Оазис

      — Я отмечу интересные места в твоем пип-бое, — Карен Скензи заразительно улыбнулась и подмигнула.       А она чертовски хороша собой. Как и розовая пижама, которую она надела специально для... Выходит, что меня. Кхм, нет. Извини, детка, но это лишнее, и тебе не светит.       Во-первых, я занят. Во всех смыслах. А во-вторых... некогда думать, что там во-вторых, ей-богу. Для того, чтобы отказать некстати возжелавшей меня девице в ее мимолетном порыве провести со мной горячую ночь, никакие развернутые причины не нужны. Как и для чего-либо еще.       На моих плечах лежит крайне важная и ответственная задача. Мне нужно совершить... а, да много чего. Оказать посильную помощь в поиске папаши из 101-го Убежища — его прелестная дочурка ну очень просила! Устроить очередное внеплановое сафари на супермутантов, оккупировавших районы бывшей столицы довоенных штатов; навестить Тридогнайта в его извечном убежище на радиостанции «Новости Галактики» — этот мудак буквально несколько минут назад сказал, что не доверит мне для починки даже тостер! И ладно бы лично, а то на всю Пустошь! Будет время — приду и подправлю его физиономию, пусть не обольщается. За свои слова нужно отвечать, особенно если ты суперпупермегавеликий ди-джей, несущий знания Светлой стороны в массы.       Найти новые артефакты для их дальнейшей транспортировки в Цитадель... Братству нужны любые технологии, оставшиеся с довоенных времен, и я непременно справлюсь с этим заданием. Передать «дружеский» пламенный привет работорговцам из Парадиз-Фоллз... Уже представляю, как будут корчиться в праведном огне инквизиции лица этих ублюдков, когда паладин Сет в лице меня расчехлит свой «Юджин». Ничего не могу с собой поделать, слишком уж люблю наносить добро и причинять справедливость, а эти твари только такого и заслуживают.       — Ты не останешься на ночь? — Карен подходит ближе; горячее дыхание девушки уже совсем рядом. Еще немного, и...       — Нет, — прости, детка, но к моему личному сорту психо ты явно не относишься. — Извини, мне пора. Дела ждут. Может, еще увидимся как-нибудь.       — У-у-у, — Карен, обиженно надув губки, скрывается в доме, покуда я, спешно помахав ей рукой, направляю свои шаги как можно быстрее и дальше от Арефу — городка, порядком успевшего всех нас задолбать...       Но, как бы то ни было, а связанные с ним события уже в прошлом, хоть и оставили неизгладимый отпечаток на психике. Брошенная под ноги на входе в поселение граната, маньяки, каннибалы... ну надо же! Удивляться, конечно, нечему — это ведь пустоши. И всё же, мягко говоря, неприятно. Кэт до сих пор просыпается в кошмарах.       Позже нужно будет добраться до Ривет-Сити, невзирая на все трудности и опасности предстоящего пути. Мойра просила поискать инфу для своей книги, да и самому нужно... А еще не мешало бы навестить парочку гулей, варящих в заброшенном депо ультра-винт; по имеющейся у меня информации, тут недалеко, но...       Зная себя — мне не стоит так рисковать. Иначе не выполню вообще ни одной из миссий. Так что для начала доберусь до нычек Карен, а там посмотрим.       Церковь Дикерсона встретила меня, мягко говоря, неприветливо.       — Пошел нахер, урод! — «ласково» поздоровался снайпер в странном балахоне, засевший на верхушке бывшей когда-то мормонской часовни. Рычащий где-то неподалеку яо-гай не прибавляет оптимизма.       — И тебе не хворать, приятель.       Выстрелы минигана наполняют округу, возвещая о начале правосудия. Миг — и странный мужик валится на разрушенный пол церкви, забрызгивая его темными каплями крови; из кармана одеяния незадачливого снайпера выпадает записка с координатами.       Оазис.       