавно эта песня была довольно популярна и припев знает каждый. Как раз после очередного припева Стэн убавляет звук, чтобы поделиться впечатлениями: — Всё-таки, пиздато слушать музыку в тачке. Ощущения куда круче. Я даже не помню, когда в последний раз подпевал. — Рад, что тебе нравится, — отзывается Такер. И по голосу его Стэн, кажется, реально понимает, что тот рад. Следующей включается «Joji — Your Man» и эту песню, буквально пронизанную романтикой, Марш переключает на следующую. — Оставь предыдущую. — Ты её знаешь? — неловко спрашивает Стэн. — Песню — да. А исполнителя так, средне. Это же тот, который раньше был пинк гаем? — Да, тот самый. — Тогда да, знаю. Он по космической тематике угорает, ты знал? — Не, не знал. У меня всего-то пару песен добавлено. Не слежу за ним, — говорит Марш и после этого возвращает предыдущую песню. Текст лёгкий, он знает его наизусть, но на этот раз подпевать не хочется. Потому что это слишком… слишком романтично. Слишком романтичный и галантный Такер, слишком классно и сексуально он водит машину, слишком красиво поблёскивают его серёжки в ушах и железки на зубах. Стэн ловит себя на мысли: так вот он какой вблизи, этот Крейг Такер. Спокойный, сосредоточенный, внимательный. За холодом скрывается теплота. Наверное, в отношениях он заботливый и учтивый. Have you ever loved? Would you go again? Don't be down when it's over, baby, yeah I'll be your man, oh, man. — Не знал, что ты и такое слушаешь, — встревает Крейг посреди песни. — Взаимно, — соглашается Стэн, — а какую ты вообще слушаешь? — В основном, электронную. Или как эта. Знаешь, чтобы неспешно, без особых криков или слишком громких басов. Иногда тянет на что-то поживее, конечно, но в основном слушаю более спокойную. — Понятно. Я, в целом, так и предполагал, — резюмирует Марш. И устремляет взгляд вперёд: впереди тёмная дорога, по которой они едут ещё какое-то время. Ещё несколько песен, снова несколько комментариев на каждую из них. И вот они уже съехали в лес, перед ними — белая неглубокая колея и бесконечное множество одинаковых ёлок. — А ты ездил сюда с Твиком? — Нет, — слишком быстро отвечает Крейг, а в голосе еле-еле сквозит не то печаль, не то раздражение. Про себя Марш сам отвечает на вопрос, почему: скорее всего, Твику ночью в лесу было бы слишком тревожно. И, всё же, Марша почему-то радует мысль, что он первый, кого Такер привозит в такое необычное место. Про Твика вспоминать больше не хочется. Как и про Венди. Они выезжают на небольшой пригорок, в нескольких метрах утёс, а под ним — бесконечно-пустая, безжизненная, спящая под несколькими слоями снега, долина. Стэн часто выезжал за город, когда был младше, с дядей. Но этого места он не помнит. Красота была невероятной. Крейг глушит двигатель, выключает фары. Но ключ повёрнут не до конца — магнитола остаётся работать. Тишина разбавляется негромкой музыкой из плейлиста Стэна. Марш выходит на улицу первым — морозный воздух тут же кусает лицо, снег скрипит под ботинками, а воздух из лёгких выходит белыми облачками. Он обращает взгляд на небо: беспросветно-чёрное полотно усыпано звёздами, темно настолько, что видно даже, как они мерцают. — Классно, да? — слышится сбоку голос Крейга. Стэн, зачарованный небосводом, даже не заметил приближения того. Такер стоит рядом, но не слишком близко. Высокий, что кажется до своих любимых звёзд смог бы рукой достать, если бы захотел. — Да, пиздато, — соглашается, не скрывая воодушевлённости. Он обходит машину и встаёт рядом с капотом, облокачиваясь об него. — Пусть у нас город маленький, световое загрязнение всё равно есть. Поэтому я и выезжаю чуть подальше. — Понятно, — многозначительно отзывается Марш. Он тоже упирается в капот, задирая голову вверх. Ладони мёрзнут, он прячет их в карманы. — Хочешь, перчатки дам? — предлагает Крейг, замечая чужое движение. — Свои, что ли? — отшучивается, но признаётся внутри себя — внимание заставляет сердце пропустить удар. — Хочешь, дам свои. А так я хотел дать тебе те, что в бардачке