Пожелай мне хорошей охоты

Крепко вцепившись в поручни, Эва трясется в маленькой колеснице по дороге из Фив в поселение. Ливий без возражений одолжил ей немного денег и даже не подшучивал, ошарашенный непривычным, заполошным видом Эвтиды. Она ворвалась к нему в дом, прервав работу, не смогла связно ничего объяснить, перепуганная, растрёпанная, задыхающаяся от быстрого бега. Дал ей монет даже с запасом, попробовал расспросить, но она убежала, так ничего и не объяснив. «Только найти бы их, только бы найти! Им нельзя сегодня ночью никуда выходить!» — в отчаяньи думает Эва. Прибыв в поселение охотников, девушка быстро выпрыгивает из колесницы и бежит прочь. Возница хмурится, недоуменно чешет затылок. — Хорошо, что деньги заранее взял у этой малахольной, — озадаченно бормочет он себе под нос. Эвтида быстрым шагом идёт в дом, куда разместили братьев, но там их не находит. Спешит в лекарскую, к Дие, но нет их и там. Дия, окончательно подорвав свое здоровье ибогой и голоданием, лежит в лихорадке уже несколько дней, с ней говорить бесполезно. Лекарь же отвечает Эве, что Дию сегодня никто не навещал. Как оказалось, в поселке братьев не видели с самого утра. Она обошла каждый дом, спросила у каждого встречного, уже не думая о том, чтобы не вызывать подозрений. Жители переглядываются, провожают её удивлёнными взглядами. Неужели, снова горе какое-то стряслось у девочки-писаря? Эва суетливо мечется по всему поселению до самого заката, но поиски её тщетны. Добежала даже до берега Нила, бродила по зарослям высокой травы, забыв об опасности, поддавшись глупой надежде найти друзей там. Мысли суматошно скачут. Сердце заходится. Предчувствие чего-то недоброго не даёт покоя. Проигнорировав ужин, она проходит мимо общих столов, отмечая, что ни Амен, ни добрая половина отряда из Фив не вернулись. Вдруг девушку осеняет: если братья собирались ночью на заказ, они, конечно, тоже остались в Фивах под каким-либо предлогом. Она напрасно мчалась в поселение и искала их здесь! Глупая ослица, столько времени потеряла напрасно! Но теперь уж ничего не поделаешь, остаётся только ждать. Полная смутной тревоги, возвращается в дом, мерит шагами комнату, ложится, вскакивает, не может найти себе места. Нервно дёргает себя за пальцы, сжимает кулаки, то и дело утирает взмокший лоб ладонью. Эву одолевает беспокойство, она чувствует неладное, чувствует кожей липкий страх. Пытается себя успокоить: эпистат не сказал ничего конкретного, сама всё надумала. С чего вообще она разволновалась? Сказал, что планирует вернуться с добычей, так он каждую ночь рассчитывает на это, но каждый раз безуспешно. Ежедневно грозит изловить, покарать, уничтожить клятых шезму и пока ничего не добился. Странно смотрел? Амен каждый день странно на неё смотрит, и ничего, жива пока. А Реммао — опытный черномаг, хитрый, вёрткий, у него повсюду связи, он сможет ускользнуть, это не впервой, он уйдет сам и вытащит брата, обязательно вытащит. Завтра она ещё посмеётся над своим страхом вместе с Рэймссом. Лунный диск прошёл совсем немного по тёмному небу, когда Эва слышит с улицы голоса. Это отряд охотников возвращается в поселение, и они как-то необычно шумны сегодня. Девушка тихонько приоткрывает дверь, крошечную щёлочку. С этой стороны не видно дорогу, но можно попробовать услышать, что происходит. Да, охота явно прошла удачно. Они весело переговариваются, хохочут, поздравляют друг друга, громко радуются, что с ними эпистат и его нюх на шезму. Нюх на шезму. Знаменитое эпистатское чутьё. Эву пронзает, как удар молнии, животный страх. Она цепенеет, на лбу выступает испарина. Если охотники так радуются, значит, они вернулись сегодня с добычей. «Рэйммс и Реммао! О, помоги всем нам Незримый Бог!..» Девушка тихо сползает по стене, садится на пол прямо у приоткрытой двери, хватается за голову. Она пытается сообразить, что делать дальше. Бежать некуда, никто и нигде покрывать её не будет. Денег и связей у неё нет. Охотники пытками выбьют из братьев признание, и Эвтида уже завтра на рассвете будет вместе с ними кормить крокодилов. Не