верни мне меня.

      Если подумать, то необходимость идти в больницу можно смело отнести к вещам, входящим в топ-четыре отвратительных утр. Разве что, теперь это будет уже топ-пять. Мама сегодня работает, а это значит, что записываться и ходить к врачам нужно самостоятельно, как взрослому мальчику. Мальчик он и так взрослый и самостоятельный, но больницы ненавидит каждой клеточкой своей души, а разбираться с этой всей системой в одиночку вполне себе напоминает пытку. Регистратура, хирург и окулист находится в разных частях больницы, из-за чего Ване, как идиоту, приходится бегать туда-сюда. Кругом снуют злые мамочки со своими мелкими чудовищами, которые поснимали шапки слишком рано и теперь кашляют из каждого угла поликлиники. Ещё и пролезть без очереди пытается каждый второй, подобные учреждения явно не рассчитаны на Ивана Кислова и его вспыльчивость.       Хирург протягивает ему зеркало, демонстрируя проделанную работу. Рассказывает что-то про то, что шрам придётся мазать мазями, и в будущем он постепенно сравняется. Ваня ему не верит. Эта хуйня на лице будет изо дня в день служить напоминанием о произошедшем, если он только не решит делать пластику. Просит врача черкнуть ему какую-нибудь отмазывающую от школы бумажку с сегодняшней датой и отправляется выполнять оставшиеся больничные дела.       В кабинет окулиста очередь больше, и Кислов с усталым вздохом садится на скрипящие сидения для ожидающих. Коридор выглядит обшарпанным, побелка стала серой из-за толстого слоя пыли, а ремонта здесь явно не было с прошлого века. На всё больничное крыло горит от силы две лампочки, из-за чего помещение больше напоминает подвал. Яркость телефона ударяет по глазам, и он, щурясь, понижает её на минимум. Глазам приятнее не стало. хенкалина по-ментовски: Батя сегодня с Бабичем в баню собрался, не хочешь вечером позависать? Гендос тоже подвалить должен (10:23)

Я: можно (10:30)

Я: че там у вас интересного? я щас засну в этой очереди (10:32)

хенкалина по-ментовски: Алине три за контрольную по физике поставили, мы её пол урока успокаивали, ещё и в медпункте с ней всю большую перемену проторчал (10:35)       Молодец, Новикова, взяла быка за рога. Стопроцентно больше внимание привлечь хотела, нежели настолько сильно расстроилась. Липнет к Хенку, как назойливая муха на липучку. Ваня такой типаж девушек не любит, хотя больше типажа не любит саму Новикову. Вечно его за прогулы и успеваемость упрекает, хотя прогуливает он вместе с её любимым Боречкой, и тройки свои с ним на двоих получает. Садятся всегда на один вариант и ответы на контрольные друг другу в телегу кидают. А Хенку если какая-то девчонка понравится, то всё, поминайте как звали. Будет вечно к ней таскаться да по кофейням на свидания водить. А Кислову и самому Хенк сейчас пиздец как нужен, понравилась ему вся эта штука с доверием, хоть и вынужденным.

Я: так а интересное было чё? (10:36)

хенкалина по ментовски: Слава хочет др на даче отметить, пол школы позвал (10:40)

Я: уже интереснее (10:40)

— Следующий кто по записи? — Выглядывает из-за двери пожилая недовольная женщина в врачебном халате. От одного взгляда на неё становиться ясно, что ничем хорошим поход к окулисту не закончится.       Попытки рассмотреть буквы на табличке особым успехом не закончились, и Ване поставили минус один на левом глазу, как раз с той стороны головы, на которую он и приложился при встрече с асфальтом. Врач выписала какие-то витамины, стоимостью крыла самолёта, капли, расширяющие зрачки, и вручила перечень упражнений для зрительной гимнастики. Единственный бонус – теперь угашенность можно будет списать на лечение зрения, якобы зрачки от капель расширены и все дела. Напоследок было сказано прийти на осмотр повторно, ведь зрение может упасть ещё сильнее, ну или восстановиться, если прям очень повезёт. Ещё одно последствие, которое будет активно напоминать о себе. Спасибо, кудиновский выблядок, что хотя бы венеричку на память не оставил.

