На пути к вершине

Я не спал почти всю ночь. Сообщение от Вики жгло карман, хотя телефон лежал на тумбочке. Катя спала безмятежно, иногда вздыхала во сне и прижималась ко мне. Я смотрел на потолок и перебирал в голове возможные причины, по которым бывшая жена могла захотеть встретиться. Сказать, что у неё рак? Попросить денег? Предупредить об опасности? Или просто соскучилась? Последнее казалось самым неправдоподобным — Вика была гордой. Под утро я всё же задремал, и мне приснился странный сон. Будто я стою на кухне, готовлю сложное блюдо, а вокруг бегают люди в белых колпаках, но у них нет лиц. Только голоса. Шеф кричит: «Огузок, ты всё испортил!». Я поворачиваюсь, а вместо шефа — Виктор Петрович, но молодой, лет тридцати, с чёрными усами и горящими глазами. Он говорит: «Смотри, каким я был. И каким ты станешь, если не одумаешься». Я хочу спросить, что значит «станешь», но проснулся от будильника. На работу я пришёл за час до открытия. Шеф был в отпуске, кухней управлял я. Это означало, что я должен проверить поставки, распределить смены, проконтролировать утреннюю готовку. Сеня встретил меня скептическим взглядом. — Ну что, Огузок, чувствуешь себя королём мира? — спросил он, нарезая лук. — Чувствую себя уставшим, — ответил я. — Лучше скажи, у тебя вчера заявка на рыбу была? Поставщик привёз свежую? — Привёз, привёз. Я проверил, всё в порядке. — Молодец. Сеня удивлённо поднял бровь — похвала от меня была редкостью. Но я действительно старался быть справедливым, а не просто командовать. Шеф научил меня, что хороший руководитель замечает не только ошибки, но и старания. В обеденный перерыв я вышел на улицу и набрал Вику. — Привет, — сказал я. — Ты где? — В «Севере». Жду тебя. Приходи один, пожалуйста. — Хорошо. Через час. Я зашёл в кафе в начале седьмого. Вика сидела за столиком у окна, пила зелёный чай и листала что-то в телефоне. Увидев меня, она отложила гаджет и натянуто улыбнулась. Выглядела она хорошо — отдохнувшей, в новом пальто, с аккуратной стрижкой. Питер пошёл ей на пользу. — Привет, — сказал я, садясь напротив. — Привет, Макс. Спасибо, что пришёл. — Ты сказала, что это важно. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Я узнала кое-что о твоём прошлом. О том, что произошло после того, как ты уехал из Москвы в первый раз. Нет, не про измену. Про другое. — Что именно? — Саша, та девушка, с которой ты изменил мне… она не просто случайная интрижка. Её наняла Элеонора. Мир не рухнул, но внутри что-то неприятно кольнуло. — Что значит «наняла»? — Элеонора хотела разлучить тебя с Катей ещё тогда, несколько лет назад. Она заплатила Саше, чтобы та соблазнила тебя и подставила. Чтобы ты опозорился передо мной и уехал. — Откуда ты знаешь? — спросил я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Сама Саша рассказала. Мы случайно встретились в Питере, она работает в салоне красоты рядом с моим отелем. Разговорились. Она была пьяна и всё выложила. Сказала, что до сих пор мучается от чувства вины. Я откинулся на спинку стула. В голове крутились обрывки воспоминаний — наша с Сашей встреча, её настойчивость, быстрое сближение. Тогда я думал, что это просто удача. Оказалось — спланированная операция. — Ты уверена? — Абсолютно. Саша назвала сумму — сто тысяч. Имя посредника — Миша. Тот самый, который потом помогал тебе. Миша. Значит, он тогда уже работал на Элеонору. И он знал, зачем меня соблазняли. А когда помогал мне против неё — раскаивался? — Зачем ты мне это говоришь? — спросил я. — Потому что ты имеешь право знать, — Вика посмотрела мне в глаза. — Не для того чтобы вернуться. А для того чтобы перестать винить себя. Твоя измена была не только твоей виной. Тебя подставили. — Это ничего не меняет, — сказал я глухо. — Я мог устоять. Не устоял. Значит, виноват. — Может быть. Но теперь ты знаешь всю правду. Мы замолчали. За окном темнело, зажигались фонари. Я смотрел на Вику и понимал, что не злюсь на неё. И даже не жалею. Просто… констатирую факт: она пришла, чтобы снять с меня груз вины. Может, для себя, может, для меня. Но это было правильно. — Спасибо, — сказал я. — Правда. Тебе легче? — Легче, — она улыбнулась. — Теперь мы квиты. Ты изменил мне по подставе, я вышла за тебя замуж по глупости. Оба хороши. Я усмехнулся. — Ладно, мне пора. Катя ждёт. — Передай ей привет, — Вика встала, взяла сумку. — И береги её. Она хорошая девушка. Лучше меня. — Не говори так. — Почему? Я правду говорю. Я была с тобой, потому что хотела тебя