За пределами законов

...

      Тишина все больше заполняет почти пустое пространство тюремной камеры, но ее любят прервать двуспальные кровати своим жестоким, бесячим скрипом который еще по нескольку тысяч раз раздавался с помощью мелкого эха, в том числе и в ушах. Но я уже к этому привык. Скрипит моя кровать, на которой я сейчас лежу с закрытыми глазами. Скрипит соседняя кровать из-за мелкого сквозняка сквозь толстые прутья решетки, закрывающей мелкое окошко, через которое проходил единственный поток света. Лампочка могла лишь моргать, и иногда это бесит, но в основном я не обращаю на это внимания.       Я провел в этой комнатушке, состоящей из кроватей, мелкого столика и веревок на уровне второй кровати для сушки одежды, пять лет. Конечно не один, тут еще живет один человек, отбитый на голову. Он сидит как и я за убийство, его срок пятнадцать лет, три отсидел до меня, еще пять со мной, значит сидит уже восемь лет, и ему хорошо.       У него все в жизни замечательно по его мнению. У этого человека есть друзья по несчастью, но из других камер. Изредко он и со мной общается, но я ему не сдался в общем-то. Ему насрать, что нам дают в пищу, ему насрать, что ему кто-то что-то запрещает, он проживает свои годы на полную катушку, хоть и в тюрьме. У него все всегда и везде весело и отлично, в отличие от меня.       Я не буду говорить, что я сделал. Да, убийство, которое я не совершал. Я не хочу говорить о своих жалких попытках снова что-то доказать полиции. Они мне не верят, я устал кому-то что-то доказывать. Я хотел спокойной, обычной жизни, и возможно... она скоро настанет. Но я и в это уже не верю.       Мне дали срок пять лет. Пару деньков осталось до моей свободы, но мне... Не очень-то и радостно? Хоть там, хоть на свободе, жизнь будет одинаковой. Правда будет по лучше питание и кровать помягче, если конечно с моей квартирой все в порядке. Но какие казусы должны были произойти, чтобы с квартирой было не все в порядке?

Не знаю. Но даже, если это произойдет, то мне некуда идти.

Моя мать живет далеко за городом, у меня нет денег, чтобы поехать к ней, а друзей... Я их потерял.

      У меня осталась только квартира неподалеку. Может в ней еще что-то осталось, на что можно жить пару дней, пока не найду работу. Желательно на сварщика, в ту же компанию, что был до тюрьмы. Хотя вряд ли меня вспомнят, да примут с распростертыми объятиями. А если вспомнят, то будут шарахаться от моих шагов, да и от чего только не будут. Я же как говорится — нарушитель закона, могу неожиданно напасть и убить. Если в первый раз убил, то почему бы не сделать так еще разок?

Очень смешно. Очень весело.

      А пока, я вернусь в реальный мир, в свою комнатушку с синей краской, которая постепенно сползает со стен. И ее даже интересно отколупывать, главное, чтобы не заметили. Пиздюлей мне отхватывать не хочется.

Ну а что еще можно делать, пока скучно по несколько часов сидеть в камере?

Нет, я, конечно, занимаюсь спортом: подтягивания, отжимания, пресс и вся фигня. Меня кстати даже хвалят в какой-то мере за мою тягу к спорту, но все-таки.

      Я пробовал рисование. Иной раз мне дадут какой-нибудь огрызок, так я отыщу карандашик, а точнее то, что от него осталось и начну что-то чиркать. В начале были просто обычные детские рисунки: цветочки, солнышки, кошечки, собачки. Дальше в ход пошла моя камера, я сам учился рисовать столики, кровать, более детализированные цветки, растения в горшках в общем. Обычно рисунки «цветки с горшками» у меня забирали уборщицы, среднего возраста женщины. Им же нравится все такое дело, и меня за это хвалили. Но я больше люблю хранить их как память.

Тому пример один разговор, который я запомнил.

***

«Ой, Эрнестушка, у тебя новый рисунок?»

Спрашивает у меня женщина высоким и звонким голоском.

‹Да, мне снова нечем заняться›.

«Покажешь, что хоть рисуешь?»

Протянув через решетку обрывок газеты, на котором еле как высвечивался рисунок грифельным карандашом, одна из уборщиц захихикала и зашепталась с другой. Они вместе рассматривали рисунок с милостливыми улыбками.

