Сплетённые

Белое, бескрайнее белое пространство, оно уходило куда-то вдаль, казалось безграничным, безжизненным и пустым. Лишь на белоснежно белом полу можно было увидеть нечёткое отражение самого себя. Оглянувшись, недалеко от себя он заметил что-то красное, небольшое, мерзко пульсирующее. Подойдя ближе можно было разглядеть человеческое сердце. Вырванное из чьей-то грудной клетки, оно до сих пор билось, выплёскивая из клапанов красную жидкость и оставляя россыпь пятен на полу. Это больше походило на мясное, изуродованное нечто, которое зверски истерзали, вынули наружу и теперь оно самостоятельный организм. Был слышен его размеренный стук, отдававшийся эхом по этому пустому месту. Коленки пробрала дрожь, они подкосились и заставили машинально отшатнуться назад, прикрывая рот ладонью и до скрипа стискивая зубы. По телу пробежали мурашки, во рту появилось мерзкое, вязкое ощущение, а в горле пересохло. Тошнотворно, но, несмотря на это, в его голове засела непонятная и омерзительная мысль, пробирающая до глубины души и заставляющая тело неприятно покалывать - подойти ближе, взять это никому не нужное сердце в свои холодные ладони, ощутить кровь на своих руках и впиться в него зубами, пожирать его, смаковать во рту, пока то не перестанет больше биться, а его звук больше не будет отдаваться эхом и бить по вискам. Противиться своим мыслям он не мог, но из его дурманящих до одури размышлений его вырвал звук прорезающего плоть ножа. Обернувшись, перед его глазами предстала ещё более омерзительная картина. Он увидел самого себя, но, казалось, на несколько лет старше. С безразличным взглядом, тот, сидя сверху на своём уже вскрытом и изуродованном отце, замахивался из раза в раз рукой и с отчётливым звуком вонзал нож в безжизненное тело. Грудная клетка отца была вскрыта и сочилась багровой кровью. Переломанные рёбра, изрезанные тысячами ран лёгкие… И вынутое сердце. То самое сердце. Он продолжал вонзать лезвие в плоть, задерживал его внутри, прорезал глубже, с особой жестокостью оставляя новые рваные раны. Ноги снова подкосились и на этот раз, все дурные мысли испарились, тело застыло в ступоре, а лицо исказилось в немом удивлении. Отец лежал там, под ним самим, который так упрямо желал разделаться с ним, раскромсать его на тысячи кусков и вылить всю обиду, скопленную за годы изнурительных издевательств и физических травм. Хотелось остановить самого себя, но... Казалось, будто отец заслужил такой участи? Резко, тот самый жестокий убийца обернул на него голову резким движением и впился в него убийственным взглядом. Смотреть на самого себя, ещё и при таких обстоятельствах, казалось совсем бредово и перед глазами всё поплыло. Тёмные искры перекрывали взгляд, в голову снова ударила острая боль. Невыносимо. В груди появилась ощутимая тяжесть, будто там открылась бездонная всепоглощающая чёрная дыра, которая скоро поглотит его с головой, оставляя за собой абсолютное ничего. Коля встал с трупа отца, перемазанный его кровью, ошмётками мяса и кожи, со слегка опущенной головой и всё тем же безразличным взглядом он направился в сторону младшей версии себя, держа нож в спущенной руке, с конца которого капала алая жидкость. Он шёл медленно, покачиваясь, будто опьянённый тем, что совершил и, слегка прихрамывая, он подобрался максимально близко к самому себе. Смотря в глаза друг другу, они, а вернее сказать он, застыли всего на доли секунды, прежде чем рука одного из них замахнулась, целясь в грудь другому остриём ножа. Секунда, всего одна секунда, и послышался звук рвущейся кожи под лезвием и треск рёбер. От груди по всему телу разошлась мучительная боль. Где-то рядом, вновь послышалось биение одинокого сердца… Коля подскочил на кровати, вырываясь из дурных грёз, сел на кровати и схватился рукой за грудную клетку, сжимая в кулак свою футболку, до боли стискивая пальцы. Фантомная боль всё ещё разливалась по телу, он тяжело дышал, а в голове крутилась тысяча и одна мысль о произошедшем во сне. Годы душевных и физических травм