валяются. — Давай. Из бардачка, — всё же соглашается он. Тыкать в неизвестные звёзды непокрытой ладонью и обморозить кожу не особо хотелось. Марш на Крейга не смотрит. Но он догадывается, что тот улыбается. Так забавно, такой собранный и холодный, а трескается лыбой уже раз пятый за этот вечер. И каждый раз — по вине Стэна. Он надевает перчатки — те чёрные и тонковатые, но в них всё равно намного лучше, чем без них. — Нахуя перчатки в машине держать вообще? На улицу же не выходишь особо, если едешь. — Когда в непрогретую машину садишься, руль холодный. А мама с собой перчаток не носит, вот и начала их прямо в машине оставлять. — То есть, я сейчас в перчатках твоей мамы, — подводит вывод Марш. — Ты такой сообразительный, — отвечает Такер подъёбкой, но голос его такой мягкий, что Стэн скорее снова смущается, нежели злится. — Да пошёл ты, — беззлобно, скорее для галочки отвечает Марш, а потом указывает пальцем на одну из звёзд, — эта как называется? — Это Вега. Переменная звезда. Входит в созвездие Лиры, смотри, — он обхватывает чужое запястье и начинает обводить, как указкой, созвездие, — такой квадратик с одной лапкой. Стэна настигает лёгкий ступор, он расслабляет ладонь, позволяя Такеру направлять её. Вопрос «а что такое переменные звёзды?» застревает в горле, потому что от чужого тона и действий теряется дар речи, а дыхание чуть ли не перехватывает. Пальцы Крейга длинные, их хватает на то, чтобы полностью обогнуть его запястье даже через рукав куртки. Наверное, их бы хватило даже на то, чтобы обогнуть его щиколотку. О чём ты вообще думаешь, Марш? — А рядом с ней — созвездие Лебедя. Тело, — он ведёт по вертикали звёзд, — и крылья, — по горизонтали, — в хвосте его звезда Денеб. Сверхгигант. Похож на лебедя? Он смотрит вниз, если ты не понял, — поясняет Такер и отпускает чужую ладонь, освобождая её из своей мягкой хватки. — Да, похож, — отзывается Стэн, приходя в себя и пялясь на созвездие, действительно различая в нём что-то, похожее на птицу. — Вон то ты по любому знаешь, — на этот раз он указывает на скопление звёзд сам. Стэн всматривается в россыпь холодных сияющих огонёчков. Улыбка расцветает на его лице. — Это Большая Медведица, — отвечает он уверенно, но некоторое восхищение и какая-то наивная радость, пожалуй, всё же слышатся в его голосе. — Да, правильно. В конце ручки ковша — звезда Алькаид. Левее от неё — созвездие дракона, — он вырисовывает пальцем кривую, напоминающую букву «N», а затем поднимается ещё выше, — а это Малая Медведица. На конце ковша — Полярная звезда. — Она правда всегда указывает на Север? — Стэн чувствует себя любопытным ребёнком на экскурсии. — Да, правда. Это связано с движением Земли по её оси. Если соединить оба полюса, скажем, прямой линией, а потом продлить её, то с Северного она упрётся в Полярную звезду. — А с Южного? — С Южным немного сложнее. Яркой полярной звезды там нет, но зато есть Созвездие Южного Креста. Там нужно мысленно дорисовать некоторые линии и потом по ним можно будет понять, где Юг. — Если я правильно всё понял, то… мы этого креста отсюда не увидим? — Правильно понял, Марш. Он виден только за Экватором. Стэн улыбается как-то совсем по-глупому. Такер и вправду много знает об астрономии. У Марша отчего-то появляется чувство, что он первый, кому Крейг всё это показывает. Рассказывать-то он точно рассказывал, но вот так, ночью, под сияющим звёздным небом… он точно первый у Такера. — А вот там что за звезда? Стэн разворачивается и указывает рукой на звезду высоко в небе, почти ровно на Юго-востоке. — Это Капелла. Созвездие Возничего. Шестиугольник такой, но одна из звёзд очень тусклая, поэтому выглядит как пятиугольник, — Крейг снова обхватывает чужое запястье, обводя им звёзды, и сразу после снова отпускает, — кстати, Капелла — спектрально-двойная звезда. — Это ещё что такое? — Она состоит из двух гигантов, один чуть больше другого. Они оба вращаются вокруг одного центра массы. А уже вокруг них вращаются ещё два красных карлика. Стэн после этого