Сплетённые

Щеколда, некогда хлипко держащаяся на двери, наконец, не выдержала напора и, отломившись со звоном, рухнула на пол. Старая деревянная дверь наконец-то с грохотом открылась от рук маленького мальчишки, яростно пытавшегося её открыть и ударилась об соседнюю стену. Перед глазами открылась ужасающая картина: под потолком висела женщина, некогда являющаяся матерью маленького пятилетнего Коли, который сейчас в ступоре наблюдал за душераздирающей картиной. Верёвка была наспех привязана к небольшому металлическому крюку на деревянном потолке и где-то рядом на полу лежал опрокинутый деревянный табурет. В комнате кромешная темнота, но из-за света фонарей из окна нетрудно разглядеть потрёпанную одежду, свисающие вниз тонкие руки и ноги, бледное лицо женщины, застывшее в ужасной безразличной гримасе, теперь уже навсегда. Её пустые остекленевшие глаза, смотрящие прямо на него, а по ощущениям даже сквозь него, растрёпанные короткие волосы, она покачиваясь свисает на верёвке, эта же верёвка сдавливает её шею, а под ней виднеется красная борозда.

Она смотрит прямо в душу, холодным, безжизненным и беспомощным взглядом.

Коля простоял в ступоре несколько секунд, после чего слёзы подступили к уголкам глаз и из его рта раздался болезненный крик, душераздирающий, молящий о помощи. Почти сразу с прохода его оттолкнула сильная, жёсткая, до ужаса грубая рука отца. Ему было плевать на смерть жены, он скорее желал побыстрее избавиться от омерзительной картины. Лицо этого мужчины как всегда выражало неподдельный гнев и отвращение. Провозившись с женой несколько секунд, в попытках снять её с потолка, он обернулся на сына – Чего встал то блять?! Собери свои сопли в кулак, никакой помощи от тебя! Свали нахер отсюда! – Отец кричал громко, хрипло, без капли сочувствия. Этот человек мог заставить сжаться все органы одним своим взглядом, а когда он кричал можно было смело хоронить себя самостоятельно, ничего хорошего его крик не предвещал никогда… Услышав своего отца, Коля быстро развернулся и убежал по лестнице в свою комнату, захлёбываясь в слезах, прикусывая тыльную сторону своей ладони, стараясь сдержать болезненные возгласы. Он никогда этого не забудет, никогда не забудет висящие в воздухе ноги мамы и её пустой взгляд. У него больше нет матери, нет опоры, нет защиты и последней надежды на светлое будущее. Вбежав в комнату, он сразу же забрался на кровать, залез под одеяло и просто надеялся, что всё это окажется сном, что одеяло защитит его от всех бед и страхов. Ему всего пять, он ещё ребёнок, но за всю свою жизнь начиная с самого рождения он никогда не был счастлив, он никогда не знал, что такое родительская любовь, он никогда не слышал тишины и никогда не засыпал без мучительной боли и слёз. А теперь, он остался один на один с самым главным монстром в своей жизни- отцом.