привели к тому, что теперь в своих снах он зверски издевался над отцом, подвергал его различным пыткам, но будто это был и не он сам. До конца понять происходящее в его снах уже не первый раз так и не удавалось. Он видит каждый раз себя со стороны, но вот, впервые, он перестал быть просто свидетелем омерзительных событий и стал самой настоящей жертвой, над чьим телом надругались. И сделал это он сам. Теперь, версия самого себя во снах приносит нескончаемую боль не только его обидчику, но и самому себе. И чем Коля заслужил такие пытки даже от самого себя? Спустив ноги с кровати и скинув с себя одеяло, его тело невольно вздрогнуло, когда он коснулся холодного пола кончиками пальцев. Он, покачнувшись, встал. Тревога всё ещё сидела где-то глубоко в груди, в которой до сих пор разрасталась чёрная тяжёлая масса. Прошёл уже год со смерти матери, очередное бессмысленное лето. Лучи солнца пробирались через окно, оставляя ярко-жёлтые полосы на облезшем полу. На небе ни облачка, лишь голубая гладь, простирающаяся над посёлком. Где-то рядом щебетали непослушные птицы, пели свои серенады и разлетались от шороха листвы деревьев, от лёгкого тёплого ветерка. Коля подошёл к измученному подоконнику, положил на него локти и подпёр ладонями руки, вглядываясь вдаль. На улице так жарко, что нет ни единой души, и даже непоседливая счастливая ребятня не прерывала минуты безмятежного спокойствия своими возгласами. Прекрасный мир, но не для него. Уже через несколько минут он доплёлся до кухни на первом этаже и, заметив что отца вновь нет дома, заметно расслабился, стащил из холодильника палку колбасы, достал из шкафчика засохший хлеб и на скорую руку сделал что-то относительно похожее на бутерброды. Будучи бытовым инвалидом, он не умел делать ничего от слова совсем, но приходилось учиться всему самостоятельно. Вернувшись в комнату со стаканом воды и тарелкой с несчастными бутербродами, Коля снова встал у окна разглядывая летний посёлок. Один и тот же пейзаж из окна, который менялся только когда один сезон сменял другой, уже изрядно надоел, но другого способа скоротать время не было. Вскоре и окно осталось покинутым. Коля спустился на первый этаж и вошёл в ванную комнату. Старая, отвалившаяся в некоторых местах жёлтая плитка, грибок на стенах, обшарпанная чугунная ванна и небольшая раковина, над которой висело грязное потрескавшееся зеркало. Когда-то, отвалившимся куском от этого зеркала, отец полоснул свою жену по предплечью… Коля нервно сглотнул и отвернулся от злосчастного зеркала. Подойдя к ванной, мальчик снял с себя одежду и скинул её внутрь. Стирка - ещё одна вещь с которой он совсем не знаком, но ходить месяцами в грязной одежде было не лучшим решением, по этому, он просто заливал одежду водой, в надежде, что это хоть как-то поможет. Так он сделал и в этот раз, а пока одежда плавала в воде, он снова обернул свой взор на зеркало, подошёл к нему и взглянул на себя. От собственного вида его передёрнуло. Вот он - убийца из его же кошмаров… Коля не отвёл взгляда, посмотрел на засаленные отросшие волосы, которые уже достигали плеч, на бледное лицо с огромными синяками и мешками под глазами, на впалые скулы… Выглядел он мерзко даже для самого себя, ведь он видел здоровых и счастливых детей, а он… Он похож на мертвеца, который пробил крышку гроба и прорыл своими руками себе путь наружу из могилы. Тощий, слабый, больной и грязный… «Хочу умереть… Хочу к маме…» - пронеслось в его мыслях, но он тут же встряхнул головой, прогоняя эти мысли прочь. Он не достоин даже смерти. Из крана полилась ледяная ржавая вода, которой он наспех умылся, а затем вернулся к ванной, достал мокрую одежду и попытался хоть немного выжать её, а после, сам залез в неё. Сидеть в ледяной воде - не самое приятное ощущение. Коля разглядывал своё тело, костлявое, в синяках и ссадинах. Больно, но он уже привык. Заслужил. Откинувшись назад, он с головой нырнул под воду, задержав дыхание. Холод пробирал до костей, покалывал кожу и окутывал всё его тело. С закрытыми