верни мне меня.

      Стабильность очень важна в жизни для поддержания её комфорта и полной уверенности в завтрашнем дне. Именно поэтому утро в их семье стабильно начинается со словесных перепалок, что комфорта не доставляет, но зато приносит уверенность, что следующий день начнётся точно так же. Боря нехотя ест подгоревшую яичницу с беконом, пока Константин Анатольевич недовольно ломится в комнату Оксаны, обвиняя дочь в том, что та зачастила спать до обеда. Время половина восьмого, и Хенкин младший в упор не понимает, зачем так настойчиво будить сестру, которой по утрам идти никуда не надо. В отличии от них с отцом.       Мама вообще укатила к бабушке. Как выяснилось, в отсутствие сына они в очередной раз поругались из-за сломанной стиралки. Судя по всему, это и стало последней каплей. Стиралка, к слову, так и стояла сломанной, а Боре очень срочно нужно было постирать свои провонявшиеся гарью шмотки. Он завернул их в два пакета и спрятал в самый дальний угол под кроватью, но это не помогло справиться с паранойей. Казалось, что вся его комната смердит запахом чужой сгоревшей плоти.       Заснуть хочется прям за столом и прям с вилкой во рту. Он уснул лишь под утро, из раза в раз прогоняя по кругу все тревожащие мысли. Даже хотел написать Кисе что-нибудь обыденное, вроде тупой шутки или жалобы на отца, но тут его ждало неприятное открытие. Кислов его заблокировал. Во всех соцсетях. То ли ещё давно, то ли только вчера. Воспоминание, как он вытряхивал из друга таблетки, настойчиво душило уже вторые сутки. Страх каждый раз накатывал с новой силой, но Боря утешал себя тем, что вчера Киса пообещал ничего с собой не делать, и он ему верит. — Пусть спит. — Не выдерживает он, когда отец начинает кричать на Оксану. — Пусть к режиму привыкает, или на работу она тоже к полудню приходить собирается? — Злится Константин Анатольевич, хватая со стола чашку остывшего кофе. — Она ещё даже не работает. — А надо работать. Школу хер пойми когда окончила, сколько ещё на моей шее собирается сидеть? — У неё и с соревнований хорошие вознаграждения. — И что дальше с этими соревнованиями? В олимпийские чемпионки пойдёт? Не сегодня, так завтра закроют эту её секцию, и куда потом? — Куда угодно, лишь бы от вас подальше. — Сонная Оксана стоит в дверном проёме в одной футболке и явно проклинает весь мир за вынужденный ранний подъём. — Я-то причём. — Недовольно бормочет Боря, нанизывая на вилку последний кусок бекона. — А ты учись давай, экзамены через год. Всё лето у меня тут заниматься будешь. — Гневно бросает отец вслед.       Однажды его это всё доебёт, и он свалит жить к Генке на балкон. Да хоть в коридор на коврик, лишь бы подальше от цирка имени Константина Хенкина. Подобные утра лишь напоминали, что из этого города нужно бежать при первой же возможности. Не зря же говорят, что на расстоянии родители резко превращаются в любящих, скучающих и заботливых. Вот и будут поддерживать семейные узы по телефону. Желательно, находясь в противоположных концах России.       Он хватает рюкзак и накидывает неизменную коричневую зипку, и с ненавистью ко всему миру, а в особенности подобным утрам, выдвигается в школу. Её он тоже мысленно материт, но летит туда лишь для того, чтобы убедиться в здравии кое-кого конкретного. Его отсутствие на уроках может стать тревожным звонком. На этот случай Хенкин держит наготове контакт Гены. Каково же было удивление, когда вместо всего нафантазированного он обнаружил Кису прям у своего подъезда, облокотившимся на перила и клацающем что-то в телефоне. Тот без скутера, пришёл на своих двоих, и в немом приветствии взирает на одноклассника. У Бори словно от сердца отлегло, и он приподнимает ладонь в их фирменном приветствии. Киса тянет руку в ответ, отбивает предплечьем о чужое и, как всегда, стукается своим плечом о Борино. — Ты чё скалишься как душевнобольной? — Это улыбка. — Пытаясь изобразить обиду, безнадёжно ржёт Хенкин. — У меня скримеры в одной игрухе так же "улыбаются". — Подхватывает чужой смех и показывает кавычки жестом. — Ну спасибо за комплимент. — Правда у них это более доброжелательно выходит.       Боря несильно пихает Кислова в бок. Заявился тут, видите ли, весь из себя любезный и мирно настроенный, будто не пытался раскроить ему черепушку две недели назад. Сейчас Киса вновь напоминает Кису. Заговаривает с ним, как ни в чём ни бывало, при этом игнорируя все недомолвки и явные проблемы. — Там твоя ненаглядная у подъезда прячется. Меня как увидела – сразу по съёбам дала. — Новикова что ли? — А ты за это время гарем успел собрать?       Он всматривается в сторону подъезда Алины, и та действительно стоит у двери, во всю таращась на одноклассников. Поняв, что её заметили, девушка хватает оставленный у стены рюкзак и быстро шагает навстречу. Киса выразительно закатывает глаза. — Доброе утро! — Здоровается Алина, быстро обнимая Хенка за плечи. Раньше она так не делала. Понедельник новые возможности предоставляет что ли? Боря неловко обнимает её в ответ. — И тебе привет, Кис. Тяжело, наверное, всю неделю к первым урокам ходить? — Бля, Хенк, чёт душно стало, не находишь?       Теперь наступает черёд Бори закатывать глаза.       По пути девушка рассказывает им какие-то сплетни про одноклассников и их параллель: кто с кем зажимается по углам, кого слили в их городское "подслушано", и кому грозит не аттестация. Киса дополняет эти истории какими-то своими рассказами, а Алина довольно развесила уши, собирая актуальные сплетни от того, кто знал их лучше её самой. Кислов, всё-таки, был постояльцем всех подростковых пьянок, ещё и барыжил на каждый из них, и лясы пьяные с каждым встречным точил, так что подноготную большинства их знакомых (и незнакомых) он не только отлично знал, но порой ещё и наблюдал воочию. Боря даже видел, как он компромат по папкам в телефоне сортировал.       Непривычно это всё. Словно так и должно быть.