объяснения сильнее всматривается в Капеллу. Выглядит, как обычная звезда, а на деле — там, вдалеке, творится что-то совсем непостижимое. — А что такое переменные звёзды? — Переменными называются звёзды, которые изменяют свой видимый блеск, они даже делятся на… — Крейг обрывается, молчит пару секунд, а затем сильно меняется в лице и смотрит на Стэна, — тебе правда интересно? Марш чувствует себя немного неловко. Такер выглядел очень… уязвимым. — Ну, да, наверное? — он пожимает плечами, — да и ты выглядишь таким увлечённым, когда говоришь об этом. Я в первые тебя таким вижу. Мне нравится, — добавляет он в конце чуть более тише. — А, я… — Такер смущается. Блять, реально, Такер смущается, он отводит взгляд в снег, поправляет шапку, а потом снова глядит на Марша своими бездонно-карими, почти чёрными в безлунной ночи, глазами, — я просто пиздец прусь по всей этой теме, — как-то нелепо оправдывается он. — Так что там с видами переменных звёзд? — весело спрашивает Стэн, явно довольный тем, что отыгрался за все те разы, что Такер вгонял его в краску сегодня. — Ну, есть несколько типов: правильные — периодические, полуправильные, неправильные, новоподобные, новые и сверхновые. Например, из правильных можно выделить затменно-переменные: это двойные звёзды, их сияние изменяется по причине того, что они как бы заслоняют друг друга. Например, вон — Сириус в созвездии большого пса, — он чуть наклоняется к Маршу и указывает на довольно яркую звезду, совсем близко к горизонту, — только-только показался. Нам повезло. Короче, Сириус — тоже спектрально-двойная звезда. И затменно-переменная. Понял примерно? — Звёзды вращаются вокруг одного центра тяжести и затмевают друг друга, от чего меняется их свет, — повторяет Стэн. — Да. Всё правильно, — улыбается Крейг. Но Марш ему отдыха всё равно не даёт: — А это что за звезда? — он снова тычет пальцем в яркую точку на небе. — Это Юпитер, затупок, — немного шутливо отвечает Такер. — А… понял. И не называй меня так больше. — Комплименты не говори, не подкатывай, не смущай, теперь ещё и затупком не называй? Слишком много условий, Марш. Стэн улыбается обескураженно, отводит взгляд. Ему не верится, что он реально скажет то, что собирается сказать. — Остальное теперь можно. — Неужели Юпитер растопил твоё ледяное сердце? — Да хули тут Юпитер… — он обречённо вздыхает. — Точно не Юпитер. На верхнем уровне атмосферы -107 по Цельсию. Значит, не Юпитер. — Догадаешься с трёх раз? — Стэн скрещивает руки на груди и переводит взгляд на Крейга. — Капелла? — нарочно издевается Такер. Стэн не отвечает, только снова вздыхает. Дебильная улыбка не покидает его лица. Он продолжает смотреть на звёзды: беспорядочные, крошечные отсюда, но невероятно большие на самом деле. Мерцают. В полной темноте их безумно много, взгляд разбегается. — Такер, я согласен, — разрезает тишину негромким. — На что? — невозмутимо спрашивает тот. — Бля, не тупи, а, — он разворачивается и подбирается ближе к Крейгу. Близко, но недостаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. Тот всё ещё опирается на капот, поэтому стоит не в полный рост. Но даже так — Такер выше. Он расплывается в улыбке. — Ты такой милашка, когда стесняешься сказать прямо, что хочешь, чтобы я тебя поцеловал, — довольно тянет он. — Хватить пиздеть, а то передумаю, — ещё чуть ближе, встаёт напротив, касается своими ботинками чужих. Взгляд — на разбитую, уже подзажившую бровь, а только потом — в глаза, в которых отражаются звёзды. Такер словно этого и ждал: он, обхватывая за спину Марша, наклоняется сам. Не слишком быстро, но и не слишком медленно, притягивает к себе того. Стэн мог бы передумать за это время. Но он не передумает. Он прикрывает глаза, приближаясь навстречу. Губы Такера горячие. Мягкие. Шершавые какие-то. Обветренные. Совсем не такие, как у Венди. Марш не хочет думать о ней, но воспоминания сами всплывают, безумно ярко контрастируя с тем, что происходит сейчас. Губы Венди были ухоженными, со вкусом гигиенички, бархатные. Но такими