глазами казалось, будто он провалился в ледяной омут, который затягивал его на дно, не выпуская из своих крепких объятий, тянул всё глубже, спасая от этой жестокой реальности. Ему удалось выпутаться из этих оков, когда он понял, что задыхается. В панике вынырнув из-под воды и тяжело дыша, мальчик понял, что вновь погрузился в глубокие думы, стирая грань между реальностью и его собственными мыслями и желаниями. Откуда столько ненужного мусора в голове у совсем незрелого мальчонки? Нет, так больше продолжаться не может. В комнате ему всё ещё было холодно, и Коля зарылся в одеяло с головой, сидя в одном нижнем белье. Одежда сушилась на подоконнике под тёплыми лучиками солнца. Решения всех его проблем в голову никак не приходило. А было ли оно? Взяться за нож, как в тех страшных снах? А что будет дальше? Даже если он расправится с отцом, страх перед самим собой только усилиться. Направить нож на самого себя? Всё ещё не заслужил, да и ничего не измениться - он всё ещё будет несносным зверем и убийцей-монстром. Сбежать? Куда? Забиться в угол и молча умереть? - Хватит! – мальчик закричал куда-то в пустоту, пытаясь заткнуть собственные мысли. Получалось это с трудом, они замолкали лишь на несколько мгновений, а затем душили его с удвоенной силой. – Нет, нет, нет, хватит, прошу! – Но «Они» всё не унимались, будто сам он разделился на сотни частей и все «Они», перекрикивая друг друга в его голове, хотели свести его с ума. Встав с кровати, он дошёл до подоконника, ещё раз мельком взглянул на пустующие улицы, тут и там усыпанные зеленью и палящими жёлтыми лучами солнца, взял в руки тарелку и стакан, оставленные там утром. Но из его трясущихся маленьких ручек тарелка тут же выскользнула и разбилась на десятки осколков, разлетевшихся по комнате. Только не снова… Коля обессиленно рухнул на пол, попутно разбив и стакан, и опустил голову. Ещё мокрые пряди волос упали на его лицо, уже красное и залитое солёными слезами. Ладони потянулись к осколкам и сжали их, заставляя беспощадно впиваться в тонкую нежную кожу его рук, так глубоко и болезненно. Капли крови тут же окрасили деревянный пол. Кап-кап-кап… - Папочка снова будет ругаться… Нет, нет, нет! – Очередной крик разнёсся по пустому дому. Коля судорожно принялся сгребать руками осколки в одну кучу, трясясь как осиновый лист и рыдая пуще прежнего. Страх окутал его с головой. Страх перед родным отцом и тем, что будет с ним, когда он узнает об очередной разбитой посуде. - Зачем же ты так? Не хнычь, сейчас всё уберём… - Рядом сидела мама… Такая же уставшая, как и раньше, с пустым взглядом, сгорбленная и бледная, но с таким нежным голосом. – Я что-нибудь придумаю… Ты только спрячься. – Она повернула голову в сторону Коли и вымученно улыбнулась. Он тут же протянул к ней окровавленные ладошки, но, как только мальчик заметил на её шее бордовую борозду, женщина быстро испарилась в воздухе. Мальчик пошатнулся и плашмя упал на пол. Её здесь не было и больше никогда не будет. Коля смёл руками осколки под кровать, уселся на матрас и вытер кровь с ладошек об простынь, которую, должно быть, никто не менял со дня смерти Анны. Несколько крохотных осколков всё ещё торчали из кожи, неприятно покалывая изнутри. Чтобы достать их, мальчику пришлось разодрать порезы ещё сильнее. Но от боли всё будто бы становилось легче. Или ему просто так показалось. Он поднял взгляд к окну – Спрятаться? Ладно… - Он знал, что здесь её не было, но было просто приятно хотя бы ненадолго представить, что мама ещё жива и всё так же защищает его. Кто знает, даже если бы духи умерших существовали, защищала бы его мама до сих пор? Защищала бы она своего сына, из-за которого попала в настоящий Ад и была вынуждена собственными руками оборвать жизнь? Он последовал совету «мамы» и спрятался в угол кровати укутанный одеялом, провалившись в собственный серый мир в его голове. Благо, отец, вернувшись домой ничего не заметил. Так, мальчишка просидел до поздней ночи, а после, незаметно для самого себя, провалился в сон.

