Случайность

      — Ты?! — изумление, прозвучавшее в голосе неожиданно высокой нотой, заставило меня поднять голову. — Соль… Лиён…       Передо мной стоял Пак Чимин собственной персоной, которого я не видела больше года и которого полностью выбросить из дурной головы так и не удалось. Всего лишь один случайный секс. Полностью изменивший мою жизнь. И вот этот человек снова передо мной. Стоит, довольно улыбается, по-прежнему преступно красивый и сексуальный. А за дверью в глубине кабинета в удобной кроватке лежит его маленькая копия, о которой он ничего не знает и не узнает никогда. Незачем.       — Что ты здесь делаешь? — я еле выдавила из себя эти четыре слова, забыв про элементарную вежливость.       — Шарлотт Вайенеж… — Пак прочитал моё имя на табличке, задумчиво сморщил нос и вдруг рассмеялся: — А ты даже почти не солгала о своём имени.       — Что ты здесь делаешь? — снова спросила я, не желая признаваться даже самой себе, что неожиданное появление Пака выбило меня из колеи.       — На этот раз мы с тобой будем работать вместе, — Чимин осмотрелся, увидел у панорамного окна удобные кресла рядом с низким стеклянным столиком и занял одно из них, одобрительно хмыкнув. — Я клиент вашей фирмы. Мне нужен личный помощник. И я даже знаю, кто им будет, — Пак послал мне пристальный взгляд.       — Нет, не получится, господин Пак, — я перешла на официальный тон, наконец, придя в себя, — меня нельзя нанять в качестве помощника, даже личного. Даже Вам.       Пак приподнял бровь, усмехнулся, словно говоря: «А это мы ещё посмотрим!» — и достал телефон. Я примерно представляла, что будет дальше, но нисколько не сомневалась, что мой старший партнёр по бизнесу лишь подтвердит мои слова. Я ошиблась лишь в одном: в ответе Гастона Дюбуа. На мой телефон пришло сообщение от него, краткое и абсолютно недвусмысленное: «VIP, VIP!». Я чертыхнулась.       Гастон по совместительству был моим лучшим другом, как это часто бывает, когда встречаются одинокая особа женского пола и выдравшийся из кошмара абьюза гей. Знакомы с ним мы были давно и успели не только подружиться, но и создать успешную на сегодняшний день фирму, предоставляющую лучших личных помощников. Сейчас мы даже жили с ним вместе в его доме, что достался ему от родителей как родовое гнездо. Нам обоим было удобно: от него отстали родственники, требующие остепениться, найти себе женщину и создать семью, видимость которой мы успешно играли, даже брак заключили, я же имела жилетку для рыданий и любящую няню для моей драгоценной крохи.       К сожалению, Гастон знал историю появления на свет Лиён Вайенеж. И кто её отец, он тоже знал. И постоянно уговаривал меня рассказать об этом самому Пак Чимину. Но зачем? Чтобы знал? Но я не хотела этого. Рождение дочери было случайностью, которая кардинально поменяла мою жизнь, сделав из шальной и крутой девицы, разъезжавшей, благодаря своей работе, по всему миру, домоседку и трудоголичку одновременно. А Пак вряд ли даже помнил ту ночь, недаром о нём ходила шальная слава ловеласа и любителя приключений на одну ночь. Наша встреча была лишним подтверждением этому.       И вот, немногим более года спустя, он появился в моём кабинете, грозя разрушить хрупкое равновесие, царившее в моей душе. Как он вообще умудрился отыскать меня в многомиллионной Европе? Или это снова случайность? К чёрту такую случайность!       Хранить покерфейс на многочисленных переговорах я давно научилась, поэтому ни один мускул не дрогнул на моём лице, когда я прочла сообщение Гастона. Я лишь убрала телефон в ящик стола, чтобы не раздражал лишний раз своим видом, и с улыбкой пересела в кресло рядом с Паком. Тот, не отрываясь, следил за мной взглядом, фиксируя каждое движение. Он, судя по всему, сравнивал свои воспоминания с реальностью.       — Итак, господин Пак, на какой срок Вам нужен личный помощник? — я послала ему профессиональную улыбку, предназначенную для лучших наших клиентов.       — На год, — его ответ прозвучал как гром средь ясного неба. — Я буду жить и работать здесь весь предстоящий год. С постоянным проживанием у меня, — добавил он и продолжил изучать меня пристальным, почти немигающим взглядом.       — Исключено, господин Пак, — я по-прежнему улыбалась, — я не могу постоянно жить у Вас. Мой рабочий день начинается в десять утра и заканчивается в семь вечера — это прописано в моем контракте и не подлежит изменению.       Чимин чуть нахмурился. Похоже, он не привык, чтобы ему отказывали. Хотя репутации капризной звезды у него не было. Значит, я буду первой, кто откажет ему. Причём с преогромным удовольствием.       — Соль…       — Шарлотт, пожалуйста. А лучше мадам Вайенеж, — ровный тон и всё та же улыбка, как непробиваемый щит.       — Мадам? — брови Пака взметнулись вверх, выдавая его удивление. — Давно ли?       — Этот вопрос не относится к теме нашей беседы, господин Пак, — я постаралась не выказывать своего раздражения и волнения, вызванного его внезапным интересом к моей личной жизни.       — Имеет, потому что личный помощник совершенно особая категория персонала, — возразил Чимин.       Он подался вперёд, наклоняясь через кофейный столик и касаясь моей руки, сжимавшей блокнот. И снова, как тогда, меня словно ударило током, и время, звуки, пространство исчезли. Я лишь чувствовала прохладу его пальцев, видела тёмные огромные зрачки и ловила каждый звук завораживающего меня голоса. Мне вдруг стало жарко и тесно в груди, как будто внутри рос огромный огненный шар. Собрав остатки воли в кулак, я с самым непринуждённым видом отодвинула руку и начала заполнять чек-лист клиента.       Чимин откинулся на спинку кресла с таким видом, будто он уже узнал всё, что хотел.       — Ты в курсе, что мы с Гастоном давние друзья? — очередной вопрос снова застал меня врасплох, и я отрицательно покачала головой, сознательно выбрав ложь. — Он пригласил меня пожить у него. Я принял приглашение.       