нежными, как у Такера, они не были никогда. Все поцелуи с Венди кажутся безумно блёклыми, пресными. Может, так кажется из-за того, что любовь к ней давно уже погасла, но, с другой стороны, и в Такера он не был влюблён. Наверное. А, может, дело в том, что этот поцелуй с Такером — первый. На памяти, разумеется. Может, Такер просто ахуенно целуется. Может. Но сейчас не до этого. Всё, о чём думает сейчас Стэн — надо было напиться и полезть к Такеру раньше. Потому что его поцелуи — это блядская патока, вязкая, тягучая, сладкая настолько, что горчит. Крейг тянет его на себя и теперь его бедро как раз устраивается между ног Марша. Тот немного удивлённо вздрагивает, но не отстраняется, более — тянется ещё ближе, приподнимается, сука, на носочках, чтобы их лица были на одном уровне, и обнимает Такера в ответ. За спину, разумеется. Инстинктивно, будто, шарят руки по бокам, пытаясь очертить талию. Но та у Крейга прямая и широкая, женственного изгиба нет и в помине. Как будто это было неожиданностью. Даже смешно. Марш обнимает Такера крепче за его широкую мужскую спину. Крейг в ответ чуть давит на поясницу, притягивая ещё ближе, и теперь Марш чуть ли не сидит на чужой ноге, еле-еле упираясь носочками в снег. Он чувствует себя… до безумия непривычно. Неправильно. Но Такер делает всё это с ним настолько аккуратно, настолько умело, что сил и желания воспротивиться просто нет. Песня успевает смениться, пока они целуются на морозе. Марш едва задевает губами железки. Куртки шуршат, Крейг чуть двигает ногой, потирая чужой пах, звёзды безмолвно сияют над ними. Стэн хочет углубить поцелуй, хочет язык Крейга, хочет облизать брекеты, но сосаться на морозе — слишком плохая идея. — Пошли в машину, — не то просит, не то указывает Такер, видимо, тоже жаждущий продолжения. Как будто иначе могло быть. Стэн не отвечает вслух, только поджимает губы и мычит в нос «угу», отстраняется от Крейга. Тот приподнимается во весь рост. Царапает звёздное небо своим дурацким жёлтым помпоном. Крейг открывает заднюю дверь и они оба вваливаются внутрь. — Сядешь мне на колени? — просит Такер, тут уже точно просит, а не указывает. Потому что, наверное, боится, что Стэн откажет. Но Стэн не откажет. Марш легко сбрасывает на отъебись зашнурованные ботинки и забирается на сиденье ногами, после немного неловко перекидывая бедро через чужие ноги. Если прошлая позиция была… непривычной, то эта до безумия уязвимая и открытая. Он будто весь в распоряжении Такера — вот он я, весь для тебя, можешь достать своими блядскими длинными руками докуда захочешь. Он облизывает губы и упирается руками в плечи напротив, а потом вовсе смотрит в глаза Крейга. — Тебе удобно? — учтиво спрашивает тот, затем снимает перчатки, пряча их в карманы и тут же укладывает свои большие ладони на бёдра Стэна. Он лишь кивает в ответ. Теплота внутри машины начинает на него давить: будто он был пьяный до этого на морозе и сейчас, оказавшись во всё ещё тёплой машине, его накрывает вдвойне. Только вот причина его состояния нестояния на этот раз — не алкоголь, а чёртов Крейг Такер. Марш копирует чужие действия и тоже снимает перчатки. Такер тут же ловит руки Стэна своими, прижимая свои ладони к чужим. Пальцы его, сука, в полтора раза длиннее. Он переплетает их, сцепляя их руки в два замка. Марш, ожидавший, что они тут же начнут сосаться, как не в себя, от этого акта нежности чуть ли не снова дар речи теряет. — У тебя глаза горят, — только и может растерянно спиздануть он, неотрывно всматриваясь в тёмно-карие радужки. — Хочешь проверить, щемит ли сердце? — заинтригованно спрашивает Такер, расцепляя пальцы и расстёгивая молнию на своей куртке. Он также выбирается из рукавов, бросая куртку куда-то вбок. Под курткой Такер в одной футболке, Марш про себя думает, как тому вообще не холодно, и трепетно укладывает едва дрожащую ладонь на чужую грудь. Плоскую, как стена. Крепкую. До безумия горячую. Казалось, что артерии Крейга носят по себе чистую магму. Тягучую, медленную, но при этом до космических