***

1997 год 15 апреля, посёлок Усады. Именно в этот день родился маленький Лепинский Николай Константинович. Бледный, маленький, недоношенный мальчишка с каштановыми волосами и грязно-серым цветом глаз. Хрупкий как фарфор, такой крошечный, что страшно даже прикоснуться к нему, вдруг от одного небрежного движения он покроется трещинами и рассыплется в прах. Но ему не повезло. Не повезло быть нежеланным, не повезло родиться в семье, где его намеренно разобьют, растопчут и выкинут как ненужный хлам. Его мать Анна долго плакала, плакала когда узнала о беременности, плакала во время беременности, плакала сразу после рождения сына. Она забеременела случайно, от мужчины с которым провела всего одну ночь, которого она не любила и который не любил её. Вступить в этот брак их заставили родители – «Наделали делов, теперь расхлёбывайте вместе. Негоже ребёнка оставлять без отца!» - Эта фраза надолго въелась в голову Анны, никто не знал и не предполагал, чем это кончится. Константин,муж Анны, был ужасным человеком, никогда не стеснялся поднять на жену руку, всегда был зол и угрюм, и безнадёжно ленив. Он никогда не работал, получал копейки с социальной пенсии и тратил её на алкоголь, даже не заботясь о собственном здоровье, что уж говорить о заботе о семье. Он бил Анну как только они поселились в одном доме, бил не щадя, по рукам, по лицу, порой даже в живот, хотя она была беременна. Он бил до синяков, до кровоподтёков и гематом, а она молчала, терпела, сдерживала слёзы и щемилась по углам как беспомощная собачонка. Он никогда её не любил, он вообще никого не любил, ему осточертел этот мир уже давно и единственное чего он хотел- забыться в алкоголе и табаке. Его раздражала Анна одним своим видом, своим писклявым голосом, своими глупыми глазами, раздражала тем, что всегда путалась под ногами, раздражала своей нежеланной беременностью, если бы только у него была возможность, он бы с радостью забил девушку до смерти и закопал на заднем дворе без доли сожаления. После рождения сына ситуация только усугубилась, теперь Константина раздражала не только навязчивая жена, но и омерзительный по его мнению сын. Домашнему насилию Коля подвергся спустя несколько месяцев от роду, когда матери не было рядом, его плач вывел из себя отца и тот ударил ребёнка ладонью по лицу, чудом не нанёс ему никакой травмы и под крики жены ушёл из дома. Всё детство малыша старательно оберегала мать, укрывала его своим телом от кулаков отца, нежными тёплыми руками обнимала и плакала вместе с ним в дальней комнате дома, тихо, чтобы мужчина не услышал их, чтобы снова не взбесился и не бросился на них как обезумевший больной зверь. Помимо заботы, любви и спокойствия, Коле не хватало еды и тепла. На продукты всегда было мало денег, отец пропивал свою пенсию, а зарплаты матери едва хватало на все нужды. Анна крутилась как белка в колесе, старалась заботиться о захламлённом доме, о бедном сыне, старалась работать не покладая рук и изо дня в день терпела новые оскорбления и избиения. Зимой в доме было ужасно холодно, от чего на плечи матери сваливалось больше забот и тщетные попытки отогреть дом печью, но женские слабые руки не могли наколоть столько дров, а сил порой просто не хватало даже чтобы донести несколько поленьев до печи и разжечь огонь. Мать Коли была заботливой, и хоть и старалась отдать сыну хоть каплю своей любви, но она никогда по-настоящему его не любила. Она была эгоисткой, тайно винила сына во всех бедах, считала, что он виноват в том, что появился на свет, без него, она бы не оказалась здесь. Мысленно она проклинала маленького бледного мальчика, желала, чтобы его когда-нибудь по случайности не стало и чтобы весь этот ад в один момент закончился. Не будет сына – не будет мученья. Обнимая и тихо рыдая вместе с сыном, она всегда искала утешения в нём и не пыталась искренне утешить в ответ. Она пыталась найти хоть какую-то пользу в мальчишке, но наивный ребёнок никогда не понимал этого, думал, что мама всегда его поддерживала и любила. Коля рос как под куполом в вакууме, отделённый от реального мира. Он видел улицу только из окна, у него не было игрушек, не было книжек, он мог только украдкой из-за угла слушать что-то из старого радио или телевизора, которые смотрел отец в гостиной, и не дай бог ему было издать хоть малейший звук или попасться ненароком на глаза мужчины. Мальчик с детства не понимал вообще ничего, он не понимал отца, он не знал, как живут другие люди, не понимал собственных эмоций. Вообще какие-либо эмоции при отце были строжайшим запретом, его раздражал плач, злость, радость и смех, при нём проще было сохранять нейтральное выражение лица и быстрее скрываться из вида, а во время получения трёпки от него нужно было всеми силами сдерживать слёзы и крики, которые заставляли его лупить, будь то Анну или сына, ещё сильнее. Конечно, смотря на радостных детей идущих под руку с родителями или бабушками из окна, у Коли закрадывались вопросы: правильно ли то, что происходит в его семье, которую даже назвать таковой было трудно «Почему они могут жить счастливо, а я нет? Наверно, я просто «неправильный», я не такой как они и никогда не стану «правильным» человеком.». - такой вывод он сделал ещё в раннем детстве и продолжал жить с этой мыслью, каждый раз утверждая себя, что ему просто не повезло родиться таким.

Теперь, он точно «неправильный», у всех детей есть любовь, забота, поддержка и…Мама.

