Пожелай мне хорошей охоты

— У нас новый заказ, — шепчет Реммао, подходя к своим ученикам в библиотеке при храме Амона Ра. Эва с Рэймссом заняты опостылевшим письмом, как и вчера, как и днём ранее. Однако Рэйм утром успел принести откуда-то полкувшина пива, и они его распили, осторожно разливая напиток по чашам под высоким столом. А что, не всё ж им корпеть над свитками? Похихикали над унылыми лицами писцов, работающих в библиотеке, посплетничали о возможном романе между смотрителем посёлка и швеёй, поболтали о пустяках. Дружеская беседа и выпивка быстро подняли настроение. Друзья избавились от улик в виде посуды и пустого кувшина и продолжили ставшие сразу не такими скучными занятия. Девушка удивлена тем, что сегодня — впервые со дня смерти Исмана — чувствует себя почти нормально, почти собой. Осознание этого факта заставляет её мгновенно ощутить вину. Выпивка, шуточки — вот и всё, что было нужно, чтобы позабыть о потере дорогого друга, любимого брата?.. «Нет, я не забыла, не забыла!» — злится на себя Эвтида. Но чем поможет Исману то, что она не ест, не спит и плачет сутки напролёт? Нужно пытаться жить дальше. Нужно попробовать добраться до его тела и призвать Ка. Нужно не вызывать подозрений, наконец. И потом, стоило ей встать с постели, Амен тут как тут — со своими папирусами. И не только. Сегодня им выдали свитки, готовые рассыпаться в пыль от одного только взгляда — такие древние. С ними нужно соблюдать огромную осторожность, испортишь свиток — докучливый эпистат будет рвать и метать и опять засадит их на всю ночь за писанину. А раздражать эпистата им никак нельзя — Рем и так злится, что Эва своей дерзостью слишком много внимания привлекает. Впрочем, Рэймссу наказание точно не грозит — он, как всегда, аккуратен. А вот ей приходится стараться изо всех сил, просто, чтобы ничего не испортить, и пуще того — чтобы из-под пера выходили приемлемые иероглифы. К приходу учителя от письма уже болят пальцы, и Эва желает, чтобы все эти клятые свитки, да и весь храм — провалились безвозвратно в Дуат. Только завидев Рема, друзья мгновенно прекращают перешёптываться и шутливо подталкивать друг друга локтями. Реммао присаживается рядом с ними, делая вид, будто просматривает папирусы, проверяя работы учеников. Его глаза тщательно изучают каждый иероглиф; со стороны посмотришь — и правда, достойный и внимательный наставник. Эвтида тем временем уже ёрзает от нетерпения. После нескольких удачных заказов она поверила в то, что у Реммао всё под контролем, и в то, что они действительно способны избежать поимки и казни. «Знаменитое чутьё! Эпистат под носом у себя шезму не видит!» — самодовольно думает она. Как бы то ни было, а монеты быстро закончились; она, конечно, отложила что-то, но и потратила немало. Да, ей нравится покупать дорогие наряды из хорошей ткани, украшения в волосы, на запястья, на бедра. Ей нравится приковывать к себе взгляды, выходя к каждому завтраку нарядной, как царица. Её забавляет, как Рэйммс и Ливий иногда прожигают друг друга яростными взглядами, соперничая за её внимание. Даже невозмутимый Амен разглядывает её украдкой, когда думает, что она не видит. Но Эва всё замечает и удивляется: неужели и эпистат неравнодушен к женской красоте? Так и не подумаешь. На первый взгляд кажется: ничего не привлекает его так сильно, как охота на черномагов, но вот, поди ж ты, любуется красивой женщиной. Любуется ею, Эвтидой. И это пугающе-приятно. — Итак, что за заказ? Мы ждём подробностей, — весело произносит Эва, поправляя многочисленные браслеты на запястьях. — Ты не идёшь, — сухо отвечает Рем, глядя ей в глаза. — На заказ сегодня ночью отправимся мы с Рэймссом. — Что это значит? — резко спрашивает девушка, недовольно нахмурившись. — Это значит ровно то, что я сказал, — голос Реммао напоминает шипение змеи. Да и сам он, как змея, — изворотливый, хитрый, зловещий. — В последнее время ты привлекаешь слишком много внимания главного охотника. — Его глаза опасно щурятся. — А ведь я говорил тебе, просил тебя быть скромницей, выполнять все его приказы и не перечить. — Да что я сделала?! — возмущается Эва, едва не снося склянку с чернилами широким взмахом рук. — Он просто таращится на меня потому, что я хороша собой! Рэймсс, блестя глазами, двигает склянку поближе к себе, спасая драгоценные свитки. — Тише ты, дурная! — наставник резко прерывает