изменить, сделать удобным. А она любит просто так. Вика вышла, оставив меня одного. Я сидел, смотрел на остывший чай и переваривал информацию. Саша — подстава. Элеонора — заказчица. Миша — посредник. И всё это ради того, чтобы я не был с Катей. Как в дешёвом сериале, только больно по-настоящему. Вечером я рассказал Кате. Не всё — опустил детали про подставу, потому что не хотел настраивать её против матери ещё сильнее. Сказал, что Вика передала привет и пожелала нам счастья. — Странно, — сказала Катя. — Она всегда была холодной. Может, Питер её растопил? — Может быть. Я не стал углубляться. Но внутри поселился червь: если Элеонора способна на такое, на что она способна ещё? И как мне теперь смотреть Мише в глаза? На следующий день я нашёл Мишу в его новом ресторане. Он сидел в кабинете, считал чеки. Увидев меня, удивился. — Максим? Вы чего? — Пришёл поговорить. — Я закрыл дверь. — Ты знал, что Саша была подослана Элеонорой? Что ты сам участвовал в той подставе? Миша побледнел. Руки его задрожали. — Откуда вы… — Саша рассказала. Всё. И про деньги, и про твою роль. — Я… я хотел отказаться, — прошептал он. — Но Элеонора пригрозила, что уволит и подставит с кражей. Мне нужна была работа, я только из армии пришёл, без опыта… — И ты согласился разрушить мою жизнь? — Я тогда не знал вас, — он поднял на меня глаза, полные слёз. — Думал, что вы просто очередной бабник, которого надо убрать с дороги. А потом вы вернулись, и я увидел, что вы другой. Поэтому я помогал вам против неё. Чтобы искупить. — Ты искупил, — сказал я. — Но правду я должен был знать. — Вы меня уволите? — Я не твой начальник. И не буду твоим судьёй. Просто… будь честен в следующий раз. С кем бы ни работал. Миша кивнул, вытер слёзы. Я вышел, оставив его наедине с совестью. Домой я возвращался пешком, через парк. Было холодно, но я не чувствовал мороза. В голове крутилась мысль: сколько ещё тайн откроется? И смогу ли я с ними жить? Вечером я застал Катю за странным занятием. Она сидела за кухонным столом, перед ней лежал старый альбом с фотографиями. Я подошёл, посмотрел: молодой шеф, ещё без усов, с сигаретой, обнимает женщину — Элеонору, только молодую, красивую, смеющуюся. — Смотри, — сказала Катя, — они были счастливы. — А потом? — Потом папа начал гулять. Мать терпела. Потом родилась я. Он остепенился, но осадок остался навсегда. Я сел рядом. Она перелистнула страницу — другая фотография: шеф с ребёнком на руках, Катя, лет пять, мордашка перепачкана кремом. — Он любил тебя? — Очень. И до сих пор любит. Но любовь к дочери не мешала ему изменять жене. — Ты боишься, что я буду таким же? Она подняла на меня глаза. — Боюсь, Макс. Очень боюсь. Но я надеюсь, что ты сильнее. И что то, через что мы прошли, — это не зря. — Не зря, — сказал я. — Клянусь. Она положила голову мне на плечо, и мы долго сидели молча, глядя на старые фотографии. Люди смеялись, любили, страдали. И никто из них не знал, что через двадцать лет их дочь будет сидеть на кухне со влюблённым поваром и гадать, повторит ли он судьбу отца. В дверь позвонили. Я пошёл открывать. На пороге стоял Денис — пьяный, растрёпанный, с красными глазами. — Макс, — сказал он заплетающимся языком, — пусти. Я должен… должен сказать Кате… — Она не хочет тебя видеть. — Плевать. Я пришёл не прощать. Я пришёл… предупредить. Он шагнул вперёд, я посторонился. Дэн прошёл на кухню, увидел Катю и замер. — Катя… я знаю, что я урод. Но ты должна знать. Твоя мать… она не остановится. Она хочет убрать Макса. И не только его. Она хочет продать отель и уехать насовсем, забрать тебя с собой. В Питер. — Что? — Катя встала. — Откуда ты знаешь? — Она сама сказала мне, когда я был в запое. Приходила, предлагала деньги, чтобы я вернулся к тебе и увёл от Макса. Я отказался. Тогда она сказала, что вывезет тебя силой. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Она не посмеет. — Посмеет, — Дэн покачнулся, опёрся о стену. — У неё связи, деньги, охрана. Ты — никто, Макс. Против неё ты не выстоишь. Катя подошла к Дэну, взяла его за плечо. — Дэн, ты пьян. Иди проспись. Завтра поговорим. — Не завтра. Сегодня. — Он вытер рот рукавом. — Я хочу помочь. Я знаю, где у неё бумаги. Если вы их найдёте, она не сможет ничего сделать. — Какие бумаги? — спросил я. — Договор с детективом. Записи разговоров. Всё, что доказывает, что она финансировала подставу. У неё есть ноутбук, который она хранит в сейфе. У меня есть код. Катя переглянулась со мной. Это было опасно. Это было незаконно. Но