***

      Урок литературы, как и всегда, тянется медленно и размеренно, под монотонные речи Ольги Васильевны и диктовку огромного конспекта. — Дочитать произведение вы должны были ещё к позапрошлому уроку. Мы и так отстаём от программы, поэтому в следующий раз пишем сочинение и переходим к ознакомлению со статьями Добролюбова. А пока давайте пройдёмся по вопросам, которые вы должны будете раскрыть в сочинении. Итак, кто расскажет, как изменился замысел Толстого по ходу работы над произведением?       Молодая учительница дважды окидывает класс взглядом. Все синхронно уставились носами в тетради, имитируя процесс бурной деятельности, хотя конспект они дописали ещё минут пять назад. — Лес рук. — Комментирует она.       Боря знает, что в таких ситуациях Ольга Васильевна всегда обращается к нему. Чтобы имитация бурной деятельности была более правдоподобной, он принимается листать учебник, поправляя загнутые уголки и даже не зная, на какой странице должен быть параграф про Толстого. Эта поза просто кричит о том, что его лучше не трогать. — Хенкин?       Кто бы, блять, сомневался. — Ну, — тянет он, медленно поднимаясь со стула, — он сперва хотел полвека в романе описать, но в итоге сузил рамки до одного периода. — А сколько их было всего? — Три. — Умница, садись.       Ольга Васильевна что-то чиркает в журнале и продолжает разглагольствовать. Хенкин облегчённо выдыхает, поглядывая на экран блокировки. До конца урока ещё чёртовы двадцать минут. Телефон вибрирует неожиданным уведомлением. Надо же, кто его разблокировать решил. Сатана с алэкспресса: умница, садись это она про своё лицо? (9:48)