***

Прошло уже несколько дней со смерти Анны, живот предательски урчал, а погода, подобающе ситуации, была мрачной и пасмурной, из-за чего комната была погружена во мрак. Он не ел уже пару дней, в холодильнике было пусто, а своровать что-то незаметно от отца у него под носом не вышло, он лишь получил пару новых синяков. Эта комната уже осточертела Коле, он провёл в этом невзрачном пустом помещении с одной кроватью и обшарпанными грязными обоями всю свою жизнь, а теперь вынужден сидеть здесь безвылазно и ничего не делать. Плакать уже не было сил, голова раскалывалась, желудок заставлял скручиваться от боли, напоминая о растущем голоде, в голове засел мамин мёртвый взгляд. Где-то с улицы донёсся чей-то разговор, и Коля лениво встал с кровати, с любопытством облокачиваясь на хлипкий подоконник, глядя на улицу через мутное стекло. По просёлочной дороге, меж домов шла невысокая старушка, нерасторопным шагом осторожно перешагивая через ухабы, лужи и грязь. Рядом вприпрыжку шла девочка, возрастом примерно с него, может чуть старше, в ярком платьице, с ведёрком в руках и прыгала из лужи в лужу. На удивление старушка даже не ругала девчонку за запачканное платье, а лишь изредка хихикала и продолжала наблюдать за ней. Девочка увлечённо что-то тараторила, с отдышкой, повторениями и запинками, но бабушка внимала и молча кивала в ответ. Вскоре, начал накрапывать дождь, тяжёлые тучи стали ещё темнее и казалось, что вот-вот упадут на посёлок и раздавят всё под своим весом. Девчушка остановилась и посмотрела ввысь, старушка остановилась рядом – Смотри, тучка плачет! Наверно, что-то случилось! – кричала девочка, тыча пальцем в небо. - Да, случилось… - тихо, себе под нос сказал Коля и опустил печальный взгляд на свои руки, которые тряслись вот уже несколько дней подряд и кажется, что скоро всё его тело поддастся тремору, не давая спокойно жить. Бабушка с внучкой спешно ушли дальше по дороге, стараясь быстрее дойти до дома и укрыться от дождя. Снова оглушающая тишина… Но вот опять раздалось урчание желудка, терпеть это больше нет сил и Коля неуверенно направился к выходу из комнаты, стараясь как можно тише открыть хлипкую дверь, чтобы та предательски не скрипнула. Выйдя в коридор его окутала темнота, здесь не было окон и даже старая лампа давно не горела, этот дом больше походил на заброшенное место, забытое всеми и давно не используемое. Но стоило мальчику осторожно и не спеша спуститься с лестницы, как он услышал привычный звук какой-то программы по телевизору из гостиной. Он переступал с половицы на половицу, проверяя каждую, чтобы ни одна из них не издала ни звука, дойдя до дверного проёма в нужную комнату он заглянул внутрь – отец спит. Коля стал точно так же переступать ногами по полу, осторожно пригнулся и гуськом дошёл до спинки дивана. Заглядывая через неё он заприметил тарелку с какими-то кусками хлеба и ещё чем-то непонятным, начал пробираться ближе, постоянно смотря на спящего отца, и быстро стянул тарелку с дивана. Он почти достиг успеха, если бы не упавшая открытая бутылка с пивом, которую он случайно задел разворачиваясь на корточках, она звонко упала на пол и содержимое вылилось наружу. Чуткий сон отца был прерван. Тот сначала недоумевающе потёр глаза и сразу заметил сына рядом, с тарелкой в руках с его закусками к пиву. В нём тут же закипел гнев, казалось, что вот-вот он взорвётся и из него, как из огромного вулкана, начнёт выплёскиваться горячая магма. Мужчина встал с дивана и заметно напрягся, он был высоким и крепкого телосложения, а в глазах ребёнка и вовсе казался страшным великаном. Одним рывком он поднял на ноги сына, из-за чего тот уронил тарелку и всё содержимое полетело на пол в пивную лужицу, тарелка разбилась вдребезги под ногами, а в ушах зазвенело, заглушая даже шум от телевизора. Лицо отца раскраснелось от агрессии – Ты охренел совсем? Вчера у меня еду из под носа спиздить пытался, сегодня тоже. Тебе жизнь дорога вообще? Да я тебя сейчас так отпизжу, ты