её возмущения, осторожным движением оглядывается и продолжает вкрадчивым голосом: — Знаешь ли ты, девочка, что эпистат Амен две последние ночи провел под окнами твоего дома? Эва замирает, ошарашенно хлопает глазами и неверяще уточняет: — Что? Что это значит — под окнами моего дома? Ты видел, как он заглядывает в мои окна? Мгновенно в её воображении проносится всё то, что мог бы видеть Амен, если бы действительно подглядывал за ней. Это просто немыслимо. — О, нет, Эвтида, — Рем тихо посмеивается, но в его глазах нет веселья. — Он не смотрит в твои окна, он просто сидит под ними. Незаметно ходит вокруг. Ждёт, что ты себя чем-то выдашь. Например, побредёшь куда-нибудь ночью. Так что пусть ты и хороша собой, — он издевательски выделяет эти два слова, — но ума у тебя меньше, чем у верблюжьей колючки. И интересуешь ты этого охотника исключительно как добыча. Рэйм пораженно переводит взгляд с подруги на брата и обратно. Наклоняется через стол ближе к брату и взволнованно шепчет: — Верховный эпистат всерьез подозревает Эву? Караулит её ночами?! Это же не шутки, Рем! Попадётся она — попадутся все! — Он подозревает её ещё с Гермополя, — небрежно отмахивается Реммао. — Как и всех нас. Но пока у него нет доказательств, нет повода нас схватить, пусть даже формального, ничего сделать нам он не сможет. А мы постараемся этого повода ему не дать. Рассеянно разглаживает свитки на столе, немного помолчав, продолжает: — Всё складывается нам на пользу. У нас с тобой, Рэймсс, развязаны руки, пока главный охотник, словно пёс, сторожит под окнами свою непокорную Неферут, — последние слова он произносит с издевательской ухмылкой. Эву словно огнем обжигает. Откуда Рему известно, что именно Амен шептал ей в ярости, прижимая к столу и угрожая? Что ещё он видел? На её скулах выступают предательские красные пятна, она сердито поджимает губы и бормочет, не глядя наставнику в глаза: — Воистину, сам Апоп не так коварен как ты, Реммао. Наставник щурится, предупредительно сжимает её запястье. Так сильно, что становится больно. — Это решено. На заказ ты не идёшь. А теперь смири свои эмоции, девочка, ибо почитатель твоей красоты направляется к нам. Не вздумай таращиться, как глупая рыбёшка, будь скромницей, сиди и пиши, — резко отпускает её руку и продолжает говорить уже не понижая голоса, размеренно и покровительственно: — Посмотри, Эва, какие успехи ты делаешь. Ежедневная практика идёт тебе на пользу. Только обрати внимание: вот этот полукруг должен быть мягче. Эвтида не смотрит, но чувствует, как эпистат приближается. Её окутывает знакомым уже запахом, его присутствие, его сила, его власть подавляют. Подавляют и вызывают в теле приятное томление, а внизу живота — ноющую тяжесть. Эти чувства, эти мысли о нём — неправильные, ненормальные, опасные! Но куда же ей деться от них? Эвтида перекидывает длинные волосы за спину, бросает осторожный взгляд наверх. Амен, прищурившись, смотрит прямо на неё. По телу проходит жаркая волна, девушка смущается и быстро опускает глаза обратно на папирус. Реммао делает вид, что не замечает этого обмена взглядами, встаёт, отвешивает учтивый полупоклон и приветствует подошедшего: — Эпистат Амен, хороший день. Думаю, сегодня ты будешь доволен работой Эвтиды. Она прилежно трудилась и ничего пока не испортила. Пишет уже быстрее, когда не ленится; перо увереннее держит. А теперь, господин, если позволишь, мне нужно ненадолго забрать Рэймсса — покажу ему несколько полезных свитков со знаками скорописи. Не дожидаясь ответа, Рем уважительно кивает и под локоть уводит брата прочь. Амен провожает их равнодушным взглядом и оборачивается к девушке, которая так и сидит, притихшая, за столом. — Наставник говорит, успехи делаешь? — слышит Эва низкий тихий голос эпистата. Он всегда говорит негромко, ему нет нужды повышать голос. — Хорошо, если так. Продолжай, я посмотрю. О нет, пощадите боги, неужели снова будет смотреть?! И ладно бы просто смотреть, а если трогать, как в прошлый раз? Щеки Эвтиды обжигает румянец, стоит только вспомнить, как он шептал что-то о письме, так откровенно касаясь губами её уха. Она ни слова тогда не поняла от ужаса, смущения и… Чего-то другого. Если Амен вновь станет так развлекаться, она ни единой линии вывести не сможет! И действительно, кладет ладонь ей на плечо, большим пальцем обводит хрупкий позвонок на шее. Его