«Ох! Как красиво! Ты молодец, продолжай в том же духе!»

‹Вы хоть мои каракули не в мусорке храните?›

Спросил я с неким смешком. Я знал, что они ответят, но если бы было то, чего я не ожидал, мне уже было бы все равно. Нарисую еще и в следующий раз никому не отдам, а оставлю себе.

«Да что ты! Конечно нет! Слушай, у меня есть отдельная коробочка. В ней и хранятся твои красивые рисунки. Мне хорошо на душе становится, когда вижу твои рисуночки, я вспоминаю, какой ты хороший человек!»

...Это пиздешь собачья. Меня не считают... Преступников здесь не считают людьми. Я не верю в эти слова.

‹Хм... Точно хороший?›

«Угу! Танька, иди пока это ведро отнеси! Мне с ним еще поболтать хочется».

Она обычно своих подружек просто так не посылает куда-либо. Значит мне пизда.

«Ну я же знаю, что тебя посадили за ничего. Мне тебя очень жаль… Я вижу, ты человек хороший, хоть и в одежде преступника».

Говорила она тихо, чтобы никто это не услышал. А-то вдруг еще слухи пойдут? Выйдет обвинение за клевету. За то, что полицейские не разобрались с делом так, как надо.

...Меня это тронуло. Вот это реально хорошая женщина, хоть и я ей еще мало чего доверяю. Я был бы не против с ней попить чаю и поболтать о чем-либо, но только не о жизни в тюрьме. Хотя это единственное, что мы можем обсудить.

Она потихоньку уже начинает следовать за своей подружанькой. От бега начинает шуршать ее синий фартук. На прощание она помахала мне рукой, пока другая рука сжимает огрызок газеты с моим не самым крутым рисунком.

***

      Пока я разговаривал сам с собой, вспоминал разговоры и то, что мне суждено, потихоньку солнце начало заходить за горизонт, хоть оно и скрыто за непроглядными облаками. А небо начинает окрашиваться из обычного серого цвета в более темный оттенок. Я каждый раз наблюдаю за этим зрелищем. Но пока встану, пройдет вечность, не меньше.       Встав с ужасно скрипящей кровати, я направляюсь к маленькому окошку с решеткой. Из-под кровати достаю маленький стульчик, подставляю под окошко, залезаю, чуть придерживаясь за низ решетки, начинаю наблюдать, как плавно облака начинают темнеть.       Хоть оно может показаться скучным, но я все равно наблюдаю. Просто окрашивание облаков становится интереснее, чем все это дерьмо. Но выглядел я со стороны как маленький ребенок, что не понимает, как это тупо. Однако я и не спорю — я бы очень хотел увидеть солнце спустя несколько месяцев непроглядных, серых туч.       Та уборщица и облака спасают меня от скуки, ну и рисование со спортом. Только это все, чем я могу заниматься... Не будем вдаваться в подробности. Иногда хочется попробовать чего-то нового, но это очень редко дается. Я хочу заняться каким-нибудь новым делом, но кроме общения с другими, занятия не вижу, а с людьми у меня туго...       Вот себя же беру в пример. Я — высокий мужик сто восемьдесят восемь сантиметров в высоту. Стриженный последний раз пару лет назад так точно, но мои черные волосы не так хорошо отрасли, как хотелось бы, однако борода бьет все рекорды. С грозным взглядом, который всех отпугивает, с серебряной сережкой в левом ухе в виде крестика. В синей тюремной одежде. С огромными синяками под глазами, будто всю ночь избивал кого-то, но почему-то не выбился из сил. Ну и похож на гориллу впринципе из-за волос на теле. Сам я не разговорчив, задумчив, может поэтому со мной мало кто общается? Я может и жизнерадостный, общительный, позитивный человек, просто забыл, как сделать себя таким здесь.

Я уже не помню такого чувства, что я кому-то нужен, кроме полиции...

Я не помню, какого это — быть веселым.

Я не помню, какого это — быстро бежать до подъезда под своей уже мокрой курткой под сильный, ледяной ливень, который так и бьет по куртке и иногда по лицу. Так меня еще и щекочет по бокам ветер своими холодными порывами, пока я весь промокший начинаю замерзать и где-то в мыслях предвкушаю пару дней не спадающей высокой температуры вместе с кашлем.

Я не помню, какого это — общаться с соседями...