Мысленно я прокляла своего друга, раскусив его нехитрую игру. Раз я сама не хочу рассказать всё Чимину, значит, Гастон поможет ему по-своему. Вот засранец! Дома поговорим! И тут я поймала себя на мысли, что веду себя как разгневанная жена, мне стало дико смешно и я, не удержавшись, хихикнула. Чимин, не спускавший с меня глаз, невольно улыбнулся. А мне почему-то стало легче дышать.       И вдруг снова всё переменилось, словно я попала на американские горки, а не сидела в своём кабинете в удобном кресле.       — Шарлотт, — голос Чимина был тих, я даже не сразу поняла, что он обратился ко мне, — ты помнишь ту ночь?       — Нет, — слишком быстро ответила я, — не помню. У меня тогда было много таких ночей. И это снова вопрос, не относящийся к делу, господин Пак.       Мне показалось, что Чимин отступил, удовлетворившись моим ответом, и мы, наконец, начали определять план и объём предстоящей работы. Полтора часа пролетели незаметно, но мы всё же пришли к общему знаменателю, а мне даже удалось выторговать для себя нормальные выходные и строго обозначенные рабочие часы. Но вот место проживания господина Пака изменить не удалось — он, как и противный гад Гастон, упёрся и ни в какую не уступал. Хуже всего было, что уже завтра утром он собирался приехать в особняк.       Пак покинул мой кабинет, довольный и сияющий, словно начищенный медный пенни, а через пять минут вместо него появился такой же довольный и сияющий Гастон. Которого мне тут же захотелось придушить. Я вполне оправданно обиделась на него и постаралась донести свои чувства, демонстративно громко хлопнув крышкой ноутбука и повернувшись спиной к другу.       — Лотти, да полно тебе, — Гастон аккуратно обнял меня за плечи и прижался малость колючей щекой к моему лицу. — Когда-нибудь это всё равно бы случилось. Ты не можешь вечно скрывать от него дочь. И он вправе знать о том, что у него есть ребёнок.       — Он узнал бы. Просто позже, Гастон! — я сама не ожидала, что внезапное появление Чимина сможет так стремительно выбить меня из колеи, посеяв в душе смятение, почти панику. — Вот как теперь быть?!       — Как, как… — пробурчал Гастон, — познакомишь его с Лиён. Не обязательно сразу докладывать, что он её отец.       — Ты дурак? — я закрыла лицо ладонями, издав стон отчаяния. — Они же похожи как две капли воды! Даже думать не надо!       — Ну, хочешь, скажем, что это моя дочь? — на его предложение у меня вырвался истерический смешок. — А что смешного я сказал?       Я лишь махнула рукой и чмокнула Гастона в щёку. Ничего не поделаешь, заварили кашу — будем расхлёбывать. Конечно, я вовсе не желала такого поворота, равно как и не хотела рассказывать Паку о своей малышке. Но глупо было надеяться, что в сложившихся, при немалом содействии Гастона, обстоятельствах, я сумею сохранить сей факт в тайне. Я могла лишь потянуть время, — месяц, два или три — но не более. Чимин рано или поздно узнает о Лиён. Так, может, и правда, выдать её за дочь Гастона?       Я открыла на телефоне фотографию крохи и, увидев глазки-полумесяцы и пухлые, сложенные бантиком губки, поняла, что эта идея абсолютно провальная. Сходство Лиён с Чимином было поразительным. Ни одного шанса, что он не поймёт, кто она. А если он ещё и сложит два и два, а считать он точно умеет, то последние сомнения отпадут. Это катастрофа.       Единственное, что я сумела выторговать у Гастона — это поселить Чимина в самой дальней комнате от детской, чтобы случайный звук детского голоса не донёсся до его чутких ушей. Я понимала, что это не поможет, но упрямство лишало меня всякой рациональности. Конечно же, все мои планы пошли прахом в первый же вечер после переезда Пака в дом Гастона.       Нанятая на вечер няня принесла Лиён в гостиную, потому что малышка раскапризничалась не на шутку. А через минуту там же появился переодевшийся к ужину Чимин, поддерживаемый под руку воркующим Гастоном. Но мне было не до него. Лиён захлёбывалась слезами по совершенно непонятной причине. Не помогали ни поглаживания по спинке и животику, ни уговоры, ни предложенная раньше времени грудь. Именно в этот момент мужчины и зашли в комнату.       Няня попыталась прикрыть меня от встревоженных взглядов, пока я прятала грудь, но поздно — Чимин всё увидел и, смутившись в первый момент, попытался отвернуться. Только Гастон потащил его за собой, абсолютно позабыв о нём, едва услышал громкий плач малышки. В этом человеке было столько нерастраченной любви и нежности, что он одаривал ими всех, кто сумел войти в его круг доверия, а уж Лиён для него стала почти смыслом жизни. Гастон подхватил её на руки и ласковым голосом стал уговаривать кроху не плакать. Но та упрямо продолжала кричать.       Чимин недоуменно хмурил брови и играл желваками, сжав полные губы в тонкую линию. Он явно не ожидал увидеть в этом доме ребёнка, да ещё такого крохотного. Пак посматривал то на меня, то на своего друга и вдруг, протянув к Лиён руки, задал вполне закономерный вопрос:       — А чей это ребёнок? Ваш? — и он снова посмотрел на меня, и я опустила глаза. — Шарлотт… Ты? Тогда?       — Нет! — я замотала головой, отчаянно моля Бога, чтобы Чимин ни о чём не догадался.       Чимин взял малышку на руки и залепетал с ней ласково, прижав к груди и поглаживая по спинке. Лиён почти сразу затихла то ли от незнакомого, но нежного голоса, то ли от тёплых рук. А Пак получил прекрасную возможность рассмотреть её во всех подробностях, уложив на сгиб локтя. Малышка тут же ухватила его за пальцы и начала причмокивать пухленьким ротиком, вызывая умиление у Гастона, стоявшего рядом. Я же сидела как на иголках, отлично сознавая, какие сейчас мысли в голове у Чимина. Он то и дело бросал на меня короткие проницательные взгляды, каждый раз делая себе в памяти зарубку.       Наконец, няня забрала у мужчин Лиён и, напомнив о скором кормлении, унесла её в детскую. А мы сели за стол. Мне кусок не лез в горло. Я ждала, что начнутся расспросы, вот, уже сейчас или через минуту, но Пак или помалкивал, или с видимым удовольствием ел и смеялся в ответ на шутки Гастона. И вдруг…       — Так, значит, вы поженились? — Чимин невинно посмотрел на меня, потом на Гастона. — И успели родить такую очаровательную дочурку?       