знает, сколько сидит так, покачиваясь, обнимая колени, сжимая кулаки в собственных волосах. Нет, нельзя так покорно на смерть идти. Нужно прийти в себя. Нужно попробовать узнать хоть что-то. Вдруг кого другого изловили, не её друзей. Эва встаёт, покачиваясь. Осторожно выходит, затравленно оглядываясь и прислушиваясь, то и дело замирая, крадётся через поселение к главной охотничьей хижине, из которой доносится смех и звуки разгула. Суматошно скачут мысли: «Пусть только не они, пусть другие! Не могли так глупо… Как же спастись?..» Обходит дом, стараясь не издать ни единого звука; опасаясь, что вот сейчас распахнётся дверь, выйдет один из охотников и непременно застукает её здесь. Прижимается к шероховатой стене рядом с незакрытым окном. Её ноги, ставшие мягкими и непослушными, подрагивают, а сердце колотится где-то в горле. Ей кажется, что этот оглушительный стук и дыхание, вырывающееся из груди с болезненным свистом, сейчас услышат и там, в доме, где люди эпистата празднуют удачную охоту. Пьяный смех то и дело прерывается репликами: — Прав ты был, Амен, когда привёз жреца с щенками с собой в Фивы, а я-то сомневался. Это же насколько они в Гермополе ничего не боятся, что прямо при храме живут?.. Эвтида отчаянным жестом зажимает ладонями рот, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Сердце её падает куда-то вниз, вниз, будто оборвалась незримая тонкая нить, державшая его на месте. Они попались. Это они, её наставник и её друг обречены на истязания и чудовищную казнь, которую придумает для них светлоглазый палач. Она вся застывает от ужаса, вся обращается в соляной столп, к горлу подкатывает тошнота, она не может выдохнуть, судорожно сжимает и разжимает кулаки. Что ей делать, что же делать?! — Ничего, — отвечает говорившему спокойный голос. — Всех изведём, дай время. Амен. Амен пока ещё с ними, но наверняка скоро явится к ней, чтобы запугивать и расспрашивать. Утра не будет дожидаться, захочет вытащить её из постели, сонную и давить вопросами, пока она не скажет правды. Эва уже делает осторожный шаг в сторону, чтобы, пока охотники шумят и ликуют, бежать, бежать куда придётся, но снова прижимается к стене, услышав голос Амена: — Кого оставили охранять? — Ёрана. — Почему его одного? — по голосу слышно, что военачальник недоволен. — А куда они денутся в таком-то состоянии? — снова раздается пьяный хохот. Эвтида вздрагивает от этой зловещей реплики. Девушка не замечает, что по её лицу катятся слёзы, смешиваясь с крупными каплями холодного пота. Пытается дышать, пытается не упасть. Эпистат весело хмыкает. — Ещё немного побуду с вами, проверю Ёрана, а потом загляну к нашей птичке. Поведаю про её дружков, про то, что их ждёт теперь, и сразу всё понятно станет. По глазам пойму, и спрашивать не придётся, — на мгновение замолкает и продолжает. — Не сомневайтесь, фараону напишу про доблесть вашу. Наградит щедро весь отряд. Охотники реагируют на это замечание с энтузиазмом, пьют в честь своего эпистата, а потом с гаденькими смешками советуют Амену, как именно с «птичкой» разговаривать, спрашивают, нельзя ли и им заглянуть к ней после. — Узнаю о подобном, часа не проживёте, — голос эпистата звучит угрожающе и жёстко. — Пока никто на неё не указал, и она ничем себя не выдала, не можем карать девчонку. Мы не звери. Мы несём правосудие. Утром, как в себя придут, возьмёмся всерьез, посмотрим, что скажут. От слов «возьмёмся всерьез» Эва вновь покрывается мурашками. Никогда прежде ей не было так страшно. Она пытается быстро принять решение. Если останется в посёлке, её судьба предопределена. Пытки и мучительная казнь. Никакой пощады не будет. Пусть смотрел на неё иначе, чем на других, пусть выказывал расположение — узнав, кто она такая, Амен мгновенно отбросит свою симпатию, и рука его не дрогнет. Если просто сбежит, куда бы то ни было, Рэймсс и Реммао совершенно точно укажут на неё. У эпистата на руках будет их признание; полученное при свидетелях доказательство, что Эвтида тоже черномаг. Он будет искать её и быстро найдёт. Значит, она должна попытаться вытащить друзей