Я: Долбоеб (9:48)

Сатана с алэкспресса: разве она не часть твоего гарема? (9:49)

Я: Я к ней на допы уже две недели не хожу (9:49)

Сатана с алэкспресса: нихуя себе у тебя перемены в жизни, требую подробностей пошли покурим (9:50) — Ольга Васильна, можно выйти? — Раздаётся с соседнего ряда. — Иди. — Вздыхает учительница, продолжая свой монолог.       Киса на секунду тормозит в проходе и тычет другу знак пис. Туалет на втором этаже – расшифровывает Боря, выжидает томительные три минуты и отпрашивается следом. — После того, как вернётся Кислов. — Обламывает его женщина. Боря недовольно таращится в ответ. Та снова вздыхает и сдаётся. — Иди.

***

      Киса уже выжидает его, умостившись на подоконник и поставив ноги на батарею под ним. Факт возобновления их общения не укладывается в голове. Киса всегда мирился именно таким способом, но сейчас у них было слишком много всего, что требовало обсуждения. — Прошла любовь, завяли помидоры? — Смеётся Кислов, двигаясь к краю подоконника. Хенкин пристраивается рядом, ощущая, как чужое колено касается его предплечья. — Я надеюсь, ты сиги не забыл?       Он молча протягивает пачку и зажигалку. Кудрявая бестия выуживает сразу две, подкуривает, и передаёт одну однокласснику. Совсем как раньше. Боря откровенно от этого отвык. — Так вышло. — И всё? — Возмущается Ваня, выдыхая дым прям в его сторону. — А подробности? — А не дохуя хочешь? — Огрызается уже Хенкин. Киса всегда своими загребущими клешнями всю правду из него вытаскивает, а сам хрен расскажет что, даже если по нему видно, что случился какой-то пиздец. — Тебе жалко что ли? — Да на себя посмотри. Ты же хер расскажешь что. Я с тобой сколько раз поговорить пытался, а ты игнорировал, как партизан. — Я из-за тебя вчера как дебил без трусов перед каким-то мужиком левым стоял, который, сука, ещё и обо всём догадался. Думаю, хватит тебе пока моей снисходительности. — Вау, спасибо за одолжение. — Язвит Боря, хотя мысленно переваривает услышанное. Теперь становится понятно, почему вчера Киса вылетел из кабинета, как ошпаренный. — Правда за правду? — Предлагает Кислов, и Боря почти уверен, что в качестве своей правды он выдаст что-то по типу "небо голубое, а солнце жёлтое". — Мы с ней уже после той вечеринки Анжелкиной встретились чтобы позаниматься, и она расплакалась типа, начала душу мне выворачивать, а я, ну... Понял, короче, что это не моё. Она до сих пор к этому ублюдку не перегорела. А ещё она из тех девушек, которые могут к тебе привязаться просто за какой-нибудь комплимент, или, там, когда сумку донести помог. — С прозрением тебя, бро. — На весь туалет ржёт Киса.       Боря выжидающе смотрит на него, а сам Кислов резко притихает, видимо вспоминая, что они договаривались устроить обмен правдой. Он долго собирается с мыслями, и Хенкин успевает докурить и выкинуть окурок в приоткрытое окно. — Меня тот мужик на чёрной тачке арматурой по голове приложил. — Наконец выдаёт свою часть уговора. — Не зря Генка пристрелил. — Ага. — Ты же был в больнице? — Просто лёгкий сотряс. — Заверяет Киса. — А зашитый висок? — Об асфальт ебнулся, пока падал. — Поправляет чёлку, стараясь прикрыть швы. — Завтра должны будут снять.       Хенкин тянется к чужому лицу, пытаясь аккуратно убрать чёлку. Киса дёргается от неожиданности, и Боре хочется ударить себя по лбу. — Извини. — Глотая слоги, извиняется он. Кислов же сам приподнимает волосы и поворачивается к другу лицом. Тот с любопытством рассматривает торчащие ниточки и собравшуюся под ними выпирающей полосой кожу. — Пиздец. — Заключает Хенкин.