Я замерла, забыв как дышать. Вопрос прозвучал так внезапно, что даже Гастон растерялся. И вроде бы не было в словах гостя никакого подвоха, лишь простой интерес, но его взгляд, цепко державший меня в напряжении весь обед, не оставлял сомнений в его планах: атака началась. Беспомощно обернувшись к Гастону, я ждала, что он ответит Чимину, и мысленно молилась, чтобы он не брякнул чего-нибудь лишнего.       — Кх-м, — откашлялся Гастон, — а ты разве не знал? Я думал, святое семейство всех оповестило.       — Я, видимо, не был удостоен этой чести, — в тон улыбнулся Пак. — Гастон, но ты же, если я верно помню, был по мальчикам? Ты даже ко мне клинья подбивал, — он подмигнул другу, — и я до сих пор удивляюсь, как смог устоять тогда.       — Видишь ли, Чимин, дорогой мой, — начал Гастон, а я невольно сжала кулаки, — я вовсе не отказался от желания попробовать твою шикарную задницу. Но святое семейство категорически потребовало от меня жену и ребёнка, пригрозив лишить меня всего этого, — мужчина описал рукой широкую дугу, — и наследства в придачу. А я не привык себе отказывать, я люблю деньги, роскошь, удобство. Да и кому нужен нищий гей? — Гастон многозначительно помолчал.       — И?.. — подтолкнул его Пак.       — И я предложил Шарлотт сделку, — Гастон ласково погладил мою коленку под столом, а мне захотелось как следует его пнуть, — мы женимся, от меня отстанет семейство, и мы живём в своё удовольствие, не мешая друг другу. Лотти — единственный человек, кому я смог довериться в этом вопросе.       — А как же ребёнок? Он твой? — Чимин совсем не церемонился, он шёл напролом, желая знать как можно больше.       — А почему ты так интересуешься этой малышкой? — Гастон сильнее сжал моё колено, явно подавая сигнал, но я и сама уже превратилась в слух.       — Хочу развеять кое-какие сомнения, — Пак достал телефон, немного покопался в нём и положил на стол передо мной: на экране была я, спящая в его постели немногим более года назад. — А сколько вашей дочке?       Ну вот, началось! Он, как гончий пёс, взял след и теперь не собирался отступать, пока всё не выяснит. Чёрт!       — Почти пять месяцев, — я бы и хотела обмануть Чимина, но у меня язык не повернулся, да и моё постоянное молчание становилось подозрительным.       Всё, что касалось ребёнка, делало меня слабой и чересчур чувствительной. Куда только делась та разбитная, хваткая девица, какой я была до появления Лиён на свет. Вот и сейчас, вспомнив все свои колебания и сомнения, я готова была заплакать и поэтому, извинившись, быстро покинула мужчин, трусливо сбежав в детскую.       Лиён, увидев меня, заулыбалась своим трогательно-беззубым ротиком и снова начала причмокивать.       — Вечно голодный ребёнок! — засмеялась я, беря дочку на руки и усаживаясь в кресло-качалку, чтобы покормить крохотную обжору.       Я смотрела на пухленькие щёчки, любовалась глазками-полумесяцами, медового цвета кожей, покрытой младенческим пушком, и моё сердце замирало от нежности и любви. Няня тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с дочкой. Малышка жадно ухватила сосок, вполне осознанно давя крохотной ручкой на грудь. Её тихое сопение успокоило меня, и я не заметила, как дверь в детскую открылась, пропуская кого-то, и, лишь почувствовав спиной чужое присутствие, я спросила:       — Гастон? Наш гость пошёл к себе? — и вздрогнула, ощутив на плечах совсем другие руки.       — Лиён… Прости… Шарлотт, — Чимин наклонился через моё плечо, — я, наверное, долго не привыкну к этому имени.       Его щека невзначай прижалась к моему виску, и я снова поразилась гладкости его кожи, ощутила лёгкий аромат чёрной смородины и тёплого кедра, единственный спасавший меня от тошноты, пока я ждала свою кроху.       — Кто тебе позволил прийти сюда? — я боялась пошевелиться, не желая тревожить Лиён. — И где Гастон?       Чимин предпочёл не отвечать. Он навис сверху, обхватил ладонями моё лицо, запрокидывая мне голову назад, и бесконечно нежно коснулся губами моего рта.       — Я скучал, — выдохнул он, — странно, но я действительно скучал. А ты?       Мне нечего было сказать ему в ответ. Вряд ли ему было интересно услышать о моём отчаянии, когда у меня случилась задержка. Я ни секунды не сомневалась, что это тот самый один процент из ста. А когда врач подтвердил мои опасения и добил меня информацией о невозможности аборта, я совсем упала духом. Я должна была смириться с тем, что моя жизнь изменилась навсегда.       — Мне было некогда, Чимин, — я рассматривала его губы, что были так близко от меня, что я с трудом сдерживала желание снова попробовать их на вкус — тело предавало меня.       Лиён заворочалась у груди, выпустила сосок и недовольно захныкала, а Чимин сразу же отпустил меня из своего плена. Я уложила малышку животиком на плечо и стала поглаживать её по спинке. Пак сел в кресло напротив и внимательно следил за нами. Он иногда потирал переносицу, и мне казалось, что он о чём-то размышляет. И даже догадывалась о чём. Мне очень хотелось сказать ему, что он ошибается, но продолжала хранить молчание, потому что мои слова лишь подтвердили бы его догадки.       Лиён, наконец, издав забавный звук, отрыгнула воздух и уткнулась лобиком мне в шею, сонно засопев. Мне лишь оставалось уложить её в кроватку и после этого остаться наедине с Паком. Избежать объяснений с ним всё равно не удалось бы, рано или поздно он припёр бы меня к стенке. Может, Гастон прав, предлагая рассказать Чимину всю правду?       — Почему ты лишила меня этого? — вопрос застал меня врасплох, я сначала даже не поняла, что имеет в виду Пак.       — Ну, — я тянула время, чтобы собраться с мыслями, — может, я не хотела нарваться на скандал, отказ или, как минимум, недоверие?       — Но ты даже не пыталась, Шарлотт!       