      У меня там по соседству милая старушка жила, сверху походу были подростки, которые любили устраивать вечеринки, и меня это бесило, так как я живу прямо под ними. Этот их топот под песни про секс меня бесит ужасно, но я держался. Еще какой-то мужик жил по соседству с семьей, ну у него все спокойно хотя бы. Иногда он задавал жару подросткам за их шум на весь дом, я, естественно, после этого благодарил его, то леденцы их с женой ребенку передам, то пряники. Ребенок у них очень спокойный, я таких люблю. Им самим то водочки, то печенья. Подарки я тоже люблю дарить. Моей зарплаты вполне хватало раз в две недели подарить соседям что-то в знак благодарности. Их пацан кстати ко мне привязался, все время здоровается:

«Здрасте, дядя Эрнест!»

      Таким тонким и детским голоском, то с машинкой в руках, то с какими-то роботами. Ну, хороший пацан растет, только вот... Если я туда вернусь, он меня будет сторониться или же вся семья сразу. Хотя, может и пригласят вновь на чаек? Или же та старушка, с которой я люблю общаться? Буду по крайне мере надеяться. Но сейчас...       Закат уже закончился. Я могу еще малость полежать, а дальше идет отбой. Хотя, может мне снова порисовать? Только вот, что?.. Ладно, обрывок листка есть, уже хорошо, можно... Нарисовать что-то из головы?

Кирпичная стена с штриховкой! Точно!

      ― Эй, ты что там снова сидишь и молчишь?       Охранник завел моего соседа по камере, видимо у него не удалось что-то, раз ходит с таким грубым тоном голоса, да и разговор начинает ни с того, ни с сего... Мне страшно сейчас с ним говорить... На то я и промолчал.       ― Ты меня что? Не слышишь? Совсем от молчанки голос потерял?             ― Неа.       Резко захлопнулась дверь с решеткой, а я знатно испугался и подпрыгнул.       ― Ха-ха! Ты бы видел, как от страха прыгаешь!       Злит... но терпимо.             ― Что там у тебя стряслось?       ― Э... Да ничего у меня не стрясалось!       Я все вижу. Смотрел я тому прямо в глаза, в его лгущие темно-голубые глаза, прямо в трясущиеся зрачки.             ― Рассказывай. Я вижу, что что-то у тебя да свершилось.       ― А... Эм... Я не хочу с тобой это обсуждать.             ― Хм... С девушкой не получилось поболтать? Или что-то большее?       Я знаю, что этот смуглый лысый черт мутит изредка с девушками, парни его не так сильно волнуют, в отличие от них. И прикол в том, что ему все дамы отказывают. Ну это понятно. Худощавый мужчина с огромным синяком под глазом, с выбитым зубом и не самым приятным запахом всегда. Не знаю, как я с ним живу, но я мужик, мне плевать на запахи. Ну... Не на все.       ― ...За что ты мне такой ясновидец.             ― Хех. Ладно, так что там у тебя опять не вышло?       ― Да сбежала снова! Что во мне не так, что от меня женщины бегают, а не наоборот?!             ― М... Дай-ка подумать. Ты когда мылся в последний раз?       ― ...Ну уж точно реже, чем ты.             ― Два раза в день мыться — это немного, я тебе скажу. Так когда?       ― Ну, раз в недельку может быть.             ― М. Все понятно. Так ты знай, женщины — чистоплотные люди, которые часто ухаживают за собой и своей кожей.       ― Чо, девка была до тюрьмы?       Спросил сосед с насмешкой.             ― Нет, я все по ним же и вижу.       ― Скучный ты, приколов не понимаешь.       Тот помолчал, чтобы дать мне ответить пару слов, но я тоже промолчал. Настроение резко упало. Но я не обиделся, мне похуй.       ― Ты бы ответочку кинул бы какую? Понятно, почему у тебя друзей нету. Ты зануда, поэтому и молчишь, чтобы всех не заебать. А из-за того, что ты молчишь, и так с тобой никто не хочет общаться.

...

У меня только один вопрос, как он кентов имеет?

       Не ну серьезно, я понимаю, что это правда, но пусть тот хотя бы чуть мягче скажет, чем так плевать в лицо. Меня это злит в какой-то мере, но агрессию проявлять не хочу. И так скоро из тюрьмы выходить, так тут еще заметят что снова взбесился. Посадят на лет десять еще, мне не надо такого счастья.

