Пожелай мне хорошей охоты

…Она верит, что он вернётся. Придёт к ней однажды. Она устремляет взгляд к облакам и верит, что её любовь поднимется к небу, найдёт его и позовёт. Любовь, которая не погасла. Которая не стала иссушенным ручейком, а осталась полноводной рекой, питающей её душу надеждой. Каждый день Эвтида видит живое напоминание этой любви — её маленькое, беловолосое, светлоглазое чудо. Чудо шустро бегает на крепких пухлых ножках, рассыпает её порошки, путает её волосы маленькими пальчиками, часто плачет, ещё чаще — смеётся, боится чужих людей, не боится жуков. Его дитя. Им хорошо и спокойно живётся в маленьком домике неподалёку от реки, всего у них в достатке. Эвтида готовит масла, крема, настойки, продаёт их и неплохо на этом зарабатывает. Милое дитя; собственный дом, который никто не отберёт; любимое дело, прибыльное, к тому же. Чего ещё желать? Но она желает. И ни на день, ни на миг не перестаёт ждать. Слухами полнится земля египетская, и Эва знает, как жил Амен эти годы. Города содрогнулись от кровавой волны, что пронёс эпистат по стране, убивая безо всякой жалости каждого, в ком подозревал черномага. Прежде он не слишком-то интересовался учениками — «щенками» — если только те сами по глупости не шли ему в руки. Но в эту последнюю охоту, продлившуюся без малого три года, он не утруждает себя поиском доказательств и убивает всех. Всех. Люди говорят, что эпистат окончательно утратил разум, сошёл с ума от собственной жестокости; люди прячутся за крепкими ставнями домов, когда Амен посещает очередной город; люди не знают, что он не казнит невинных, поскольку видит черномага сразу, в любой толпе, в любых одеждах. В разных частях страны то и дело вспыхивает хворь, Амен разбирается с этим решительно и быстро. Казни, казни, окровавленные помосты, кровь на руках, на светлых волосах; глаза, горящие фанатичным огнём — всё это вызывает в людских сердцах страх, и ничего, кроме страха. Нет больше в Египте чёрной магии, как не осталось и тех, кто мог бы её практиковать. Уцелели лишь те, кто оказался достаточно ловким, чтобы покинуть страну, уже не питая надежд перехитрить кровавое чудовище. Только одна шезму не боится и не бежит. Шезму, победившая его однажды, полюбившая его однажды, выносившая его дитя, она ждёт, что он придёт к ней. Придёт, чтобы остаться. Недавно по Египту пронёсся новый слух. Верховный эпистат заявил, что его охота окончена, преклонил колени перед фараоном и попросил освободить его от службы. Повелитель, у которого были ещё планы на верного охотника, не был этому рад, но счёл возможным пойти навстречу. …Мужчина тяжело шагает по пыльной дороге где-то в Александрии. Его тело и лицо скрывает белая накидка, сам он высок ростом и широк в плечах. Он напряжённо щурится, прикрывая глаза от солнца ладонью. На его пальцы нанесены знаки: солнце, глаз, длань и анх. Слишком долго эти знаки довлели над ним, слишком долго определяли, кем ему быть и как ему жить. Больше они не имеют значения. Мужчина провёл в дороге много, много дней, и он устал. Устал от поисков, устал от собственной жизни, в которой не было ничего, кроме долга и приказов, ответственности и поручений. Крови и боли — чужой и своей. Его тело покрыто шрамами, на душе их и того больше, а на сердце лежит столько камней, что из них было бы впору выстроить город. Он ищет женщину — любимую, единственную, свою. Только её рукам под силу усмирить всю ту ярость, что тянулась за ним багровым шлейфом последние годы. Только она сможет исцелить его, только она подарит ему покой. Он очень постарался, чтобы ускорить эту встречу. Сделал для этого всё, сделал невозможное. За это его возненавидела вся страна, но плевать он хотел на страну. Всё, что ему нужно — в ней. В той, которую он ищет. Дорога петляет, становится то уже, то шире; то подходит к самому берегу Нила, то делает резкую дугу. Тихо и зелено. Поселиться в этом месте мог только человек, который не хочет, чтобы его лишний раз беспокоили. Очередной изгиб вильнувшей дороги открывает его взгляду небольшой дом с навесом, притаившийся среди растительности. Деревья закрывают его от солнца, близость реки приносит лёгкий ветерок — находиться здесь намного приятнее, чем в городе. Домик аккуратный, с виду чистый и ухоженный, рядом разбит сад: плодовые деревья, какие-то травы. Кажется, его поиски, наконец, окончились. Сердце мужчины пускается вскачь — он видит её. Ту, которую не мог забыть ни на день; ту, к которой стремился всей своей сутью. Под навесом спиной к нему сидит молодая женщина. Её длинные темные волосы с их последней встречи стали ещё длиннее, и теперь укрывают изящную спину блестящим шёлковым покровом. Его шаги никто не назвал бы лёгкими, но она не слышит их, поскольку напевает песню, мелодично и тихо. С того места, где он стоит, слов не разобрать. На столе перед ней расставлены склянки с маслами, кульки, глиняные плошки, ложки и ступки. Она увлечена работой: смешивает, растирает, взбалтывает; движения её рук точны и умелы. Мужчина уже хочет подойти, он предвкушает её реакцию, но немного робеет, что, вообще-то, ему несвойственно. Будет ли рада? Ждала ли его? Желала ли встречи, как он желал? Делает несколько шагов и останавливается, словно наткнувшись на преграду. Из дома под навес неуверенной походкой выходит дитя, на вид чуть больше двух лет, садится на землю у ног матери, перебирает в ручках какую-то занятную блестящую вещицу. Женщина ласково кладёт ладонь на макушку ребенка, что-то тихо говорит и возвращается к работе. На малыша надета длинная льняная рубашечка, прикрывающая всё тело от жгучих солнечных лучей, голова покрыта лёгким капюшоном, за счёт чего и лицо остаётся в тени. Зря, выходит, он пришёл. Она завела семью, у неё дитя. Странно было рассчитывать на то, что она будет ждать его. Нужно уходить, пока не заметила, ни к чему вносить смуту в налаженную, мирную жизнь. Он ведь этого и желал для неё. Спокойной, хорошей жизни. И сам сказал, что искать не будет. Зачем только прошёл весь этот путь, зачем надеялся?.. Мужчина уже готов отступить, так же тихо, как явился, уже делает шаг назад, но к нему вдруг оборачивается малыш. Завидев незнакомца, неловко поднимается на ножки, уверенно топает к нему, сжимая в кулачке вещицу, с которой играл. По пыли и песку волочится за ним дорогое ожерелье из бирюзы и серебра, со скарабеем в ореоле распахнутых крыльев. Мужчина, решивший уже уйти, стоит и почему-то не может пошевелиться. Ребёнок подходит, хватает незнакомца за штанину, цепко держит крошечными пальчиками. Поднимает голову, капюшончик падает, открывая белоснежные волосы. Дитя смотрит мужчине в лицо, прямым и неожиданно серьёзным взглядом. Серьёзным взглядом светло-серых, почти бесцветных глаз. Его собственных глаз на пухлощёком детском личике. И Амен понимает, что никогда больше, ни при каких обстоятельствах, ни на шаг не отойдёт он от этого ребенка — его ребенка — и этой женщины. Любимой женщины. Он пришёл, чтобы остаться. Он, наконец, нашёл своё прибежище.