и сбежать вместе с ними. Или... Убить их. Что будет милосердием с её стороны. Без их признаний на неё ничего не будет указывать, кроме побега, а сбежать у молодой девушки может найтись множество причин. В этом случае Амен вскорости может отвлечься от её поисков на другие дела. А там… Она придумает что-нибудь. Главное, вырваться из посёлка и притаиться где-то, оставив эпистата без признаний. Побег сам по себе — не доказательство. Дия останется в относительной безопасности — против неё у Амена пока ничего нет. Она лежала в лихорадке последние дни и ни одного заказа в Фивах не брала. Захочет жить — уж сможет дурочкой прикинуться. Ей нужно как-то избавиться от главного охотника, хотя бы ненадолго, выиграть немного времени. Задержать его. Хоть как. Эва, сделав над собой чудовищное усилие, отлипает от глиняной стены, мчится через поселок к своей хижине. Опередить охотника. Найти способ спастись. В голове суматошно мечутся мысли. «Могущественный Сет, почему ты оставил нас?.. Помоги мне, помоги, божественный покровитель! Сет! Сетова трава!» Внезапное озарение, крошечный шанс. Девушка врывается в дом, дрожащими руками ищет крошечный кулёк с сетовой травой, который она привезла из Гермополя. Вытряхивает всё из своего сундучка с травами и маслами, находит нужное на самом дне, небрежно сваливает остальное обратно. Вскакивает, достает кубок, щедро плещет туда голубое вино — единственное, которое у неё есть. Сколько добавить порошка? Сетова трава — опасное снадобье, в Гермополе порошок из неё применяли крайне редко и крайне осторожно. Если на заказе по онейромантии клиент никак не может успокоиться, и обычное сонное зелье не помогает, заказчику дают выпить вина с несколькими крупицами смолотой травы. Отмеряют самым кончиком ножа. Тогда человек расслабляется, засыпает крепко и спокойно. Этот же порошок применяют для избавления от судорог. Если добавить чуть больше необходимого, наступает временный паралич, долгий сон, а потом у человека ещё много часов не будет сил даже подняться с постели. Если же превысить и эту дозу, паралич достигает сердца. Сколько добавить порошка? Убивать эпистата нельзя, за его смерть люди фараона перевернут весь Египет, заглянут под каждый камень, но найдут её. Царские палачи хорошо знают своё ремесло, и умирать Эва в этом случае будет долго, очень долго. Решившись, отмеряет два раза на кончике ножа и, немного подумав, ещё маленькую щепоть, размешивает тем же ножом. Шанс мал, очень мал. Меньше бобового зёрнышка. Эва представляет, как он явится к ней, уверенный, высокий, он не знает, что она обо всём осведомлена. Расскажет, что поймал этой ночью её друзей, будет наслаждаться властью и ощущением победы. Будет смотреть на неё своими ужасающими прозрачными глазами, выискивая признаки страха. Будет опять хватать её, сжимать своими ручищами её тонкую шею, прижимать к стене. Заметит уже налитое в кубок вино. И, возможно — только возможно — чтобы отпраздновать победу, выпьет его. Если он это сделает, у Эвы будет шанс переиграть эпистата. Снадобье действует достаточно быстро, но не моментально, поэтому нельзя допустить, чтобы он поугрожал и ушёл. Уж задержать мужчину она должна суметь. Эва набирает на кончик ногтя несколько крупинок сетовой травы, слизывает их, чтобы успокоиться, запивает остатками вина прямо из кувшина. Быстро умывается, наскоро обтирает тряпицей вспотевшее, жалко трясущееся тело. Распускает и расчёсывает волосы. Снимает платье, накидывает лёгкое, тончайшее ночное одеяние. Садится на кровать. Усилием воли усмиряет эмоции, успокаивает сердечный ритм и дыхание. Останавливать мысли, забывать о своих чувствах — её учили этому. Слышит, как мирно стрекочут цикады, щебечут ночные птицы. Такая спокойная, мирная ночь. Такая безумная, такая жестокая. Лёгкий порыв ветра влетает в комнату, нежно перебирает её волосы, с любопытством пробегает по свиткам, разложенным на столе, заставляет танцевать огоньки свечей, расставленных по комнате. Жертва смиренно складывает руки на коленях и ждёт своего охотника. Раздается стук в дверь. — Эвтида, открой.