(Мой)недосягаемый Ли Феликс

***

Тишина в аудитории художественного факультета после ухода группы Хенджина была обманчивой. Воздух все еще звенел от его эмоций, смешанных с запахом краски, гипса и лака. Он сидел за своим мольбертом, уставившись в белый холст, который должен был стать эскизом для одной из фоновых декораций. Кисть в его руке застыла, не касаясь поверхности. В голове, словно на кинопленке, проигрывался тот момент: дверь, Феликс, смех, слишком цепкие руки Чанбина, который, казалось, преследовал блондина как тень. И этот оглушительный хлопок двери, который он сам же и произвел. Позор. Бегство. Слабость. «Слабак», — как показалось Хенджину, именно это сказал бы Джисон. И он оказался бы прав. Но разве чувства, которые разрывают грудь изнутри, превращаясь в тупую, ноющую боль, могут быть просто слабостью? Для Хёнджина это было позором. Катастрофой вселенского масштаба. Он вздохнул и все-таки опустил кисть на холст, проводя грубую, небрежную линию. Синий цвет, холодный и нервный, как его настроение. Ему нужно было отвлечься. Работа, горящие сроки приближающегося жюри, обязанности перед университетом — все это казалось теперь мелочным фоном для главной оплошности его личной жизни. Внезапно дверь в аудиторию приоткрылась, и внутрь робко заглянула Чон Юджин. Хенджин резко поднял голову, искренне удивившись ее внезапному появлению. Дочь директора выглядела необычно неуверенно. Переминаясь с ноги на ногу, она осторожно зашла в пустующий кабинет. — Хенджин? Ты здесь один? — робко спросила девушка, почти не поднимая глаз. Он кивнул, не в силах выдавить из себя приветствие. — Мне… мне нужна помощь, — призналась она, подходя ближе и хватая стул, уселась рядом. — Я отвечаю за световое оформление, и у меня совсем нет идей для финальной части номера. Там есть соло… — она запнулась, — соло Феликса. Нужно что-то воздушное, но в то же время яркое. Я слышала, ты отлично чувствуешь цвет и композицию. Не мог бы ты… посмотреть? Имя Феликса заставило Хенджина вздрогнуть. Он поднял взгляд на Юджин. Она казалась искренней. И в ее просьбе был шанс — не подойти и заговорить, нет, это теперь казалось невозможным, — а сделать что-то для него. Воплотить часть своих чувств в цвете и свете для выступления. — Ладно, — хрипло от долгого молчания ответил он. — Покажи, что у тебя есть. Юджин улыбнулась и выдохнула с облегчением и развернула перед ним планшет, показывая видео. На нем Феликс танцевал свою партию под черновую светокомпозицию, заданную Юджин. Девушка положила планшет на подоконник, и вместе с Хенджином они уселись ближе, погрузившись в обсуждение. Хван, к своему собственному удивлению, оживился. Он говорил о теплых и холодных тонах, о контрастном свете, который мог бы подчеркнуть пластику танцора и в то же время создать вокруг него купол. Хенджин предлагал использовать проекцию, похожую на его собственные незавершенные скетчи — абстрактные разводы акварели, которые могли бы плыть по заднику сцены. В этот момент он был не влюбленным дураком, а профессионалом. И это приятно подогревало его самолюбие и интерес к работе. — Спасибо, — с интузиазмом сказала Юджин, когда они закончили. Она смотрела на него с новоприобретенным уважением. — Я и не знала, что ты так глубоко в этом разбираешься. Это… очень поможет нам! — Не за что, — пробормотал Хенджин, чувствуя, как внутри трепещет от предвкушения предстоящей совместной работы с Юджин, благодаря которой у него появится возможность чуточку больше проводить времени рядом с Феликсом. — Я всегда рад помочь Феликсу… — сказал Хенджин, почти опустив взгляд, опомнился, быстро сказав: — Вам… двоим… Что это вообще было? Хенджину хотелось стукнуть себя по лбу. А если она догадается? — Знаешь, — Юджин замялась, подходя к двери и прижимая планшет к груди. — Феликс… он часто остается после занятий. Он правда старается. Тренируется до изнеможения. Мне, если честно, даже жаль, что ему иногда даже некому поддержать. Словно он старается напрасно. — Она бросила на него многозначительный взгляд и быстро вышла, оставив Хёнджина с бешено колотящимся сердцем. Она все поняла? Это был знак? Не такой прямой, как утренний случай, а более тонкий. Но что он мог сделать? Снова принести воды и снова быть отвергнутым или, что хуже, проигнорированным из-за везде сующего свой нос Чанбина? Мысли его прервал Джисон, ввалившийся в аудиторию, почти уронив бумажный пакет с едой. — Тебя Юджин искала… — сказал он, протягивая пакет другу. — Заручилась помощью лучшего колориста курса? — Что-то вроде того, — осторожно раскрывая пакет, говорил Хенджин, доставая оттуда картонную коробочку из забегаловки. — А еще я кое-что узнал, — Сынмин присел на стоящий рядом стол, — что наш друг Чанбин сегодня в мрачном настроении. Ходит букой. Говорят, Феликс после утреннего инцидента с ним вообще не разговаривает. Игнорирует в открытую. Хёнджин чуть не поперхнулся. — Серьезно? — Ага. Твой внезапный уход и хлопок дверью что-то да значили. Может, Феликсу надоели эти фамильярности? — Сынмин хитро прищурился. — Может, твой драматичный выход был кстати? Надежда, коварная и ядовитая, снова начала подниматься в груди Хёнджина. Он попытался ее задавить. — Прекрати. Ты строишь догадки. Разве ему вообще есть дело до меня? — А ты продолжай сидеть и вздыхать, — парировал Сынмин. — Я лишь хочу сказать, что вы оба тормозите. Решай сам, что с этим делать.