***

      После уроков было принято совершить небольшой прогулочный крюк. Инициатива была Хенковской, но Киса особо не противился, поэтому Боря без зазрений совести затащил его в ларёк с хот-догами, а затем в магазин, где всегда продавали без паспорта. Идею с едой Кислов не оценил, но Хенкин смиренно раскошелился на второй хот-дог, не оставляя другу выбора. Тот ворчал с полдороги, но всё-таки заткнул свой рот предложенным угощением. Они добрались до пляжа, свернув поближе к скалистому берегу, где случайных прохожих было меньше. Уселись на огромный камень и чокнулись горлышками бутылок. Киса жуёт молча, запивая своим тёмным бархатным, и Боря пытается свыкнуться с его переменчивым настроением.       Мерцающее солнечными бликами море обыденно штормит после обеда, иногда доставая до них крошечными брызгами. Киса под боком смотрит то ли на водную гладь, то ли в никуда, и выглядит полностью потерянным в своих мыслях. Вероятно, вся его напускная весёлость была лишь маской. Думая об этом, Боря почти физически ощущает, насколько тяжелеет на душе. Не хочется, чтобы для общения с ним Кисе приходилось копить энергию и собираться со всеми отсутствующими ментальными силами. — Вань.       Кислов дёргается, вырванный из своих явно не очень приятных размышлений, и со всей серьёзностью взирает на Хенка. Это был запретный приём: у них по именам не принято. — Необязательно натягивать маску безразличия для того, чтобы говорить со мной. — Мне молчать? — Усмехается Киса. — Можешь молчать, если хочешь. — Фальшивкой какой-то меня теперь считаешь? — Нет. Просто не хочу, чтобы ты себя заставлял.       Видимо прислушавшись к другу, Киса не удостаивает его ответом и просто молчит, иногда присасываясь к бутылке. Вновь всматривается куда-то на сливающийся с морем горизонт и подтягивает колени к груди. Закрытая поза – вспоминает Боря азы психологии, подсмотренные в каком-то сомнительном видео в ТикТоке. — Это не было добровольно. — Выдаёт Ваня, бросая пустую бутылку куда-то в песок. Боря делает мысленную пометочку заставить друга донести её до урны. — Ты долбоёб? — Выпаливает слишком резко. — Понятное дело, что не добровольно. — Вы бы видели свои ебальники позавчера. Смотрели так, будто я ему за деньги давал. — Мы смотрели так, будто ахуели. Не додумывай херню всякую.       Крышечка от второй бутылки резко отлетает в сторону под умелыми пальцами Кисы, и тот делает несколько щедрых глотков. Ситуация становится неловкой. Будто это Боря допрос устроил, а не Киса вываливает всё сам. — Можно я всё-таки спрошу? — Сдаётся Хенкин. Понимает, что другого момента не будет, а вопрос довольно важный. — Уже спросил. — Зачем ты тогда с нами поехал? В смысле, на дуэль эту ебаную. — И правда ебаную. — Кис. — А ты, блять, догадайся. — Хмурит густые брови и со смесью злобы и раздражения пялится на Хенка. — Не хотел, чтобы вы там подохли. Думал, если шанс выпадет – и сам вмазать этому выблядку смогу. Собирался всё отрицать, если он свой рот вонючий открыть решит. А хер там, застыл как баба напуганная, даже шаг сделать не мог, не говоря уже о том, чтобы ему ответить. Такой позор, блять. Я сам себя закопал, понимаешь? — Бояться нормально, Кис. — Да нихуя. — Он осушает бутылку залпом, закашливается и слишком долго трёт покрасневшие глаза. — Я сдал нас бате, потому что испугался. Генка свалил не попрощавшись тоже потому что испугался. Это природа человеческая. — Его мои тётки у себя прикрыли, связали, и видимо чё-то похожее с ним делали. Он мне отомстить хотел.       