температур разгорячённую. Сердце, гоняющее эту магму, бьётся отчётливо под рукой Стэна. — Ну что? — Чел, разве «щемит сердце» это не метафора такая? — произносит он таким тоном, будто не сидит сейчас на коленях Такера и не чувствует под ладонью чужое сердцебиение. — Бля, Марш, ты такой долбоёб, — очарованно усмехается Крейг. Ответа Маршу не дать: его губы тут же оказываются накрытыми чужими. Он улыбается в поцелуй, продолжая с интересом целовать Крейга. Руки тянутся к собачке на вороте, чтобы расстегнуть собственную куртку, но Такер перехватывает их и укладывает на свои плечи, чтобы самому справиться с молнией. Стэн как-то недовольно дёргается от такого… настойчивого желания Крейга вести. Но он не может отогнать стыдливую мысль: ему до безумия нравилось то, что с ним делал Такер. Нравилось, что тот ухаживал за ним, нравилось, что тот так глуповато подкатывал. Нравилось, что усадил на свои колени. Нравилось, что крадётся широкими ладонями под заднюю часть куртки, сразу под толстовку, обжигая цепкими пальцами и вновь заставляя ерзать — но не от недовольства, а от дрожи, что захватывает всё его тело. Такер бережно гладит поясницу, ведёт пальцами по позвоночнику, вверх и вниз, трепетно, аккуратно, мягко, безумно приятно. Ему нравилось. Но признаваться он себе в этом не хотел. Если бы Марш был головоломкой, то обязательно сложной. А Крейг был бы… мастером по решению головоломок. Потому что он только что взломал Стэна Марша, выбив из него такими простыми, незамысловатыми движениями первый сдержанный стон в поцелуй. — Я же говорил, — тут же реагирует Такер. Он улыбается, обнажая брекеты. — Иди нахуй, а, — на шумном выдохе огрызается Марш и в каком-то порыве перехватить инициативу неожиданно углубляет поцелуй, проникая языком в чужой рот. И тут же, ощутив своим скользкий язык Крейга, он чувствует, как тот опускает свои руки ниже, на самую задницу, и за неё подталкивает Марша ближе к себе. Тот только разводит ноги пошире, да льнёт к чужой груди, наслаждаясь жаром блядской космической магмой, что лениво текла в чужом теле. Стэн, наконец, добирается до самого притягательного в Крейге: до чёртовых железок. Он заключает в своих руках голову Такера, стягивает на сиденье шапку, зарывается в чуть более мягкие, чем у него самого, волосы. И принимается тупо вылизывать брекеты, изучая их кончиком языка. Лигатуры, дуги, зубы. Скученные, кривоватые, гладкие. Наверное, тоже чистил, прежде чем приехать за Маршем. Такер только приоткрывает шире рот, позволяя Стэну водить по железкам языком, и неустанно ласкает кожу под толстовкой, пробираясь до лопаток и обводя их очертания пальцами, как совсем недавно очерчивал созвездия. Марш, наигравшись с брекетами, оставляет череду громких чмоков на чужих губах. Он чувствует своей задницей чужое настойчивое возбуждение. И сейчас, он, кажется, понимает, почему въебал Такеру в ту ночь. Не потому, что испугался того, что тот сделает с ним что-то против его воли. Не потому, что внезапно осознал, что он слишком натуральный натурал для всего происходящего. Причина была другая. И заключалась она в том, что Стэн просто ахуел. Ахуел от тех эмоций, от тех ощущений, что растекались по телу. Потому что было слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ты когда пьяный был, тоже так делал, — шепчет он в самые губы Стэна. — Они классные, — впервые Марш отвечает без выебонов, а так, как есть. — Не поцарапайся, — улыбается Крейг. — Долго тебе ещё их носить? — Год минимум, а может и больше. — Круто. — У тебя настолько серьёзные планы на меня? — Не знаю, — честно признаётся он и устремляет взгляд на чужую бровь: в темноте самой раны не видно, только очертания. Он бережно гладит пальцем вокруг раны, а потом несильно дует и закрепляет эту чудодейственную процедуру невесомым поцелуем. — Как и обещал. — Ну всё, теперь точно заживёт. — Естественно. — Будешь член смотреть? — немного неловко спрашивает Такер, косясь вниз. — Хули мне его смотреть? Я его трогать буду, — упрямо отвечает Стэн, тут