***

Весь оставшийся день Хёнджин провел в борьбе с самим собой. Он краем глаза наблюдал за репетицией в зале. Действительно, Феликс держался от Чанбина на приличном расстоянии. Бин пытался что-то сказать, подойти, но Феликс отвечал односложно и сразу отворачивался. Его движения в танце были по-прежнему безупречны, но на лице читалась каменная, сосредоточенная серьезность. Он не улыбался, как это было всегда. А Хёнджин… После утверждения эскиза принялся за работу. Он с неистовой энергией взялся за свой участок декораций — большой фон с абстрактным городским пейзажем. Он смешивал краски, работал широкими мазками, выплескивая на холст всю свою ревность, обиду, надежду и обожание. Получалось сильно, даже карикатурно, но преподаватель, увидев работу, лишь одобрительно кивнул: «Эмоционально. Будет контрастировать с живой пластикой танцоров». Когда объявили перерыв, Хёнджин не обратил на это внимания. Он стоял у своего почти законченного огромного листа бумаги, вытирая руки об тряпку, и наблюдал. Феликс, оставшись в зале, подошел к своему рюкзаку у стены, достал бутылку и обнаружил, что она пуста. Он с досадой помотал ею и огляделся. И тут случилось то, чего Хёнджин не планировал. Его ноги сами понесли его. Не к Феликсу, а к кулеру в углу зала. Он налил воду в бумажный стаканчик, повернулся и… столкнулся взглядом с Феликсом, который наблюдал за ним. В глазах блондина мелькнуло удивление, а затем — что-то больше похожее на благодарность. Хёнджин, не говоря ни слова, просто подошел и протянул ему стаканчик. Рука не дрожала. В этот миг он не думал ни о Чанбине, ни о прошлых неудачных попытках знакомства. Он просто видел человека, который хочет пить. Феликс осторожно взял стаканчик. Выпил залпом. Капля скатилась по его подбородку, и Хёнджин невольно проследил за ней взглядом. — Спасибо, — тихо сказал Феликс. Его голос был хриплым от усталости. —Хёнджин…? — Феликс нарочно сделал вид, что не особо помнил его имя. — А… да, — выдавил Хёнджин, чувствуя, как огонь разливается по его венам от того, что его имя произнесено этими губами. — Ты делаешь потрясающую работу, — Феликс кивнул в сторону холста. — Этот фон… он будет очень кстати. — Спасибо, — прошептал Хёнджин. Он хотел сказать что-то еще, что-то умное или хотя бы связное, но язык будто прилип к нёбу. Наступила неловкая пауза. Феликс смотрел на него, и в его глазах, помимо усталости, было что-то еще. Любопытство? Растерянность? — Феликс, идем, нужно обсудить момент с выходом, — позвал Пак Бэкхён, и химия между ними рассеялась. Феликс вздрогнул, кивнул Хёнджину на прощание и пошел к преподавателю. Но, сделав пару шагов, он обернулся. — Эй… — Да? — сердце Хёнджина замерло. — Сегодня утром… это был ты? Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Хёнджин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он мог соврать. Сделать вид, что не понял. Но он, посмотрев в эти глаза, в которых сейчас не было насмешки, а было просто ожидание, и понял, что не сможет. — Да, — признался он, опуская голову. — Это был я. Извини. Я… я не хотел мешать… Он ждал усмешки, снисходительного пожатия плечами. Но вместо этого услышал тихий, почти неразличимый вздох. — Не извиняйся, — сказал Феликс так тихо, что Хёнджин едва расслышал. — Мне просто показалось… Неважно. —Резко оборвав себя почти на полуслове, Феликс поджал губы и развернулся. Затем быстро ушел, хлопнув дверью актового зала, оставив Хёнджина стоять с пустым стаканчиком в руках и с головой, идущей кругом от обрушившегося тайфуна новых вопросов и ослепительной, пугающей надежды. Что это значило? Показалось что? Он не знал ответов. Но он знал, что только что обменялся с Феликсом больше чем парой слов. Он видел в его глазах не просто вежливую благодарность незнакомцу, а что-то более личное. И, что самое главное, Чанбин наблюдал за этой сценой из другого конца зала. И выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Это была не ревность дурачащегося друга, а что-то иное, сосредоточенное и опасное. Его взгляд, прикованный к Хёнджину, был тяжелым, как свинец. Битва за внимание Феликса, похоже, только что перешла из стадии пассивных вздохов и тайного обожания в нечто гораздо более реальное и острое. И Хёнджин, сам того не желая, оказался в самом ее эпицентре. Страшно было до дрожи. Но впервые за все эти месяцы болезненной влюбленности он почувствовал не просто желание, а решимость. Он уже не был просто тенью в коридоре. Теперь он был тем, кто занимал хоть какую-то роль в жизни Феликса. Пусть даже просто приятеля. И с этим знанием, смешанным со страхом и эйфорией, ему предстояло дождаться следующей встречи. До конкурса оставалось меньше недели. А до новой встречи с Феликсом — всего несколько часов. И на этот раз Хёнджин был полон решимости не убегать.