Чимин одним плавным движением встал и метнулся ко мне, бесцеремонно прижимая к стене спиной и зло глядя мне в глаза. Его ноздри гневно раздувались, он то и дело облизывал нижнюю губу, а я… Я млела, как дура, вспоминая его язык, нагло врывавшийся в мой рот, губы, ласкающие мою грудь, что сейчас отозвалась мгновенным болезненным томлением, пальцы, измазанные моей смазкой и трахающие мой рот, аккуратный, с тёмно-розовой головкой член, доводящий меня до безумия, до сорванного от криков наслаждения голоса… Как давно это было!       — Я скучала по тебе, Чимин, — помимо воли вырвалось у меня. — Очень скучала.       Пак отодвинулся, его лицо исказилось.       — Не меняй тему, Шарлотт! Ты думаешь, я совсем дурак? — на секунду мне показалось, что он сейчас сорвётся на крик или встряхнёт меня как тряпичную куклу и будет прав. — Скажи, Лиён — мой ребёнок? Скажи же!       — Нет! — во мне зарождался гнев, потому что эта кроха была ему не нужна, ведь через его постель прошли сотни баб, и я была одной из многих; трезво отдавая себе отчёт, в тот вечер я хотела лишь секса с ним, не более. — Она только моя, Чимин. Зачем она тебе сдалась? У нас тогда был просто секс, крышесносный, но всё же только секс. Всё, что произошло со мной потом, для тебя не имеет никакого значения. Ты же даже не пытался меня найти, хоть и обещал! — я лихорадочно рылась в телефоне, тыкая пальцами в ненужные иконки и никак не попадая в сообщения.       Наконец, открыв нужное, я сунула телефон под нос Паку:       — «Мой Лотос из заснеженной долины. Я найду тебя, и мы продолжим», — наизусть зачитала я, мой голос сорвался. — Эти слова ничего не значат. Ты говорил их каждой.       — Ты оставила одну грёбаную открытку, Шарлотт! Открытку! — Чимин раздражённо отвернул голову и рывком расстегнул душащий его ворот рубашки. — Спасибо за номер, который был доступен всего раз за всё это время! Пока самолёт не поднялся в воздух!       В кроватке беспокойно заворочалась Лиён, и мы оба умолкли. Чимин смотрел в сторону, нервно играя желваками и сжимая кулаки. Я не могла понять, о чём он думает, и чего от него ждать дальше. События развивались настолько стремительно, что я попросту потерялась. Я много раз представляла, как найду Чимина в Корее, благо от Гастона знала его любимые места, как расскажу ему о последствиях нашей встречи, а он будет хотя бы рад этому, потом так же часто ругалась с Гастоном, стоило ему озвучить то, о чём я только грезила. Я была непоследовательна и поспешна в своих решениях, а теперь, оказавшись с Чимином лицом к лицу, трусила, трусила, трусила. И защищалась. Как могла.       — Я хочу сделать ДНК-экспертизу, Шарлотт, — глаза Чимина сузились, губы плотно сжались, предупреждая о нарастающем гневе своего владельца, — как можно скорее. И лучше, если ты согласишься добровольно, не доводя дело до суда.       — Вот как ты заговорил… — я не боялась его угроз, я боялась разочарования, а оно оказалось слишком близко. — Зачем? Хочешь знать, ты отец или нет? Просто посмотри на неё, — я вернулась к кроватке и склонилась над дочкой, — иди сюда, Чимин, — позвала я его.       Ему понадобился один шаг, чтобы оказаться рядом, окутать меня своим ароматом и, мимоходом накрыв мою ладонь рукой, наклониться над кроваткой. Он рассматривал Лиён, а я его. Я видела, как настороженность сменилась мягкостью и любопытством, его лицо светлело на глазах, гнев испарился без следа, оставив лишь мимолётное воспоминание в виде лихорадочного, быстро бледнеющего румянца на щеках Чимина. Он осторожно провёл большим пальцем по тёмному пушку на головке, коснулся пухлой щёчки, словно не веря, что такая невероятная нежность вообще может существовать в этом мире, и нехотя убрал руку.       — Шарлотт, — Чимин повернулся ко мне, и в его глазах ещё плескалось искреннее удивление, по-детски радостное и бесхитростное, — она ведь, правда, моя?       Мне было страшно. С точки зрения Чимина, моё молчание было обманом. Обманом настолько большим, что походило на предательство. Я же предположить не могла ни случайной беременности, ни того, что Пак вдруг захочет признать отцовство, по сути ему абсолютно ненужное. И если бы не Гастон, друживший с корейцем много лет, не видать бы Чимину этого ребёнка. И всё же я ещё пыталась сопротивляться.       — Физиологически — да, во всех остальных смыслах и аспектах — нет.       — А может, ты уже перестанешь отрицать очевидное? — Чимин устало потёр переносицу и потянул меня за собой прочь из детской. — Тебе надо всего лишь сказать: «Да, ты отец». Неужели это так сложно, Шарлотт? — он аккуратно прикрыл дверь и повёл меня по коридору в дальний его конец.       — Чимин, зачем это тебе? — мне действительно было не понятно, почему этот мужчина так хочет быть впутанным в эту историю. — У тебя что-то случилось за это время?       — Нет…       — Тогда почему? Я не понимаю. Мужчины обычно рады избежать ответственности за детей, — я попыталась заглянуть ему в глаза, и Чимин повернулся лицом ко мне. — Скажи мне, Чимин, и я тебе тоже дам ответ.       — Это было несправедливо, Шарлотт, — он вдруг сжал челюсти, словно хотел сдержаться и не наговорить лишнего. — За моей спиной всегда было много всяких разговоров, не слишком приятных. Меня считают бабником, приписывают бесчисленные романы и похождения, — я вдруг увидела перед собой усталого от грязи этого мира человека, и сердце болезненно сжалось в моей груди. — А это не так! Совершенно не так.       — Но тогда… в клубе ты был не один…       — И что? Мы целый день провели на записи шоу и просто хотели расслабиться, — Чимин сделал паузу и добавил: — Она вообще не в моём вкусе. Слишком болтлива.       — А я?..       — А ты… Ты была другой…       Чимин вдруг наклонился к моей шее и провел вдоль неё носом, втягивая воздух. Дойдя до ключицы, он остановился, чуть помедлил и всё же прикоснулся губами к впадинке. Я вздрогнула. Не от неожиданности, вовсе нет. Меня от этого легчайшего прикосновения буквально прошило током. Тело, больше года не знавшее ласк, слишком бурно отозвалось на то, что даже поцелуем назвать было трудно.       — Зачем, Чимин?       — Хочу вспомнить и понять.       — Понять что?       — Что всё было неслучайно.       Чимин стоял настолько близко, отрезав мне пути к отступлению, что я видела каждую складочку на его губах, каждую тонюсенькую, словно нарисованную кисточкой, морщинку в уголках прищуренных глаз, каждую родинку на шее и лице. Запах смородины и кедра заполнил мои лёгкие, вызывая тоску по той ночи. Единственной нашей ночи. Случайной ночи. И я оттолкнула его. Чимин не сопротивлялся и как-то слишком легко выпустил меня, шагнул в сторону, давая мне дорогу, и насмешливо улыбнулся.       — Ты вернёшься, я знаю, — сказал он мне вслед.       Прошло несколько недель, наполненных самыми разными встречами, поездками с партнёрами, бесконечными утомительными разговорами и литрами кофе. Я даже стала надеяться, что Чимин успокоился и больше не станет возвращаться к теме отцовства или наших несуществующих отношений. Вечерами мы все вместе сидели в уютной гостиной или большой библиотеке, ужинали и болтали. Потом мне приносили Лиён, я кормила её, а Чимин пристально наблюдал за нами, вызывая у меня и смущение, и бесконечные мурашки. Он часто, после того как малышка, наевшись, отталкивала грудь, брал её на руки, укладывал столбиком на своё плечо и массировал ей спинку, пока Лиён, смешно морщась, не срыгивала воздух, а потом играл с ней, изображая из себя качели или самолёт.       Крохе очень нравилось быть на его руках. Она могла подолгу рассматривать розовые, не по-мужски пухлые губы, цепляться пальчиками за спадающие на лоб пепельные пряди, слушать ласковое воркование. А я в эти моменты залипала на такую идиллическую картину, но перед глазами стояли совсем другие видения, от которых щёки наливались предательским румянцем, грудь тяжелела, и чувствительные соски тёрлись о шёлк лифчика. Между ног становилось жарко, влажно, томно. И мне приходилось насильно заставлять себя сглатывать ком, вставший в горле, в тщетных попытках прогнать наваждение.       Прошла ещё неделя. Ночами ко мне приходили до дрожи реалистичные сны, в которых Чимин и я проделывали такие вещи, что одно воспоминание о них заставляло меня, едва поднявшись со смятой постели, бежать в душ, чтобы погасить бушующее в животе желание. Я скользила пальцами по складкам, доводя себя до разрядки, приносившей слабое утешение, и по-прежнему измученная шла завтракать. На столе меня неизменно ждала кружка с горячим шоколадом и тост с лососем и овощами. Я случайно узнала, что Чимин каждое утро готовил их для меня, когда однажды раньше обычного меня разбудил очередной влажный сон.       Все эти дни я постоянно ловила на себе взгляды мужчин, с которыми жила в одном доме. Меня и смущала, и забавляла эта ситуация. С одной стороны — мой формальный муж-гей, лучший друг и соратник, с другой стороны — горячий Чимин, недолюбовник, отец моей дочери и предмет моего неугасимого вожделения. И тот, и другой ждали от меня хоть каких-нибудь действий или слов, чтобы наконец-то разобраться с этой двусмысленной ситуацией. А я и сама не знала, чего же хочу на самом деле. Пока однажды…       Я заснула далеко за полночь, с трудом успокоив Лиён, у которой вдруг начались колики. Непрерывный плач дочки вымотал меня и физически, и душевно, когда я всё же добралась до тёплого душа и мягкой постели. Мне тоже хотелось заплакать. Хотелось поддержки, пусть даже молчаливой от одного конкретного человека. А ещё больше хотелось оказаться в его постели и объятиях. Так, позволив слезам увлажнить щёки, я и заснула, беспокойно и неглубоко.       Мне снилось, что по моим плечам, спине и груди струятся длинные шелковистые ленты, опутывая меня и даря невероятно нежную ласку. Ленты обвивали мои руки и шею, скользили по ногам и животу, ровно в тех местах, где тело отзывалось на их прикосновения жаркими покалываниями или мгновенными мурашками. Голос тихий, вкрадчивый что-то нашёптывал, словно спрашивал разрешения, а, может, требовал. Мне надо было только подчиниться и ничего более.       В моём столь сладком сне ловкие руки расстегнули пуговицы на пижаме, откинули её пóлы в стороны, обнажив меня до пояса. Тёплое дыхание коснулось шеи, спустилось чуть ниже, вслед за ним следовали легчайшие касания мягких подушечек пальцев. Они очертили ключицы, целомудренно прошлись по середине груди, минуя жаждущие ласки полушария, пробежались вдоль резинки штанов и пощекотали мои ладони. А потом матрас чуть просел от тяжести тела, вытянувшегося рядом со мной.       Я чувствовала тяжёлый взгляд на своей коже, от которого в теле разливалось топкое тепло. Оно поглощало клетку за клеткой, отравляя меня ядом желания. Я словно тлела изнутри, а каждое осторожное прикосновение оголяло нервы, вызывая приступы дрожи. Она прокатывалась волнами от макушки до пяток, совсем как в ту ночь, когда чёртов кореец прижимал меня к стене в своей квартире и бесцеремонно хозяйничал в моих трусиках.       Где-то далеко, на самой границе сознания забилась тревожная мысль, что сон уж слишком реалистичный, слишком яркий, слишком детальный. В нём всё как-то чересчур. Я попыталась всплыть на поверхность из этого тёмного омута, открыть непослушные веки, вдохнуть прохладного воздуха, чтобы остудить пылающие лёгкие, но никак не могла сосредоточиться, потому что…       … на грудь вдруг легла ладонь, чуть сдавливая налитую молоком плоть, пальцы покатали сосок, потянули его слегка и отпустили, оставив мне в подарок неожиданное разочарование — настолько короткой и недостаточной показалась эта ласка. Я, наконец, сбросила оковы сна и открыла глаза. В тусклом свете, льющемся из окна, я увидела склоненную надо мной голову с взъерошенными волосами и узнала Чимина. И отпрянула, хотя и было некуда.       — Чимин, нет!       