же опуская одну из рук на чужой член. Даже через слои одежды он чувствует жар того. Он находит пальцами головку и очерчивает её, потирая большим пальцем. Мысль «Я трогаю чужой член» с ноги выбивается другой: «У Такера пиздец большой член». Крейг удовлетворённо выдыхает и снова припадает к чужим губам. Пусть возбуждение его сразило не меньше, чем самого Стэна, спеху тот совсем не добавил. Поцелуи его всё такие же медлительные, чувственные, нежные. Такие, что хочется нарастить темп, начать чуть ли не тереться о Такера стояком, но Стэн только мелко подрагивает, наслаждаясь чужой размеренностью. Было в этом что-то мазохистское, наверное. Но долгая прелюдия всегда делает оргазм ярче, он прекрасно это знал. Такер, судя по всему, тоже. Потому и был таким медлительным, осторожным и нежным-нежным-нежным. Звёзды над крышей машины разбредаются, приобретая новый порядок. Немного корявое «Первый раз» читается в новом созвездии. Первый раз с Крейгом Такером, первый раз с парнем, первый раз с человеком с брекетами. Первый раз, когда Марш стонет от ебаных поцелуев. Первый раз, когда он не против быть ведомым, потому что Такер сразил наповал своей блядской галантностью, учтивостью и заботливостью. И только Стэн привыкает к этому темпу, его плейлист выкидывает очередную подлянку: «E.T. — Rebirth of Enora» в колонках машины. Кэти Перри нужно было посадить в тюрьму за то, что та спела такую чувственную и распаляющую песню. А парня, который перепел её, да ещё и в рок-обработке, вообще спалить заживо. Потому что Стэн сгорал. Сейчас, на коленях Такера, под его тягучими поцелуями, нежными движениями по всему телу, под его выверенными, идеальными ласками, которые уверенно превращали Марша из человека в податливое тело, которое просило ещё и ещё, но не словами, а звучными вздохами-стонами. Но, наверное, песня говорила всё за него. Каким-то образом Такер замечает это, а, может, и он поддаётся волшебным чарам ебаной песни. И он опускается, наконец, ладонями на стояк Марша, расстёгивая ширинку и высвобождая тот. Воздух в машине прохладный, но ладонь Крейга обжигает. — Ты тоже доставай, — просит Марш загнанно, не желая, чтобы происходящее было односторонним актом. А то Крейг же теперь умудрённый опытом, знает про активное согласие. Такер отнимает свои руки от члена Марша и тут же в несколько секунд высвобождает свой, тот качается, задевая стояк Марша. Стэн немного ёрзает, так, чтобы они сомкнулись и Крейг мог обхватить оба своими невероятно длинными пальцами. Стэн несдержанно шумно выдыхает, чувствуя своим членом чужой. И невероятно умелые пальцы. А когда Крейг вместо поцелуя в губы прижимается к шее Марша, целуя мокро и бережно, у Стэна срывает последний стоп-кран и он смыкает обе руки на чужой шее и шумно стонет на каждом выдохе, подрагивая. Крейг целует не настойчиво — не кусает, не оставляет засосов. Только выводит языком какие-то волнообразные узоры да жмётся губами, звучно чмокая. Нежный и умелый — вот какой Крейг в близости. Настолько нежный и умелый, что Стэн только и может, что скулить от удовольствия в чужое ухо и сжимать пальцами чужие волосы. — Бля, Марш, ты такой отзывчивый на ласки, просто пиздец, — очарованно произносит Такер, горяча дыханием шею. — Такер, сука, молчи и не останавливайся, — он старается быть настойчивее, но выходит чуть ли не жалобно. Зато работает: Крейг действительно продолжает вылизывать его шею, ритмично дрочит им обоим, а свободной рукой водит по чужой спине, иногда проникая под пояс джинсов и сминая ягодицы. Стэн льнёт всем телом, издаёт череду протяжных стонов и изливается в ладонь Такера. Но даже после эякуляции он не отстраняется, напротив: он вжимается в чужие губы поцелуем, требовательным, настойчивым, немного неуклюжим и сбивчивым от ярких ощущений. Крейг сдержанно мычит в губы Марша и тоже кончает, сразу после упираясь лицом в стэново плечо и тяжело дыша. Стэн будто хочет что-то сказать, но слов не находит. Надо спрятать член в трусы и застегнуться. Надо отлипнуть от Такера. Но