Эх... Даже рисовать как-то расхотелось.

      Лучше все-таки посплю, чтобы если Макс опять болтать будет, его противного голоса не слышать. Да, похоже на обиду в чем-то, но я не из тех, кто легко обижается.       У меня под кроватью есть одна плитка, которую можно отодвинуть, и там есть какое-никакое отверстие от нее, там лежат мои рисуночки, только вот рисуночков уже столько, что плитка не входит обратно. Получается, я просто прикрываю свои каракули тяжелой плиткой и все. Очень незаметно, просто надо похлопать самому себе в мыслях!       Так вот, листочек я положил туда, чуть ли не упав с кровати, пытавшись отодвинуть плитку, но слезть все-таки пришлось.       Положив огрызок, я быстро шуркнул в кровать под тонкое одеяло, под простынку точнее, повернулся к стене лицом и закрыл глаза. Сосед еще что-то там говорил, но я его не слушал.

Теперь я копаюсь в мыслях, представляю, чем сейчас заняты полицейские и охранники. Но все же были слова от Макса по типу:

«За что же мне такой сосед — зануда».

      С этими словами тот скрипел кроватью, пытаясь забраться на второй этаж. Я уже не слышал, чем он там занимался, но знать теперь этого человека не хочу.       Уж слишком... Противно от всего этого. Хотелось бы как-нибудь сбежать от того, что меня окружает. В основном — от людей. В них уже мало чего человеческого осталось... Однако... Сам я не потерял из-за них свою человечность?..

...Хотелось бы надеяться...

***

      На завтрак сегодня... Неудивительно, молочная каша. Дайте мне тазик, я сейчас блевану. Не любил с детства молочные каши, но все равно их ем, потому что приходится, иначе буду ходить голодным. Сидев на качающейся лавочке, я пытался набрать ложку манной каши и положить в рот, пока одновременно бешусь с Макса, который как раз-таки качает лавочку.       Засунув в себя это дерьмо сквозь силу, я начал слышать какой-то топот из коридора. Но не обращая на это внимание, я снова засунул ложку в рот незамедлительно проглатывая. Блять, скоро реально все полезет на ружу, там комочки... Я щас буду плакать.

Шаги были все чаще и чаще, мне уже было интересно, кто там так топает, но потом послышались еще шаги... Что там за толпа тогда?

      Интересно, ну ладно, нам сегодня еще хлеб дали, ужасное если честно сочетание, но съем и его, что уж там...       Резко, будто бы с ноги открылась дверь. Я подпрыгнул и мигом обернулся назад к коридору. Там оказался какой-то мужчина лет тридцати, может тридцати пяти, а вместе с ним и другой мужик, но выглядит тот... Как агент? Да и другой мужчина тоже.       Мужчина выглядит очень элегантно, носит монокль на левом глазу, но цвет глаз не могу так далеко разглядеть. Прическа прям прилизана, зализана назад, но не блестела, уже лучше. А волосы блондинистые, но борода чуть темнее, довольно густая, как и у меня. Сам тот в белой рубашке, выглаженной до самой мелкой складочки. На нем так же была жилетка черного цвета на пуговицах. Штаны черные, выглаженные, так же как и рубашка. Ниже начинались сапоги, что были немного грязные. Да и они в целом тоже черные. На плечах было классное пальто, сразу было видно что теплое, ибо выглядывала шерсть с внутренней стороны.       Агент как агент, весь в черном, кроме рубашки, она светлого цвета, а так галстук, очки закрывающие глаза, все в темном цвете. Прическа чуть меньше зализана, растрепанная малость. С какими-то бумагами ворвались, странные люди.

Я отвернулся опять к своей ненавистной каше, так тут начались какие-то речи.

      ― И так, дорогие охранники, тут случайно где-нибудь не сидит Ржевский Эрнест Вячеславович?

Стоп. Это же я...

Зачем я им, блять, понадобился? Что я еще натворить успел, что за мной пришли какие-то агенты?

