Омут карикатур

Тут каждый, кто бил, добивая, нашел Личную выгоду и свой интерес. Накал пламенел, озарял города; Неминуемая яма лыбу давила ехидно.

      Осень.       Как же Том ненавидел это время. Он вообще всегда всё ненавидел, раздражение кипело в груди страшной силой, злость на мир тьмой клубилась внутри. Ненависть ко всему пылала в нём, озаряла мир, топила всех вокруг без разбора на плохой-хороший и ублюдок-невинный.       Кроме лета. Пожалуй, даже палящее солнце его не уничтожало, он как змея ластился к этому теплу и воспоминаниям.       Воспоминаниям, выгрызающим его изнутри.       Солнце выжигало в нём теми воспоминаниями дыру в груди, и она зияла чистым светом.       Они виделись с Ним каждое лето, и Том, встречаясь, жил от раннего восхода и умирал на закате, когда приходило время прощаться.       Семь лет длилась их дружба, и светлее этого человека Том не видел никогда ни до, ни после.       Дело было не в полученном воспитании, Он был обычным беспризорником, чьи приемные родители плевать хотели, где пропадает их «мальчишка», и дело было не в пережитом прошлом. Том видел людей, никогда не знавших горестей, — тьма не должна была проглотить их душу, но в конечном итоге никого светлее он так и не встретил. Нет, в Нём был внутренний алмазный стержень, вечное пламя, личная несгибаемая гордость и достоинство, собственный кодекс чести и совесть, на сделку с которой он бы ни за что не пошел. Незаменимый, незапятнанный. Солнце.       Том верил в существование души. Потому что иначе не объяснить, почему Он, несмотря на свою жизнь, был концентрацией того тепла и света, что в каминном огне с картинки для бездомного зимой: заветная мечта, недостижимая, со сладкой ложью греющая, но не согревающая в реальности — хотя и ненамеренно, не по своему злому умыслу. Не было в Нём никогда злой мысли, всегда правильный и праведный, сам Сын Божий, иначе не скажешь.       Они выросли. Том добился всего, чего, казалось, желал в детстве — взобраться на вершину, и больше не желал думать о детских искренних мечтах.       Кем он был? Безродным беспризорником. И кто сейчас? Фактически король страны, поставивший на колени несгибаемую гордую Англию.       Он почти намертво сточил эту гордость. Свою внутреннюю тьму везде распространил, щупальцами охватил всю страну за пару десятков лет. Вытащил из нарочито королевской Англии её темную сущность, показав всему миру её место на вершине абсолютного дна, коим и был мир.       За его спиной могли говорить что угодно, главное, что сказавший в лицо получит свинцовый патрон в лоб. И его уже не осудит никто — не посмеет в этом грязном королевстве преступности.       Серый кардинал Том Марволо Реддл — испачканное лицо страны под ни на что не способными королем и премьер-министром. Никто не задавил его в начале, неверно расценили угрозу, теперь пожинают плоды. Он построил здесь анархию, здесь нет места вере в бога, только собственные силы помогут достичь вершины, зато теперь каждый может пытаться выкарабкаться со дна, если того захочет. Не сможет, естественно, потому что теперь вся страна — неминуемая яма, зыбучие пески. Империя лжи и раздора, беспросветное черное болото, стоит пораниться — налетят на кровь мутировавшие акулы. Повелитель их не исключение, пропустишь топор в голову, и остальные растащат по кусочкам на трофеи. Люди лишь по названию, не по существу, нет места светлым чувствам и памяти, а он главный здесь и соответствовать должен. Зато все равны, все могут не скрывать внутреннюю тьму, способны найти свою выгоду и рубить головы более слабым. Главное не зарываться, не обращать на себя взгляд абсолютной бездны — утонешь, себя потеряешь в этой пустоте.       Не из призрачной ответственности перед своими прирученными падальщиками он себя удерживал. Дыра в груди, мерцающая светом, воскрешала мертвец совести — нельзя запятнать, нельзя уничтожить, Он не того достоин.       В этой стране он может всё, никто не запретит. Сам себе он и подавно всё разрешил. Еще тогда, в свои семнадцать, когда попрощался со своим единственным светом. Попрощался с человеком, что каждый раз безжалостно, ненароком, разумеется, со всеми своими благими помыслами и искренней улыбкой, каждый раз разрывал ему почерневшую грудную клетку, каждый раз доставал его гниющее сердце и каждый раз ножом срезал эту червоточину.       Свет из груди ослепил глаза, и Том Реддл в нём себя потерял, найти не мог, и теперь всех пытался за собой утянуть. Из низменных своих потребностей дал мерзким людям раскрыть их сущность, дал им то, чего они втайне хотели и боялись просить. Только себе забыл позволить своё последнее желание воплотить в реальность.       Единственное, что он себе запретил — являться даже на порог города близ Лондона, где его заветная, единственная святая мечта быть рядом с одним лишь человеком уже наверняка поросла плесенью.       А в том городе в церквушке, где давно не было ни души нового прихожанина, на коленях перед крестом улыбался священник, молясь за всего одну судьбу.       Заветная, единственная порочная мечта того священника поросла цветами на стволе дерева, где два подростка в саду церкви ножом выцарапали «TR+HP=HT». Поросла цветами вечнозеленого плюща, невзрачными и бесполезными.

Тесная лирика слов; Обнаружил меня ты снова без ответа, Ноты потеряли любовь. Ноги не вели туда, где была мечта заветная.