почему-то не получается. Тот горячий, разнеженный, запыхавшийся. Только что отдрочивший им обоим. И Стэн просто продолжает его обнимать, мягко почёсывая загривок. Несколько коротких поцелуев оседает на изгибе между его шеей и плечом, а после них Такер поднимает свою голову. — Хочешь увидеть мерзость? — спрашивает он вкрадчиво, с вызовом. Стэн в ответ заинтересованно щурится и вскидывает в кивке голову: давай, валяй. Такер поднимает руку, испачканную в сперме каждого из них и смачно слизывает её с внутренней стороны ладони. Стэн облегчённо улыбается. — Мой отец изнасиловал панголина, думаешь, облизывание кончи покажется мне мерзким? — возражает он и притягивает чужую ладонь к себе, тоже оставляя часть спермы на своём языке, хуй пойми чё доказывая Такеру. — У тебя же есть салфетки? Или ты её всю сожрать собираешься? — Есть, — он со смешком выдыхает и достаёт из кармана сидения пачку влажных, стирая остатки их близости. — А попить? — Есть, — Такер достаёт из своего рюкзака, спрятанного под снятой курткой, бутылку воды и протягивая её Стэну. После того, как тот сделал несколько глотков, он присасывается к горлышку и сам. — Хочешь покурить? Есть батины сиги. — Перчатки мамины, сиги батины. Своё-то у тебя что? — беззлобно, скорее с задором, роняет Марш. — Умение превращать натуралов в бисексуалов, — довольно отвечает Такер. — Смотри геев в натуралов не обрати, — отзывается Стэн, слезая с чужих коленей и напяливая ботинки. На самом деле он думал, что ни один гей в жизни не перестал бы быть геем, попробовав с Такером. Наоборот, тот бы только убедился сотню раз в том, что он гей. — Пачка в бардачке, — бросает он Маршу, который вышел из машины первым. — Ага, — Стэн открывает переднюю пассажирскую, шарясь в бардачке. Пачка полупустая, зажигалка в ней же. Он вытаскивает две сигареты и ждёт Крейга на улице. Тот, подойдя к нему, не берёт сразу же сигарету, а по-хозяйски застёгивает на том куртку. — Бля, Такер, чё за забота? Мы не встречаемся. — Я расстегнул, я и застегну, — поясняет тот и только после этого сжимает между пальцев сигарету, прикуривая. — Джентльмен, блять, — он снова натягивает маску безразличия и дерзости. Признаться себе, что ухаживания Такера сводили его с ума пришлось. Самому Такеру признаваться не хочется. — Ты так классно играешь недотрогу. Особенно после того, как скулил мне в ухо, кончая, — голос насквозь пропитан какой-то самоуверенностью и довольством. — Такер, блять. Сука… — упрямо фыркает Стэн, понимая, что ответить нечего. — Ты классно стонешь, — не унимается Крейг, выдыхая облако сигаретного дыма. — И чё, я должен тебе в ответ тоже что-то сказать? — бойко спрашивает Марш. Он бы сказал. Сказал, что Такер просто пиздец как ахуенно целуется, невероятно трогает, и подрочил ему так, как никогда в жизни ему бы не отдрочила Венди. — Не должен, — холодновато отвечает он, но тень улыбки на лице всё равно прослеживается. Не настаивает. Отступает, чтобы следующий шаг навстречу сделал Стэн. Или же, наоборот, отступил. Марш выбирает первый вариант. — Мне понравилось, — всё же признаётся он. Такер, довольный таким ответом, снова расплывается в улыбке и лишь кивает, больше не наседая. Докуривают они молча. Домой едут не молча, но и о произошедшем не разговаривают тоже. Стэн на прощанье Крейга не целует, а потом, уже дома, жалеет об этом. Потому что губы Такера заставляли вспоминать о себе всю ночь. Его широкие ладони, его мягкие волосы, бездонные глаза, в которых отражаются звезды. Его длинные пальцы, всё его тело, холодное со стороны, но вблизи — пышущее огнём. И его убийственно нежные поцелуи. В эту ночь он не думает ни о чём, кроме Крейга Такера. Ему хотелось думать, что и Крейг тоже вспоминает о нём. Что он дрочит на него. Такера слишком много в голове. На следующий день, часов в двенадцать дня, Стэн пишет Крейгу. Без понятия, на что надеется. Без понятия, чего снова добивается. Без понятия, зачем ему ещё это надо, кроме как потому, что он влюбляется в Крейга Такера. Проснулся? Че делаешь? SM