***

      К дому Хенкиных он направляется ближе к вечеру, прихватив с собой три бутылки "Короны" и замороженную пиццу из супермаркета. Хозяин встречает его на пороге, отбивает фирменное приветствие и выдаёт смешные тапочки с котиками, которые уже по праву принадлежали Ване. Тот беспардонно в чужую кухню проходит, пакет на стол ставит и включает хенкинскую навороченную духовку с тысячей кнопочек, пользоваться которой умеет лучше хозяина. — А Геныч где? — Дела с бумажками на отцовский дом решает. Потом подвалит. — Отзывается Хенк, заглядывая в появившийся на столе пакет. — Это че, корона? Мог просто разливного взять. — Всё тебе не так, Хенкалина. К жизни нужно относиться проще. — Ваня долго мнёт в руках неудобную упаковку от пиццы, пытаясь её разорвать.       Он выжидает, пока духовка разогреется до нужной температуры, и засовывает в неё полуфабрикат, надеясь, что от этого они как минимум не отравятся и как максимум это окажется хотя бы съедобно. Вот будет картина маслом: Константин Анатолич со своей бани возвращается, а тут они с Хенком за толчок дерутся. — Напомни через двадцать минут достать, она автоматически выключится. — Фига технологии. — Это же твоя духовка, долбоёб. Ты как один жить собираешься? — Ты сейчас мою мать пародируешь? — А где она кстати? И Оксанка? — Маму всё задолбало, и она к родителям укатила, а Оксана с подругами в клуб пошла. — Бля, надеюсь у твоих родаков всё норм будет, а то не хотелось бы с тобой сводными стать. — Ваня наигранно морщит лицо, выбрасывает упаковку от пиццы и не дожидаясь приглашения направляется в комнату Хенка. Не был тут уже с месяц. — Взаимно. — Бросает в след Хенкин, но уже через мгновение появляется на пороге. — А у тебя нычек моих не осталось? — Блять, Кис. — Хенк протяжно вздыхает и складывает руки на груди. Прям как злой родитель. — Просто травка, для небольшого релакса. Можем на двоих оформить. — Говорит своим самым зазывающим тоном, немного переигрывая. — Ну Хенкалина, ну не будь душнилой.       Хенк, к большому удивлению, довольно быстро сдаётся и достаёт металлический портсигар из нижнего ящика стола. Выуживает из него самокрутку и убирает лишнее обратно. Ваня готов поклясться, что заметил ещё как минимум две. Каждый раз, когда его ловил Константин Анатольевич и докладывал о всех проёбах матери, та злилась и искала припрятанную дурь сына по всей их квартире. Догадывалась даже проверить за плинтусами, в подоконнике и сливном бачке. На второй раз Ваня просёк, что сокровища свои надо скрывать получше, и ничего гениальнее, чем прятать дурь у мента под носом, он не придумал. Сносил Хенку свои пожитки как только начинало пахнуть жареным. Иногда с этим выручал Генка, но за хранение взимал неприятные проценты: тянул косяки из Ваниной заначки.       Он подкуривает и с разбегу прыгает на Хенковскую кровать. Хозяин недовольно ворчит, но падает рядом, протягивая руку за косяком. Ваня чужую конечность убирает и выдыхает прямо другу в лицо. Тот закашливается и морщится, но косяк всё равно отбирает. — Чё в больнице сказали? — Хенк говорит на выдохе, до смешного низким и грубоватым голосом. — Швы сняли и сказали проверяться ходить, чтоб не ослеп. — Вырывает косяк из чужих загребущих пальцев и затягивается сам.       Хенк медленно тянется рукой к его лбу, осторожно, так, чтобы Ваня видел, что он собирается сделать. Зачёсывает чужую чёлку назад и аккуратно поддевает отросшим ногтем пластырь. — Ты в курсе, что рана дышать должна, чтобы быстрее заживала? — Не хочу эту хуйню на своём ебальнике лишний раз видеть. — Кислов внимательно разглядывает слипшийся в чужой ладони пластырь. — Обратно же хер прилепится, тащи новый. — У меня идея есть. — Бросает Хенкин, резко вскакивая с кровати и исчезая за дверью. Ваня слышит его громкие шаги в соседней комнате и звуки открывающихся ящиков. Скальпель что ли ищет? Хенк возвращается через минуту, довольно лыбится и держит в руках что-то цветастое и плоское. Ваня присматривается. Набор розовых пластырей с Хеллоу Китти. — Ты где эту херню взял? — Ржёт он, рассматривая находку. — Нормальный иди ищи, кретин.       