неделю на ноги не встанешь! – вслед за этим в лицо мальчишке прилетела сильная пощёчина, от чего всю правую сторону лица начало неприятно жечь, ладонь мужчины была больше мальчишечьей физиономии и задевала не только щёку, но и виски. Коля зашипел, отшатнулся назад, прикрывая место удара ладошкой, и наступил прямо на несколько осколков, но вслед за этим отец ударил его ещё раз, уже по другой стороне лица, а затем кулаком в грудь, выбивая воздух из лёгких и сваливая его на пол. Осколки впивались в тело, дышать от удара было тяжело и очень больно, на глазах появились слёзы, но плакать сейчас нельзя, иначе будет только хуже. Фигура отца нависала над ним, а по выражению лица можно было сказать, что он упивается своей силой, что он так и жаждет отвесить ещё пару оплеух беззащитному маленькому мальчику. Монстр… Но на удивление он отступил смотря на сидящего на полу сына, корчащегося от боли – Съёбывай отсюда, пока я тебя не убил – прорычал он и Коля сорвавшись с места убежал в комнату на второй этаж игнорируя вонзившиеся глубоко в кожу осколки от керамической тарелки и невозможность вдохнуть полной грудью. Ввалившись в комнату он закрыл дверь и скатился по ней вниз на холодный пол, опустив голову и подогнув колени к себе он принялся вынимать несколько кусков тарелки из стопы, пришлось прикусить зубами ворот футболки, чтобы не издавать лишних звуков, а слёзы уже лились рекой по впалым щекам. Когда он закончил,мальчик поднялся с пола и пройдя несколько шагов свалился на кровать. Маленькая костлявая ручка потянулась в карман шорт и вынула из них три куска засохшего ржаного хлеба, которые успел украсть с тарелки, за то время пока отец отходил ото сна. «Значит не зря всё это было.» Хлеб он ел не спеша, откусывая крохотные кусочки,растягивая трапезу, сейчас он как на войне, из еды только хлеб и есть риск умереть от чужих рук. Он никогда не ненавидел отца, но и не испытывал к нему вообще никаких чувств, он просто ничего не понимал и был ужасно напуган, не знал чем заслужил к себе такое отношение и как спастись, а теперь без мамы и подавно не было и шанса сбежать из этого проклятого дома. Если он попытается, то просто потеряется на улицах посёлка, забьётся в угол и тихо умрёт, он даже не покажется людям и не попросит о помощи, он не такой как они и в его представлении не заслуживает даже показываться на глаза «правильным». Дожевав последний кусок хлеба, он раздосадовано вздохнул – не наелся. Рёбра всё ещё отдавали колющей болью, щёки горели, на бёдрах и стопах были порезы от осколков-состояние удручающее. Глядя в пустой, облезший местами потолок, он представлял разные образы, мысли метались от одной к другой, мечты перемешивались со страхами, а образы приобретали более жуткий вид, пугая и заставляя сильнее вжаться затылком в подушку, зарыться в одеяло с головой и свернуться калачиком. Пытаясь избежать собственные навязчивые мысли, Коля сжался как котёнок и через некоторое время уснул, беспокойным рваным и очень чутким сном, поджидая новую опасность.

***

Прошла ещё неделя и Константин, наконец понявший, что теперь под боком нет раздражающей Анны приносящей домой деньги и продукты занялся этим сам. Он не беспокоился о сыне, наоборот надеялся, что тот наконец-то сдохнет от голода, но к его сожалению истощавший мальчуган всё ещё держался на ногах и ужасно раздражал если высовывался из своей комнаты. А после ещё нескольких дней горе отец стал пропадать где-то до поздней ночи, давая сыну больше возможностей и свободы. Теперь Коля, в отсутствие отца, мог спокойно пройти на кухню и своровать что-то из холодильника, мог спокойно сходить в туалет или в ванну, а иногда даже прокрадывался в гостиную и слушал радио или тихо включал телевизор сидя на диване полубоком, вслушиваясь в каждый звук, на случай если входная дверь скрипнет. Дышать стало легче и появилась небольшая надежда на то, что он сможет прожить ещё немного, что жизнь понемногу налаживается, хоть хорошей она для него ещё не стала.