      Не смотря на мои недовольства в мыслях, я медленно повернулся обратно к ним, поглядеть на них малость. Дальше я встал не спеша из-за стола, поднял руку будто в школе и начал говорить с ними.             ― Сидит, это я.       ― Ох! Здравствуйте, а мы за вами!       Сказал элегантный дядя и начал потихоньку ко мне приближаться. Я соответственно тоже начал без спешки идти к нему на встречу.       ― И так? Где охранник главный? Нам надо тебя от сюда забрать, ты нам нужен. Да и тем более, срок то твой уже заканчивается! Поздравляю!             ― Эм... Спасибо? А можно-...       ― Так где охранник?       ― Я тут! Уже бегу!       ― Во-о!       Прибежал какой-то полицейский. Видимо мне надо идти за ними? Те словно в соревновании побежали быстрее к более главному полицейскому, потому что прибежал только средний по званию. Где-то тот опрятный спотыкался о столы, что должно быть не смешно. По крайне мере, если я засмеюсь, меня могут и не взять с собой, только вот куда и зачем?       ― Эй! Иди сюда! Где твои наручники?             ― Мы их здесь не носим.       ― А, ну ясно. Значит иди впереди меня, буду смотреть, чтобы ты никуда не сбежал.             ― Да куда мне-то? Не убегу я от своей судьбы.       Произнес я... Обреченно?.. Если честно, мне страшно, я не знаю что со мной будут делать. А может меня в общем-то на опыты берут?       Но так или иначе, меня уже начали шпынять по-скорее за блондином и остальными сотрудниками полиции... Придется поторопиться.

***

      ― Эй! Ты там уже все?       Кричит мне агент, думая, что я все еще в камере, но мне там собирать особо нечего. Я взял только свою старую одежду, которую носил пять лет назад... И выглядит она, так скажем, хуево. Из курток у меня есть лишь легкая, что и предназначена именно сейчас, но холодно, будто сейчас декабрь! Но только недавно наступил ноябрь, вроде сегодня третье число...       Взял свои каракули, память же! И все. Больше у меня ничего нету, рюкзак почти пустой.       И если честно, надо спешить, меня ждут, пока я восхищаюсь легкостью своего багажа! Меня ждут на парковке! Бегу изо всех ног! Мне что-то кричат охранники, но я их уже не слышу. В моей голове только одно, быстро добежать до выхода и попрощаться с уборщицей, моей спасительницей.       И пока я буду бежать...       Проще говоря, меня и того дядьку отвели к генералу грубо говоря, у дядьки и генерала завязался разговор, будто те знакомы с рождения. Они сначала поболтали малость, а дальше, как я запомнил — Юлий, этот мужик начал втирать про мое освобождение, меня куда-то назначают на какую-то должность. Я же из тюрьмы еще не вышел! Какая меня уже работа ждет?! А пока тот нес всю эту брехню, я тихонько на это посматривал из угла, а за мной следил агент Юлия. Этот тоже пытался со мной поговорить, но мои ответы были короткие, неинтересны настолько, что и тут со мной не захотели общаться… Сразу вспомнил вчерашние слова Макса. Но зато, это было уже не важно!

Меня выпустили из тюрьмы.

Так легко и просто!

Почти без всяких усилий.

      Мне сказали собираться вещи, которые были в камере. Я уже говорил, что собрал, мне отдали одежду, в которой я ходил до тюрьмы, вся потрепанная, но ее постирали! Два года назад. Там была черная рубашка, какие-то недобрюки серого цвета, сапоги и легкая куртка.       Я добежал до выхода, весь запыхавшийся, чуть не споткнулся, пока бежал с лестницы, пару раз попрощался с другими тюремщиками, с Максом даже прощаться не стал. И да, я обиделся на него и его грубость. И как же вовремя уборщица оказалась рядом с вахтой!       Пока я глотал воздух, как последние слова перед смертью, я произнес свою речь той самой уборщице.             ― Теть Люд!       ― М?             ― Спасибо вам за все!!! Огромное спасибо!!! Счастья вам, здоровья, жизни хорошей!!! Чтобы плохие мужики вас не обижали, женщин вы сами нагнуть можете!       ― Ой! Спасибо, Эрнестушка! Удачи и тебе в жизни! Больше ничего там не нарушай, чтобы больше сюда ты не попал! Удачи тебе, родной!       Она рассмеялась с моих слов. Все же, добрый она человек. Последний раз помахав рукой на прощание, женщина снова занялась своими делами, а я снова начал бег, только не на площадке.       Как только я открыл дверь, в меня сразу полетел морозный воздух. Начало щипать все лицо. Сколько в общем-то градусов на улице? Ноябрь еще, але!