С горем пополам Хенк достаёт из неудобной пачки самый яркий пластырь и с заговорщицкой улыбкой подходит к кровати. Ваня откладывает косяк на чужую немытую тарелку, оставленную на рядом стоящем столе, и переходит в режим боевой готовности. Отодвигается подальше от Хенка, тянущего руки к его лбу, резко откидывается на кровать, выставляя перед собой ногу и отпихивая друга с его креативными идеями. Тот наваливается сверху, пытаясь перехватить Ванины руки, которыми он усердно защищает больной висок. У блядского ментёныша таки получается захватить оба чужих запястья одной рукой и пригвоздить их к подушке. Поза весьма двусмысленная, и если бы их кто-то сейчас увидел, то хрен бы они объяснили, что просто дрались из-за розового пластыря с изображением Хеллоу Китти.       Боря отлепляет пластырь от защитной плёнки зубами, прицеливается к чужой голове, которой Ваня размахивает до звёздочек перед глазами, налепливает на висок и аккуратно разглаживает. Победил, говнюк. По негласному закону победителей и поражённых Кислов должен будет ходить с этой хернёй на лице как минимум весь вечер. Он пытается отдышаться, но тело пронзает внезапным разрядом, когда чужие шершавые пальцы начинают оглаживать его запястья. Голубые глаза Хенка округлились в удивлении, и он пялится то на лицо друга, то на зажатые в его хватке чужие руки. Осознание приходит слишком запоздало. Должно быть, рукава толстовки сползли, пока они брыкались, открывая миру Ванины исполосанные запястья.       Он рывком вырывается из-под чужой туши, отсаживается на край и тянется за чудом не успевшим сгореть косяком. Натягивает рукава до самых ладоней, стараясь случайно не пропалить толстовку. — Кис? — Хуис. Проехали, окей? — Зачем? — Со скользящим непониманием и беспокойством во взгляде Боря подсаживается ближе, касаясь своим коленом чужого. — Моча в голову ударила, забей.       Хенк продолжает смотреть. Пялится на чужие руки так, словно может видеть сквозь плотную ткань одежды. Вот хули ему надо? Порезы и так начали заживать. Покрылись корочками, которые уже начали трескаться и отпадать, оставляя после себя белёсые полосы. — У меня, блять, половина тела теперь в чёртовых напоминаниях об этом . — Выдаёт Ваня. Не может больше терпеть этот Хенкинский взгляд. Кажется, что он в душу заглядывает, в деталях изучая всю подноготную. — Я от этого дерьма не отмоюсь никогда. Сука, мне даже смотреть на себя противно, понимаешь? Даже наркота не помогает. Эффект на пару минут, и то, знаешь, что я под коксом видел? Рауля ебаного. Каждый день в кошмарах, блять, вижу. И это не заканчивается. И не закончится.       Голос предательски ломается с каждой фразой, и он утыкается лицом в колени, стараясь его заглушить. В горле стоит ком, а к глазам подкатывают непрошенные слёзы. Идя сюда он хотел выпить пива, выкурить косяк и поиграть в хенкинскую дорогущую плойку, а не вывалить очередной поток своих самотерзаний. В любом случае, разрыдаться он себе не позволит. — Вань. — Слишком мягко. — Не ванькай мне тут. — Слишком надломлено. — Иди сюда.       Он медленно поднимает лицо с колен и растирает большим пальцем влажные глаза. Хенк смотрит внимательно, со смесью печали во взгляде. Ваня не понимает, что тот от него хочет, пока Боря не тянет его на себя, укладывая их двоих на кровать. Обнимает робко, гладит по спутавшимся волосам, проводит ладонью по дрожащей спине. Опять эти их сомнительные позы. — Я не знаю, чем тебе помочь. — Шепчет тихо-тихо. — Но могу выслушать, и вообще всё, что захочешь. — Ты его завалил, с тебя хватит. — Кислов из себя подобие улыбки выдавливает. — Подобного больше не произойдёт, слышишь? — Убирает чужую мешающуюся чёлку и смотрит в блестящие глаза. Ваня трёт глаза по новой: слишком стыдно и слишком уязвимо. — Мы со всем справимся.       Глупое "мы" разливается теплом под сердцем, и Ваня уверен, что будет прокручивать его в голове голосом Хенка из раза в раз. Мать Тереза прям. Своих проблем мало, теперь за кисловские взялся.       Лежат так и дальше, грудь к груди и соприкасающиеся коленки. Передают из рук в руки догорающий косяк, выдыхая почти друг другу в лица. Хорошо так, спокойно. То ли потерявшуюся на две недели связь восстанавливают, то ли просто не могут по-другому. Ваня старается не искать скрытые смыслы, от потока мыслей голова и так норовит взорваться, трава практически не спасает. Пицца уже давно должна была приготовиться и даже остыть, но ему плевать. Хочется и дальше лежать на мягком хенковском пледе, выдыхать дым в лицо напротив и чувствовать этот прилив необычайного умиротворения.       Дверной звонок разрывается оглушительной трелью, знаменуя приход третьего гостя. Ваня сверлит сияющего приветственной улыбкой Гену убийственным взглядом и подумывает забить где-нибудь в переулке. Весь кайф обломал, сука.