***

Здесь светло, но пусто и пахнет сыростью. Пустота пугает, она бесконечно простирается куда-то вдаль. Здесь нет ни начала, ни конца. На белом гладком полу было не трудно заметить алую лужу крови, причудливыми узорами растёкшуюся по всей видимости не так давно. Во рту стоял привкус железа, а тело сотрясалось и будто налилось свинцом. Беспомощность - вот как она ощущается в полной мере. Ни сдвинуться, ни закричать… Ничего невозможно сделать, остаётся только терпеть. Терпеть пытки от самого же себя. Он душил, вонзал холодное лезвие себе в самое сердце, потрошил, расчленял, пожирал внутренние органы, злорадно усмехался, пугал одним своим видом, топил в лужах крови, будто они были глубокими и бездонными. Страшнее всего было видеть, что тот монстр - ты сам. Но разве он хотел становиться таким? Становиться даже хуже, чем собственный отец? Даже во снах, боль была ужасно невыносимой, но он не мог умереть. Он мог только терпеть те мерзкие пытки и смотреть, как он сам же уродует собственное тело. Смотреть на собственное лицо, на котором расплылась жуткая улыбка от уха до уха. И вот всё снова и снова повторяется, нет ни секунды чтобы отдышаться, чтобы ринуться с места и бежать так долго в пустоту, как только возможно. Он снова нависает над ним, вонзает нож в его брюхо. Плоть поддаётся, и с рвущимися звуками расходится, а кровь брызжет наружу. Глаза краснеют, его тошнит. Тошнит вперемешку с кровью, с её неприятным металлическим привкусом, пока боль разрастается по всему телу. «Он», снова и снова вонзает острие ножа в него. Безжалостно, резко, вкладывая все свои силы в каждый новый удар. Затем откидывает окровавленное орудие в сторону и принимается вырывать органы голыми руками. Закричать не удаётся. Опять. Этот ненасытный монстр уже вырвал из брюха длинный и скользкий кишечник, запихивая его в рот и жадно впиваясь в него зубами. - БОЛЬНО. БОЛЬНО! МНЕ БОЛЬНО, ПРЕКРАТИ, ХВАТИТ! БОЛЬНО, МНЕ БОЛЬНО, ОТПУСТИ! БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО! Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ! ДАЙ МНЕ УМЕРЕТЬ! – С этими криками Коля подпрыгивает на кровати, хватаясь руками за волосы и начиная их вырывать. Боль из сна всё ещё разрывает его тело изнутри. Он тяжело дышит и безумно что-то выискивает глазами в комнате. Но не успевает он опомниться, как дверь в его комнату распахивается и глухо ударяется о стену. За ней стоит ужасно злой и пьяный отец, от него несёт перегаром за километр. Сгорбившийся и в вечернем сумраке, он выглядит ещё более устрашающе. - Ты чё разорался? Умереть хочешь, так я сейчас помогу тебе. – Мужчина пошатываясь подошёл к кровати сына и схватил его за горло. Однако сжать у него получилось не сильно - из-за сильного опьянения его руки уже не слушаются как прежде, но этого хватило, чтобы лишить Колю достаточного количества воздуха. Уже через пару мгновений он потянул мальчика и скинул его с кровати на пол. Он упал боком и стукнулся об пол, тихо прошипев от боли. Не успев даже привстать, его пинком откинули к стене, взяли за ворот футболки и потащили за собой. Коля прокатился по деревянной лестнице, сдирая копчик до крови, входная дверь отворилась, и вот он уже вышвырнут на улицу. Босой, в одной футболке и шортах, он уставился на закрытую входную дверь. На улице ещё лето, но по ночам достаточно прохладно. Он поднялся с земли и вскинул голову, вглядываясь в небо, где тысячи, нет, миллионы звёзд яркой россыпью блестели и переливались серебряными огоньками, а полная луна слабо освещала пустые улицы. Эта картина немного успокаивала и уносила мысли мальчика прочь, вела тысячи осколков его души за собой, своим светом ласкала и грела их, не давая сбиться и погрузиться в вечную тьму. Но тут же, приятную тишину прервал чей-то голос – Эй, мальчик! Ты чего тут стоишь? Что-то случилось?