Сквозь весь этот воздух я заметил еще и туман.

Я обожаю туман. Сам не знаю, за что. Но как же я радуюсь его присутствию, даже если он рассеивается прямо перед моими глазами!

      И все же, именно из-за него я почти не видел машину, но как же я был удивлен от красоты той тачки...       Кажется, скоро польются слезы от такого воздуха... Но не обращая на это внимания, я начал уже быстрым шагом направляться к черному уазу патриоту, который мирно себе стоит ко мне левым боком. Я столько лет на машине не ездил, а тут нате, огромный, точнее, для меня большая машина, прямо перед лицом. Я конечно уже подошел к ней, но не залезал в нее. Такая чистая... Блестит, но это еле заметно. Я хотел ее погладить, но кажется, мне надо заняться чем-то другим, вместо тисканья машины.       ― Что? Машинка понравилась? Видимо еще не вырос пацан. Залезай.             ― Да, вся блестит, мне уже страшно представить какой там салон.       ― А ты залезь и проверь! Иди вон с той стороны, я здесь сижу, буду следить, чтобы ты ничего не учудил. Никто не знает, что у тебя в рюкзаке.       Сказал агент и полез в машину. Я же быстренько обошел зад машины, открыл массивную дверь, все так же для меня, и юркнул в темный салон.       За рулем сидел второй агент, тот поглядел на меня и опять повернулся к рулю. Рядом с ним на переднем сиденье сидел Юлий, то есть передо мной. Я снял рюкзак, чтобы было удобнее, пока что бросил к ногам и начал застегивать ремень безопасности. Как только произошел один щелчок ремня, там и последовал второй, третий, четвертый... Снова взяв портфель, как в школе, я прижал его к себе. Зачем ему в ногах моих валяться? И вот, завелась машина, и это произошло так резко. Да, испугался, но не подпрыгнул, уже прогресс.       ― На машинах что ль не ездил?       Спросил у меня Юлий со смешком.       ― Эй, езжай уже!       ― Да погодите, машина еще не согрелась!       ― Ладно, ну так, тогда рассказывай, Эрнест. Как тебя в тюрьму занесло?             ― Да... За убийство загремел.       ― А где же твое «это не я»? Он вроде был в суде, когда меня признали виновным, я там этой фразой всем мозги прожужжал. Но мне никто верить не хочет. Я устал бороться.       ― Что же ты молчишь? Неужели надоело всем этим мозги сверлить? Ладно, хорошо, прости. Грубо как-то при первой встрече говорить такое, верно?       Хоть что-то ясное в твоей голове, как я понял. Это омерзительно — унижать человека, который ничего не сделал. Я помолчу пока что, все же кажется... Мне тут не очень рады.       ― Ну думаю да.       Ответил за меня один из агентов. Я же просто облокотился назад лицом к окну. То вчера, то сегодня настроение портят, изверги. Не хочу сейчас кого-либо видеть...       ― Ну вот и я о том же. Еще раз извини, похоже ты у нас ранимый, как я вижу.       А вы у нас слишком прямолинейный. Да и зачем вы в общем о таком говорите?       ― Можешь что-то о себе рассказать? Давай пока позабудем о тюрьме и всей твоей суете. Хотя нет, есть еще один вопрос, насчет этого… Как ты там время проводил? Насколько тебе было скучно?       Я помолчал пару секунд, но решился ответить.             ― Особо скучно не было. По крайней мере по утрам.       ― Да? А что вы утром делали?             ― Хм. Ну, по началу вставал раньше всех и шел в душ, все-таки, я животное чистоплотное.       ― Так-так-так, а что сразу животное? Вы себя за человека не считаете после того поступка?             ― Да... Блять... Я не знаю, как это объяснить, выражаюсь так может.       ― М. Понятно. Ладно, рассказывайте дальше.             ― Только после того, как я схожу в душ, шел на тренировки, физкультура и прочее. Я делал все быстрее всех и соответственно задерживался, чтобы еще позаниматься. Но меня быстро выгоняли на завтрак. Мы с соратниками давились манной кашей с комками. А дальше завод. Ох, как много времени там проходило, так еще очень скучно для меня. Просто друзей не было, в отличие от моего соседа по камере. А иногда подслушивал их разговоры, но и одновременно работал. Меня всегда хвалили за проделанную работу.       Дальше машина наконец согрелась, и все мы дернулись, не знаю куда. И мне даже как-то страшно... Но надеюсь, что будет что-то хорошее. В крайнем случае... Как же хорошо тут греются сидения...             ― Кхм... Обед был не самым лучшим, но тоже приходилось есть. Дальше съем с работы, проверки... Никому не нужная рутина, по типу воспитательных работ. Потом ужин. А дальше личное время... На нем и любил рисовать, разговаривать с уборщицей, которая иногда забирала у меня рисунки, или же спортом заниматься. Потом уже отбой.       ― Мда... Не так интересно, как я думал, мне вас, Эрнест, даже жаль. Все-таки, вас посадили за ничего, без причины.             ― Угу...