Но он словно не слышал меня. Его губы сомкнулись вокруг соска, язык инстинктивно сложился лодочкой и начал посасывать плотную горошину, а губы ужасно соблазнительно обхватывали всю ареолу целиком. Острое чувство наслаждения пронзило меня насквозь, почти отключая мозги. Но я всё равно оттолкнула Чимина, несмотря на то, что внутри всё рвалось к нему.       — Чимин, нет! Это неправильно! Уйди…       Он приподнялся и со стоном разочарования скатился вниз, уселся на полу, опираясь спиной о кровать. Он зачесал волосы назад, шумно сглотнул и включил ночник, стоявший на прикроватной тумбе.       — Шарлотт, — Чимин потёр ладонями лицо, — может, уже хватит? У нас с тобой явно есть причины хотя бы поговорить, — он повернулся ко мне, и я не увидела в его лице ни капли возбуждения, лишь горечь в глазах. — И если вызвать на разговор тебя можно только так, я готов.       — О чём говорить, Чимин? — я поплотнее запахнула на себе пижаму, с раздражением заметив сочившееся из груди молоко. — Снова будешь требовать сделать тест на отцовство? Зачем? Тебе не терпится взвалить на себя лишнее ярмо?       Тело всё ещё плавилось от недавних ласк, и это не давало мыслить трезво, из-за чего я злилась и откровенно срывалась на мужчине. Я не понимала, почему Пак так стремится выяснить правду, зачем ему понадобился ребёнок. Просто установить факт? Или за этим кроется нечто большее? Вряд ли он после одной-единственной встречи влюбился в меня. Может, ему захотелось остепениться, стабильных отношений? Но я далеко не самая подходящая для этого кандидатура.       Я спустила ноги с кровати и сползла на пол, усаживаясь рядом с Чимином. От него чуть заметно пахло виски. Да он пьян, вот почему не побоялся припереться ко мне среди ночи. Если честно, я уже и сама хотела закончить эту историю и прийти хоть к какому-нибудь решению.       Рядом с Паком мне стало неожиданно уютно и… безопасно. Я не заметила как опустила голову ему на плечо и ладонями обхватила его локоть. Рубашка на нём была полурасстёгнута и выбилась из джинсов. Он то и дело зачесывал назад непослушные пряди, запрокидывая голову, отчего на шее ясно проявлялся кадык, который сводил меня с ума в ту давнюю встречу.       — Почему ты такой? — вдруг вырвалось у меня.       — Какой? — Пак повернул голову, всмотрелся в моё лицо и невесело усмехнулся. — Красивый что ли?       — И красивый тоже, — я снова умостилась у него на плече.       — Что она мне, эта красота, — изящные мужские ладони сжались в кулаки и хрустнули, — если от меня сбежала мать моего ребёнка?       — Но никто же не знал, что это случится, Чимин! — запротестовала я.       — Но ты же и не подумала известить меня о беременности! — мужчина грохнул по полу кулаком, и я порадовалась, что Лиён спит сегодня в детской.       — Тише! Что ты разорался?       — Ничего, — буркнул Пак и рывком поднялся на ноги. — Не сиди на холодном полу, вставай, — он протянул мне руку, которую я проигнорировала.       Недолго думая, Чимин просто подхватил меня под мышки и усадил на кровать.       — Когда ты стала такой упрямой?       — Всегда была, — огрызнулась я.       — Ну, в тот раз ты была очень даже сговорчивой и покладистой, — парировал он.       — Ты так и будешь напоминать о том дне? — я подтянула колени к груди и положила на них подбородок, следя взглядом за Чимином, который встал у окна, повернувшись ко мне спиной и глядя в темноту за стеклом.       — А ты так хочешь его забыть? — горечь, прозвучавшая в его голосе, болью отозвалась во мне. — Но ты уже не сможешь, Шарлотт, и я не смогу…       Я понимала, что Чимин прав. Забыть мы не сможем, хотя бы потому, что в детской спала Лиён — вечное напоминание о единственной встрече. Но я не хотела, чтобы этот человек брал на себя какие-либо обязательства лишь потому, что должен. Если бы мы любили друг друга, я бы, ни секунды не сомневаясь, сказала ему:       — Да, Чимин, Лиён — твоя дочь.       И, возможно, это помогло бы нам быть вместе. Но мы даже не влюблены. А привязывать к себе человека лишь потому, что природа подлым образом поиграла в случайности, я не хотела. И не могла. Я понимала, что Чимин вынужден будет так или иначе принимать участие в нашей с Лиён жизни, именно вынужден, а не потому что хочет сам. Словно я буду выкручивать ему руки, ограничивать свободу, лишив его выбора. Достаточно того, что я по неосторожности лишила этого выбора саму себя.       С другой стороны, так яростно отрицая его отцовство, я тоже не давала ему права выбора. Я оказалась перед дилеммой и не знала, что будет лучше.       — Я так и знал, — как гром средь ясного неба прозвучал голос Пака. — Зачем надо было всё отрицать, Шарлотт?       Я что, говорила вслух?! Господи-и, какая же я ду-ура-а…       — Прости… Я… Я не хотела, чтобы ты считал себя обязанным, Чимин, — я простонала эти слова, спрятав лицо в своих коленях. — Это… Это было бы неправильно.       — Неправильным было твое молчание, Шарлотт.       Матрас снова прогнулся под севшим рядом мужчиной. Крепкие руки обхватили меня, неся иррациональное чувство утешения. И я заревела. От облегчения. От понимания, что ни фига ничего проще не стало. От близости горячего и желанного тела. От стыда. А Чимин просто дышал мне в висок, иногда касался его губами и ждал, пока моя истерика пойдёт на спад.       — Соль, — он снова назвал меня придуманным именем, — Со-оль, я хочу быть отцом этой малышке. И ещё… — Чимин замолчал, а я постаралась заткнуться и даже не всхлипывать. — Может, мы попробуем начать сначала?       В смысле — начать сначала? Что это значит? О чём он вообще говорит? Да что же за ночь сегодня такая?! Я упрямо затрясла головой, отказываясь даже слушать дальше. Мне хватило того, что я уже сказала ему. Что ему ещё нужно от меня?       — Чимин, нет! — я зажала уши руками, не желая больше ничего слышать, потому что всё, что сейчас он мог сказать, навсегда изменит мою жизнь. — Не надо, Чимин, я прошу тебя. Хватит того, что ты получил моё признание без всяких судов и экспертиз!       …Чимин держал в своих руках ту, которая исчезла из его жизни больше года назад. Он пытался её разыскать, честно пытался. Всё, что у него было, — номер телефона, который стал недоступен через пару часов после отправленной на него смс-ки. Чимин смог определить, в какой стране был зарегистрирован номер, и порадовался, что в грёбаной Франции, на другом конце света, у него есть друг.       Забыв про разницу во времени, он позвонил Гастону Дюбуа и попросил помощи, пообещав, что обязательно навестит его в ближайшее время. Вот только время растянулось на целых полгода. А потом Гастон добил его, прислав фотографии с собственной свадьбы, на которых Чимин и обнаружил Соль Лиён. И её платье никак не скрывало округлившегося живота. Чимин дураком не был, математика всегда была его сильной стороной. Быстро прикинув и сопоставив даты, он почти не сомневался, что Соль носила его ребёнка. Хотя сначала он не поверил своим глазам: Гастон женился? На женщине? Чимин прекрасно знал, что этот француз — гей до мозга костей. Он и к Паку не раз подкатывал, совершенно не стесняясь и откровенно любуясь шикарной крепкой задницей Чимина. Сомнения, сомнения, сомнения… Что-то тут не стыковалось.       И всё-таки Чимин был ошарашен целой гаммой чувств, что завладели им в тот миг. Больше всего он ненавидел, когда его обманывали. В тоже время он понимал, что если бы не эти фотографии, он никогда бы и не нашёл свою случайную спутницу и уж точно даже не подозревал бы, что где-то у него есть ребёнок. Он и искать-то её начал лишь потому, что она от него сбежала, а он терпеть не мог, когда его так или иначе бросали. Он сам уходил, когда считал нужным.       Что произошло потом, уже не имело значения. Придумал он себе или нет, что Соль ему нужна, тоже стало неважным. Он должен был найти её, чтобы уйти, чтобы потешить своё уязвлённое самолюбие. Но не учёл одного факта: у крохи, которую родила Соль Лиён, были его глаза, губы, лицо. Это была его кровь. Чтобы понять это, не нужны были никакие доказательства.       Сейчас он в комнате Шарлотт. Не Соль Лиён, а Шарлотт. И проще не стало ни на йоту. Она отталкивает его, что бы он ни сказал, что бы ни сделал. Вся его история с личным помощником шита белыми нитками, но почему-то она ему поверила. Снова эти проклятые несостыковки! Что кроется за всем этим? И что нужно ему самому? Чего он хочет сам?       Тогда, год назад он и подумать не мог, что ночь со случайной знакомой может привести к чему-то большему, чем оказавшийся шикарным секс. А теперь в соседней комнате, в маленькой кроватке сопит крошечным носиком-кнопочкой его дочь. Дочь… Как же это странно звучит! Он нисколько не привык к этому за прошедшие недели. Но в груди каждый раз при взгляде на малютку Лиён разливается странное тепло, словно это самое правильное, что могло произойти в его жизни. Внутри что-то вздрагивает, и сердце замирает, стоит ему услышать забавное кряхтенье наевшейся материнского молока этой крохи.       Чимин в который раз задавал себе один и тот же вопрос: зачем он здесь? Только ли из-за ребёнка? Он пытался разобраться в своих чувствах, но лишь понимал, что запутывается с каждым днём всё больше. Когда и как болезненное чувство уязвлённого самолюбия превратилось в такую же болезненную тягу к Шарлотт? Каждую ночь она приходила к нему во сне и долго, бесконечно долго целовала его. Она прикасалась к нему своими прохладными ладонями, не пропуская ни одного дюйма разгорячённой кожи. Её пальцы обхватывали его член и скользили по нему, пока Чимин от желания не начинал метаться во сне. Он просыпался со стоном разочарования, доводил себя до разрядки, залпом выпивал стакан воды, заботливо припасённый с вечера, и снова погружался в беспокойный сон.       А утром всё начиналось сначала: встречи, съёмки, запись, снова встречи, переговоры, и везде с ним была она — Шарлотт. Она стала его наваждением. И по-прежнему не подпускала к себе. А сегодня он дал себе слово, что больше не даст ей возможности отвернуться и уйти от ответа. Или от него. Тут уж как получится.       Чимин отвернулся от окна и протянул руки к Шарлотт:       — Иди ко мне, я больше не отпущу тебя.       … Он сказал это так внезапно и просто, что я сначала подумала, что у меня слуховые галлюцинации. Чимин стоял у окна с приглашающе раскинутыми руками и ждал.       — Чимин, если это из-за Лиён, то не надо, — я покачала головой и даже не подумала сдвинуться с места. — Мне не нужна твоя жалость или вынужденные отношения, навязанные рождением ребёнка. Достаточно того, что ты точно знаешь, кто её отец, и можешь видеться с ней, когда захочешь.       — Мне этого мало, Шарлотт, — Чимин всё ещё ждал меня. — Мне уже далеко за тридцать. Я понял, что в моей жизни есть огромная брешь, — он поманил меня к себе и сделал шаг вперёд. — Ты и Лиён, вот что мне нужно.       Мне захотелось поверить его словам. А ещё тело предательски желало этого мужчину, только этого мужчину. Но боль, которая последует за расставанием, стоит ему устать от наших отношений, не давала мне отбросить сомнения. И понимание, что Чимин, скорее всего, просто чувствует себя обязанным из-за рождения ребёнка, тоже добавляло неуверенности и беспокойства.       Итак, на одной чаше весов были его слова, наша тяга друг к другу и Лиён, а на другой — мои сомнения, гипотетическое расставание и отношения не по любви, а по принуждению. И вторая чаша пока перетягивала. Но мне так хотелось поверить Чимину, что я, словно под гипнозом, встала и тут же очутилась в его руках.       — Поверь мне, Лотти, — губы шептали мне эти слова как заклинание, моё имя в устах Чимина звучало музыкой, — поверь.       Я знала, точно знала, что потом пожалею, что между нами не может быть ничего, кроме нашей дочери — слишком уж мы разные, но я очень хотела поверить. И поверила.              Прижалась к его груди, согрелась в его объятьях, утонула в его поцелуях, даже зная, что это не любовь.       