это был единственный способ остановить Элеонору раз и навсегда. — Ты уверен? — спросил я. — Умираю, как видишь, — Дэн горько усмехнулся. — Мне терять нечего. А ей — есть. Мы решили действовать завтра утром. Дэна оставили ночевать на диване — он отключился почти сразу. Катя долго не могла уснуть, ворочалась. — Макс, — прошептала она. — А что, если мы всё испортим? — Не испортим, — я обнял её. — Мы просто защищаемся. — А если мать права? Если ты действительно как отец? Если ты тоже однажды уйдёшь, а я останусь одна? — Не уйду, — сказал я твёрдо. — Я дал слово. — От слов одни обещания. — Значит, докажу делом. Она затихла. А я лежал и думал: сколько ещё раз мне придётся доказывать, что я изменился? И поверят ли мне когда-нибудь по-настоящему? Утром, когда Дэн проспался и выглядел почти человеком, мы позавтракали и обсудили план. Дэн знал, что Элеонора в этот день уезжает на переговоры в Подмосковье и вернётся только вечером. У нас было окно в несколько часов. Я взял ключи от офиса (у меня был доступ как у су-шефа), и мы отправились. Миша ждал нас у служебного входа. Он согласился помочь — последний раз, как он сказал, чтобы искупить свою вину. Сейф в кабинете Элеоноры оказался старым, кодовым. Дэн трясущимися руками набрал комбинацию. Замок щёлкнул. Внутри лежали папки, флешки, ноутбук. Мы скопировали всё на внешний диск, который принёс Миша. Забрали оригиналы некоторых документов. Уже выходя, мы столкнулись с горничной, которая смотрела на нас круглыми глазами. Я сделал вид, что проверяю проводку, и она ушла. Через час мы сидели на кухне у Кости и смотрели на диск в моей руке. — Что теперь? — спросил Дэн. — Теперь я иду к Элеоноре и говорю: либо она оставляет нас в покое, либо эти документы попадают в полицию, к адвокатам Кати и в прессу. — Она не испугается, — сказала Катя. — Она будет торговаться. — Пусть торгуется. У меня есть козырь. Я взял телефон и набрал номер Виктора Петровича. Он был в отпуске, но трубку поднял. — Шеф, вы говорили, что я напоминаю вам себя в молодости. — Говорил, — ответил он. — А что? — Вы также ошибались, падали, вставали. Но вы нашли в себе силы измениться. Я хочу сделать то же самое. Но для этого мне нужна ваша помощь. — Я слушаю, Огузок. Я рассказал ему всё — про подставу, про Элеонору, про ноутбук. Шеф молчал долго, так долго, что я подумал — бросил трубку. — Через час буду у вас, — сказал он наконец. — Ничего не предпринимайте без меня. Он приехал через сорок минут. Вместе с Мишей, Катей и Дэном мы сидели на кухне. Шеф выглядел мрачнее тучи. — Покажи, что вы нашли, — велел он. Я включил ноутбук. Файлы открывались один за другим: договоры с частными детективами, финансовые отчёты о переводах Саше, переписка с посредниками, схемы ухода от налогов. Это была не только моя история — это была криминальная хроника десяти лет. — Вот, значит, как, — пробормотал шеф. — Моя жена… она построила бизнес на грязи. — Что будем делать? — спросил я. — Я сам с ней поговорю, — он поднял на меня глаза. — Ты молодец, Огузок. Хотя и дурак, что полез в сейф. Но молодец. Он ушёл, забрав диск и ноутбук. Мы остались ждать. Катя держала меня за руку, Дэн пил воду, Миша нервно ходил по комнате. Через три часа шеф вернулся. Спокойный, собранный. — Она согласилась, — сказал он. — Уходит из бизнеса. Передаёт отель мне и новому инвестору. Никаких полиций, никаких скандалов. Она улетает завтра во Францию. Навсегда. — Как? — выдохнула Катя. — Я поставил ей ультиматум. Либо она уходит сама, либо её увозят в наручниках. И она выбрала уйти. Катя заплакала. Я обнял её. Элеонора была чудовищем, но она была её матерью. Потеря есть потеря. — Она просила передать тебе, — шеф посмотрел на дочь, — что любит тебя. И что уезжает, чтобы не причинять больше вреда. — Скажи ей… — Катя всхлипнула. — Скажи, что я её прощаю. Но видеть не хочу. Шеф кивнул, вышел. Ночью Катя долго не засыпала. Я сидел рядом, гладил её по голове, молчал. Внутри было странное чувство — победа не приносила радости. Слишком много грязи, слишком много боли. — Макс, — прошептала она, — а что, если мы тоже когда-нибудь будем ненавидеть друг друга? — Не будем, — ответил я. — Я не хочу тратить жизнь на ненависть. — Обещаешь? — Обещаю. Она заснула у меня на плече. А я смотрел в окно, на огни Москвы, и думал: один круг замкнулся. Но сколько их ещё впереди? Путь к вершине не заканчивается никогда. Просто иногда можно остановиться, оглянуться и сказать: я стал лучше, чем был. И это уже победа.