Неужели кто-то еще принял мою точку зрения?

      ― В то время полиция не хотела ловить преступника, который сделал преступление, а вас в этом обвинили, потому что вы были под рукой, прямо рядом с тем самым пистолетом.             ― Можно поменьше подробностей?.. Мы все же это знаем...

      За все эти годы у меня этот момент стал самым больным. Прямо по сердцу стреляют, мне больно с тех воспоминаний...

      ― М? Да-да, конечно, простите. Ну так вот. Вы были под рукой, у вас и вашей невиновности много было доказательств, но судья вместе с полицией схитрили и посадили вас на наименьший срок в случае, если правда станет явной. Но, к сожалению. В тот момент я хотел восстать за справедливость, но дела полиции тогда бы ухудшились, тогда бы не знаю даже, что произошло… Ладно. Дальше да, получается тюрьма, я... Заметил в вас потенциал, который может быть полезен в вашей работе со мной. Поэтому, я договорился с генералом сразу или чуть позже после вашего срока забрать вас, теперь на новую вашу работу!             ― Ох... Завод новый что ль?       ― Ну что же сразу завод? На такую работу вас не подвозят агенты и сам главарь штаба целой дивизии!

Я встал в ступор от его слов. По мне было заметно. Поэтому, он и замолк на долю секунд.

      ― Как приедем на место я вам все расскажу, ну вы просто идеально к нам подходите! Я не мог обратить на вас внимание!             ― Вы?..       ― Да! Это я! Сам приехал забрать тебя! Хотя мог и агентов послать, думая, что ты сможешь мне вред причинить, но я про другое подумал. Что ты будешь возмущаться, будет много вопросов, поэтому, я приехал сам с агентами, чтобы тебе почти все рассказать по дороге! То есть, почти всю правду, остальная будет в самом штабе. Но ехать до города и нашего здания далековато, так что можешь пока что полежать или еще чего нам рассказать.             ― Не... Я пока полежу, переварю информацию...       ― Тоже хороший выбор! Только когда мы приедем, проснитесь, пожалуйста. Не хочется вас оставлять спать в машине.             ― Да даже машина лучше, чем кровати в тюрьме!       ― Хоть что-то хорошее. Хотя я на них не лежал.             ― Это такое себе удовольствие, лучше никогда не пробовать. Хотя может кому-то и нравится, но имеются большие сомнения. Да и скрип там... Жуткий.       Я уже начал закрывать потихоньку глаза, чтобы взремнуть, но тут неожиданно в меня начали тыкать какой-то мягкой штукой. Это оказалась подушка для езды в машине. Не хотя, я все-таки взял эту подушку, надел на шею и да... Так намного удобнее! Моя голова прям радовалась! На моем лице даже спустя долгое время появилась улыбка! И лишь на секунду открыв глаза, я увидел смотрящего на меня Юлия, но тот быстро обернулся назад с глаз моих подальше. Ладно, выглядело смешно, но... Все же нужно быть посерьезнее.

Все же, как город изменился за мое отсутствие? Как там моя квартира? Хочется увидеть здание, в котором я буду работать, и надеюсь, оно близко к моему дому, чтобы добираться быстрее. Интересно, какого работать там? Думаю, это будет сложновато для меня, я все же обычный сварщик...

Это предвкушение и непредсказуемость...

Они меня пугают. Не знаю, хочу ли я проснуться вновь, только в совсем другой жизни... Может быть. Ладно, я буду надеяться, что быстро привыкну, не будет проблем...

Все же, теперь моя жизнь в руках этих людей.