И снова руки Чимина шёлковыми лентами пленяли моё истосковавшееся по нему и его ласкам тело, его губы присосались к груди, он весь перемазался в молоке и облизывался, проводя языком по губам, или, нарочно сохранив во рту молоко, целовал меня, давая попробовать его на вкус. Мне было неловко, мне было стыдно, но это настолько возбуждало, что я, словно мартовская кошка, тёрлась всем телом о Чимина, засасывала его язык, широко разводила ноги, чтобы он брал меня глубоко, размашисто или, наоборот, медленно скользил в моём лоне, доводя до изнеможения томными ласками, обжигающе горячими губами и всепроникающими руками.       Мне было хорошо. Настолько хорошо, что сейчас для меня перестало существовать всё, что не было связано с Чимином. Все сомнения и беспокойные мысли покинули меня, оставив лишь ощущение безграничного счастья и топкого, почти невыносимого наслаждения. Мы словно парили в невесомости, забыв обо всём на свете, кроме самих себя, мы растворялись друг в друге, наши тела удивительным образом знали о нас больше, чем мы сами.       Чимин упал рядом, тяжело дыша, облизывая покрасневшие губы. Его тело было чуть влажным и потому казалось обманчиво прохладным. Я провела ладонью по его груди и животу, ловя себя на мысли, что мне невероятно хочется делать это снова и снова, получая удовольствие даже от столь нехитрой ласки. Чимин довольно жмурился и хитро улыбался мне. Он положил мою ладонь на свой опавший член, сжав мои пальцы вокруг него, и сказал, словно беседуя с другом:       — Ну что, парень, как думаешь, удовлетворили мы эту ненасытную крошку с её сладкой киской? — он лукаво подмигнул мне, а член в моей ладони шевельнулся, вновь наливаясь кровью. — О-о, да ты хочешь ещё?! — Чимин деланно удивился и сгрёб меня в охапку.       Он усадил меня на себя сверху и толкнулся членом в промежность. Мне нравилась такая игра. Я сама в прошлый раз завела Чимина именно так: медленно и чувственно тёрлась влажными складками о выпирающий из джинсов член. Головка задевала клитор, и я вздрагивала от острого чувства удовольствия, то ускоряя, то замедляя свои движения. Чимин приоткрыл рот, запрокинул голову, тихо постанывая. Он помогал мне, придерживая руками повыше бёдер, и сам двигал тазом, усиливая трение. Жар внизу живота нарастал, и когда горячие пальцы легли на клитор, чувствительно надавив на него, я разлетелась мелкими звонкими осколками, совершенно неожиданно и безудержно. Меня сотрясала дрожь экстаза, а Чимин усиливал её резкими глубокими толчками и гортанными, оглушающими меня стонами. Он выскользнул из меня, обильно кончая на собственный живот, оставив мне чувство неправильной пустоты внутри.       Я бессильно сползла с него, сворачиваясь клубочком у его горячего бока и пальцем поддевая густую, терпко пахнущую сперму. Чимин, затаив дыхание, наблюдал за мной, и я, вновь дразня его, облизала измазанный палец, глубоко заглатывая его. Чимин закусил нижнюю губу, внимательно глядя на меня, потом тоже поддел двумя пальцами сперму и вложил их мне в рот. Как я скучала по его рукам! Я готова была вылизать каждый палец, каждую линию на его ладонях.       Чимин опрокинул меня на спину и в который раз за эту ночь погрузился в глубокий поцелуй, буквально трахая мой рот длинным языком. Насытившись, наконец, поцелуями, он улёгся щекой мне на грудь, обхватил губами сосок и стал его посасывать, урча, как огромный кот, и слизывая выступающее молоко.       — Никогда не думал, что это так вкусно, — пробормотал он и оторвался от груди. — И почему ты сопротивлялась? Мне не понять…       — Я уже говорила, что для меня самой всё это было полной неожиданностью, Чимин, — я перебирала пепельные пряди, тайком кайфуя от их позабытой мягкости и шелковистости. — И я не хочу тебя принуждать к отношениям. Я же знаю, что любви между нами нет.       — Любви, может, и нет, Лотти, — Чимин всё же вытянулся рядом со мной, освободив от своей тяжести, — но влечение есть, а ещё есть Лиён, которую я уже люблю. Наверное, я просто дорос до новых отношений. А ты?       Он приподнялся на локте и заглянул мне в глаза. А я трусливо их прикрыла. Я верила Чимину, но всё равно никак не могла перебороть себя.       — Давай попробуем, Лотти! — Чимин вдруг рывком соскочил с кровати и опустился на одно колено: — Смотри, я делаю тебе предложение, Шарлотт. Как положено, стоя на колене, — он лукаво улыбнулся, — только кольца нет. Но это не проблема.       — Чимин, нет, — я закрыла лицо руками, — нет! Я не хочу, это неправильно! И вообще, я замужем…       Чимин поднялся и сел снова рядом, легко обнимая меня за плечи. Он немного помолчал, потом обхватил моё лицо ладонями и заставил посмотреть на себя.       — Послушай, Шарлотт, — его голос был решителен и твёрд, — я не предлагаю тебе выйти за меня. Живи себе с Гастоном, если хочешь. Но ты не хуже меня понимаешь, что я тебе нужен, мы друг другу нужны. Я хочу стать Лиен настоящим отцом. Не из праздного любопытства, а потому что, увидев её, я понял, что по-другому быть не может. И ты мне тоже небезразлична, — он немного помолчал, глубоко вздохнул и продолжил: — Сначала я просто злился, что ты вот так ушла, словно бросила меня. Это я всегда уходил. Потом Гастон прислал ваши фотографии, не зная, что ты именно та, кого я просил помочь мне разыскать. И я увидел твой живот. Я охренел, по-другому и сказать нельзя. И почти сразу понял, что это должен быть мой ребёнок, уж точно не Гастона. Он же с тобой не спал? — я глупо хихикнула на это предположение. — Ну а дальше ты и сама всё знаешь. Как ты думаешь, стал бы я так упорно тебя разыскивать, если бы хотел просто отомстить тебе за побег?       Мне нечего было сказать. Слова Чимина звучали логично. И я кивнула, соглашаясь. По сути, Чимин меня переиграл, а новая порция секса с ним лишний раз показала, что мы удивительно подходим друг другу и физически. Отказываться дальше сил не было.       Через полтора месяца, уладив все формальности, Чимин уехал в Корею, чтобы подготовить дом и свою семью к нашему с Лиён приезду. Я по-прежнему оставалась замужем за Гастоном, но это было лишь удобной формальностью. И в свидетельстве о рождении Лиён в графе «Отец» чёрным по белому стояло: «Пак Чи Мин».