движение настолько свободно, настолько обыденно, будто он имеет полное право трогать её. Эва одновременно зла, напугана и, кажется, возбуждена. Никто прежде не вызывал у неё таких эмоций. Снова поднимает глаза и видит, что Амен смотрит на нее покровительственно, насмешливо и как-то. собственнически?.. Он что, играет с ней? Забавляется её смущением? Или просто хочет прикоснуться, как мужчина к симпатичной ему женщине? По его непроницаемому виду совершенно ничего не понять. Девушка отворачивается, опускает подбородок на сложенные ладошки, прикрывает глаза и всем своим видом демонстрирует, что ничего записывать больше не собирается. Пусть он видит этот маленький бунт, пусть видит и то, что она не противится его касаниям. Пусть он видит, что ей нравится. Амен, на удивление, никак не комментирует это открытое неповиновение; бережно перебирает блестящие пряди её волос, пробегает пальцами вдоль позвоночника, вызвав стайку мурашек по спине, рисует одному ему понятные узоры на её коже. Стоит непозволительно близко, открыто прикасается к ней, не таясь писарей, что работают в храмовой библиотеке. Хотя никто и не осмеливается рассматривать, чем там занят Верховный эпистат. Его прикосновения почти обжигают. Такие горячие руки и такие холодные глаза. Почему так?.. У Амена сегодня странное настроение. Спокойно стоит, не отчитывает, не пытается ничего выспросить. Знай себе, наглаживает её по спине. Иногда осторожно втягивает носом воздух, как будто принюхиваясь. Не зря, выходит, потратилась и купила ароматическое масло у Ливия. Потрескивание многочисленных свечей, скрип перьев, запах от пыльных свитков, тёплые мужские пальцы… Эва расслаблена, панические мысли улетучились, она наслаждается тишиной и неожиданной лаской. Каждое его прикосновение к её коже задевает какие-то прежде нетронутые струны. То чуть заметные касания вдоль позвоночника и шеи, такие лёгкие, что становится щекотно. То широкая горячая ладонь уверенно и властно проходится по плечам и лопаткам, разгоняя набежавшие мурашки. Эва вздыхает и будто ждёт чего-то. Чего-то особенного, чего-то, что вот-вот может произойти между ними. Чуть погодя, мужчина обходит её сбоку, опирается бедром о стол и говорит с полуулыбкой: — Пожелай мне хорошей охоты, Эвтида. — Хорошей охоты, господин, — прилежно повторяет девушка, приподняв голову и заворожённо глядя в его светлые глаза. В них совершенно нечитаемое выражение, но теперь Эва вновь покрывается мурашками, уже от беспричинного страха. Расслабленность и нега мгновенно покидают её тело, их место занимает настороженность. — Большие планы на ночь у тебя? Патрулировать город будешь? — Да, Неферут, сегодня я рассчитываю вернуться с добычей, — в голосе его уверенность, а улыбка становится зловещей. «Охота? Добыча? Почему он так уверенно об этом говорит?» — пытаясь не показать своего замешательства, Эвтида осторожно расспрашивает, но ответов не получает. Амен ещё несколько мгновений изучающе смотрит на неё, потом уходит, коротко попрощавшись. Лишь за ним закрывается дверь, Эва хмурится. Нервно перебирает пальцами по столешнице. Что её встревожило? Его странный настрой? Упоминание добычи? Вроде бы ничего пугающего не произошло, но инстинкты кричат об опасности, а она привыкла им доверять, шезму иначе не выжить. К чему он так смотрел? Хотел, чтобы засуетилась, забегала, выдав своих? Сперва заставил потерять бдительность, а потом пригвоздил взглядом к месту, рассчитывая, что от неожиданности она ляпнет что-нибудь? Нет, определённо, сегодня ночью никому нельзя идти на заказ. Нужно найти своих, и срочно. Эвтида вскакивает из-за стола, торопливо обходит просторный зал, в поисках Рэймсса и Реммао, заглядывает за высокие шкафы со свитками, за массивные статуи. По всей видимости, в храмовой библиотеке их уже нет. Девушка быстро осматривает весь первый этаж храма, выглядывает на улицу. Отчаянно пытается подавить подступающую к горлу панику. «Я должна вернуться в поселение, и быстро. Нужно их предупредить, эпистат явно что-то разнюхал. Никто из охотников меня не повезёт без его разрешения, а разрешения он не даст. Можно нанять колесницу самой, но при себе ни одной монеты. Нужно где-то занять! У кого же… Ливий!» Забыв про свитки, брошенные на столе в беспорядке, спешит к Ливию. Амен из окна второго этажа наблюдает, как она бежит прочь и медленно кивает своим мыслям.