Борины глаза округляются в удивлении, а под кожей разгорается пылающая злость. Знай бы он ещё и эту тупейшую причину, бил бы в трижды сильнее. — Уёбок конченный. Надо было тот булыжник, которым я ему череп раскроил, ему в очко засунуть. Жаль, не додумался.       Звонкий смех Кисы внезапно разливается по пляжу, пугая кружащих над водой чаек. Киса смеётся искренне, и Боря, неожиданно для самого себя, залипает. Разве что обидно, что смеётся он с Бориной злости. — Да уж, надо было. Куда вы трупы дели, кстати? — Сожгли. — У тебя фетиш на поджоги, или что? Нахуй базу сжёг со всеми вещами? — На эмоциях. С чего ты вообще взял, что это я? — Ты слова местами перепутал, кретин. От тебя тогда на всю больницу гарью несло, ну, когда Мела подстрелили. — Точку в этой истории с дуэльным клубом поставить хотел. — Вспоминает тот день Боря. Злился на себя, на непробиваемого Кису, на свалившего Гендоса, на отца, на Бабича. Думал, что всё: нет больше ни клуба, ни их компании. — Мог бы хоть вещи вынести, умник хуев. Без скутера до тебя, знаешь ли, пиздошить далековато. — Новый сварим, обещаю. — Отлично, съеду на нём с обрыва.       Хенкин вскидывается с места и даёт другу звенящий подзатыльник, запоздало вспоминая про его недавнее сотрясение. Кислов с вызовом в глазах набрасывается в ответ, хватает за рёбра, прекрасно зная, что Хенк боится щекотки. Тот цепляется за чужие руки, пытающиеся пробраться под его футболку. В попытках высвободиться Киса заряжает ему локтем в лоб, и Хенкин стремительно валится с булыжника, нарочно утягивая за собой друга. Коленями они оказываются в воде, но не перестают бороться, катаясь по влажному песку. — Сука, Хенк, у меня башка в песке теперь. — Брыкается Киса, пытаясь пощекотать друга уже под мышками. Хенкин скидывает его с себя, наваливается сверху и быстро лохматит чужую копну волос обеими руками, прекрасно зная, как Киса такое ненавидит. — Простишь меня за тот раз? — Хрипит Боря от появившейся отдышки, упорно не отдавая преимущества в этих боях без правил. — Да похуй мне. — Вопит Киса, вцепившись в чужие запястья. — Ты мне щас все волосы вырвешь. — Простишь? — Да прощу, заебал.       Хенкин удовлетворённо убирает руки с чужой шевелюры и помогает другу подняться на ноги. Пытается придать Кисиным волосам былой вид и вычесать мелкие ракушки. Сам Кислов сгибается пополам и начинает усердно чесать голову. Кажется, Боря увидел выражение "с тебя песок сыплется" воочию. — Ну ты и мудак. — Ворчит Ваня, не прекращая попыток вычесаться, как дворовой кот. — Мир? — Протягивает другу мизинчик. — Чё за детский сад? Может ещё горшок свой мне предложишь? — В мой горшок ты блевал больше, чем все члены моей семьи вместе взятые. — Ой, завали.       Он всё ещё стоит с протянутым мизинцем, как настоящий придурок, а Кисе не остаётся ничего, кроме как протянуть свой. Они сплетают мизинцы, пару раз качнув ими для приличия, и быстро разрывают детский и глупый жест.       Боря прощается с Кисой на перекрёстке, совсем как раньше. Идёт домой наполовину мокрый, с хлюпающими кроссовками, которые вряд ли переживут своё затопление, с прилипшим к штанинам песком и мелкой галькой, но как никогда счастливый.