Хм, а это интересно. Оазис посреди безжизненной постъядерной пустоши... кто бы мог подумать? Наверняка какая-то шутка. Хотя... Тридогнайт на своем радио как-то затирал что-то про зеленые деревья, с фотосинтезом и корой, но я не стал слушать и отключился — мало ли что привиделось ди-джею, обдолбавшемуся на работе химией по самое не хочу. Тем более, что это правда — многоуважаемый «Три Собаки Ночью», бдящий за происходящим на пустошах, аки Цербер, однажды безбожно спалился, упомянув об этом в одной из своих многочисленных передач. Но теперь, когда история начала приобретать реальные очертания, превращаясь из призрачной байки в полуосмысленный сюжет...       Ладно, была не была — наведаюсь туда. Может, там найдется что-то посущественнее барахлишка Карен...       Счетчик Гейгера барахлит. Навстречу с дикими хрипами несется парочка диких гулей. Во главе с истошно ревущим яо-гаем.       Привычным движением руки перезаряжаю оружие; кровожадная усмешка прочерчивает мое лицо, отражаясь на губах звериным оскалом. Улыбочку, проклятые твари, вас снимают!.. А то, что не из фотоаппарата — уж извините. Издержки профессии, так сказать.       Методично сняв шкуру с отревевшего свое хищника, удовлетворенно скалюсь в нарастающую темноту.       Спустя несколько дней скитаний, уйму перемежающегося ревом минигана трехэтажного мата, уничтоженных в неравном бою рейдеров и потраченных вкупе с запасами психо боеприпасов натыкаюсь на вход в необычное поселение.       — Сюда, сюда! — Убеленный сединами дед в таком же, как у мужика из церкви, одеянии, украшенном засохшими веточками и листьями, зазывно машет рукой. Судя по всему, у них здесь какая-то секта любителей ботаники, не иначе. — Он велел нам пропустить тебя...       — Кто это — он?       — Древобог.       Древобог? Что за бред? Я знаю только одного древобога, и о нем уже двести лет ни слуху ни духу. Как и о других богах. Впрочем...       — Ладно, веди давай.       Рой внезапно захлестнувших мыслей не дает сосредоточиться, пронзая насквозь, будто удар молнии. Информации о том, что случилось с другими богами во время падения бомб, нет; сколько путешествовал по пустошам — так никого и не встретил, что очень и очень странно, но это факт. Я могу ориентироваться лишь на собственные ощущения... весьма мерзопакостные, между прочим, аж вспоминать тошно. Пережить взрывы можно, конечно, но...       Очень много «но».       Что ж, некогда рефлексировать. Сделанного уже не воротишь, да и вряд ли то, о чем я думаю, может быть правдой. Наверняка показалось. Слишком много времени прошло, слишком много воды утекло с тех пор, как...       Местные отвлекают разговорами о ритуале. Ага, очень весело, везет как утопленнику, блин. Да не хочу я пить вашу отраву, мало ли что вы там подсунули под видом алкоголя — мочу брамина или обычную воду, набранную в радиоактивной луже и разбавленную ядер-колой для красоты!       А? Сок, говорите? Да соки тоже разные бывают; найдите мне здесь хоть один нормальный фрукт, чтобы я посмотрел, из чего вы их делаете... Древобог дает, а потом местная провидица варит из полученной жидкости самогон?.. А-а-а, теперь мне всё понятно. Березовый сок, настоянный на шишках; впрочем, что это за шишки, я думать не хочу.       Ладно, господа хорошие, спорить с вами — себе дороже. Только время теряю. Подозрительно принюхавшись к выданной мне чаше, осторожно делаю небольшой глоток. Сладковатый сок мерно булькает в желудок, согревая его, покуда сектанты читают какую-то идиотскую молитву; я особо не вслушиваюсь в текст, предпочитая отслеживать свои собственные ощущения — мало ли что вдруг.       Поначалу всё вроде бы ничего, нормально. Только как будто пошатывает немного. А потом...       — Сет, — старуха-провидица Сирень в откровенном, мать ее, наряде времен моей бурной кеметийской юности подходит ко мне, тряся обвисшими грудями. — Ты такой милый... Не желаешь составить мне... компанию... на ночь?       ЧЕГО, МАТЬ ТВОЮ?!!       — Сет, — морщинистые руки Березы — да, имена у этих фанатиков такие же странные, как и они сами, — ласкают плечи, нежно массируя и пытаясь доставить мне удовольствие. Приятно, конечно, но блин... Старухи, да вы вообще офигели!!! Когда я говорил, что хочу иметь много бабок, это не значило, что...       — Сет, — узловатые ладони Лавра тянутся ко мне; одетый во что-то наподобие выцветшего схенти дед, ехидно ухмыляясь, заходит за спину...       А-А-А-А! Пошли все нахер!!!       Кажется, я ору это вслух; руки тянутся к минигану... но блин! Мой верный «Юджин» превратился в цветок, которым можно разве что стыдливо прикрыть свои чресла! Уму непостижимо! Так, стоп, а почему я голый? На мне ж буквально недавно была силовая броня! Я не хочу служить 510 лет из-за потери дорогостоящего обмундирования, сержант Дорнан мне никогда этого не простит!!!       Так, что-то здесь не то... Но обдумать мысль я уже не успеваю; сознание медленно угасает, уступая место темноте.       — Сет, — голос маленькой девочки доносится спустя мгновение, как сквозь вату, гулким набатом врываясь в мозг. — Ты в порядке?       А-А-А-А!!!       — Да... пожалуй, — осторожно приоткрываю один глаз, стараясь не смотреть на девочку, ибо мало ли что вдруг, но всё в порядке. Яркое желтое пятно ее комбинезона бросается в очи сквозь замутненную пелену; Ива темнокожая, а здесь точно не спутаешь. Протерев глаза, поднимаюсь с постамента с чашей, на который меня угораздило упасть; слава Хаосу, галюны прошли, как вспомнить — так вздрогнуть. Голова только болит; очевидно, я нехило так приложился при падении. Либо же...       — Ребят, а у вас чем опохмелиться есть? — вряд ли, конечно, учитывая общую направленность этого небольшого поселения, но вероятность имеется. Впрочем, второй раз пить это вызывающее непристойные галлюцинации пойло я бы точно не стал.       Ну и приход, мать твою! Ну и сок березовый! Меня так даже после психо не вставляло. А в веществах я разбираюсь хорошо, уж поверьте...       — К сожалению, нет. Условия ритуала это не предусматривают, — а вот и Лавр, появившийся внезапно, как черт из табакерки. Подозрительно кошусь на деда — после возникших глюков хочется держаться от него подальше, но нет, никакого нездорового интереса ко мне он не испытывает. Ну и прекрасно, не стоит злить бывшего бога войны, а то я за себя не ручаюсь.       Что ж, надеюсь, в ближайшее время действие этого дурацкого сока выветрится, иначе...       — Пойдем, я провожу тебя к моему другу, — Веточка Ива настойчиво тянет меня за руку. — Он хороший, хоть и бывает немного странным. Рассказывает интересные истории...       Я почти не слушаю ее веселый щебет, пока мы приближаемся к святая святых. Мысли в моей голове мельтешат, точно рой встревоженных майских жуков, вьющихся возле ночного фонаря; подозрения лишь усиливаются, когда девочка начинает задорно вещать о дальних странах и прекрасных дворцах посреди песков.       — И как же зовут вашего... древобога? — скептически выделяю последнее слово, глядя сверху вниз на девочку. — Должно же у него быть имя...       Темно-карий взгляд Ивы ласково смотрит в душу, пронзая кроваво-алые омуты своей не по-детски рассудительной глубиной.       — Вообще Гарольд, но он как-то раз обмолвился, что на самом деле его зовут... А, вот! — девочка радостно подпрыгивает, указывая на калитку. — Пришли.       Так-так-так... Зеленая поляна, усеянная живописными цветущими деревьями; несколько луж на поверхности — явно радиоактивные, что только и подтверждает мерно потрескивающий счетчик Гейгера, когда я прохожу мимо. А в центре всего этого великолепия...       Раскоряченное полузасохшее древо, подозрительно похожее на...       — Я оставлю вас, — задорно щебечет Ива, радостно улыбаясь. — Как раз и познакомитесь.       Девочка, беззаботно напевая незатейливую песенку, скачет прочь, подпрыгивая на одной ножке; Ива бодра и весела, чего нельзя сказать обо мне.       Подхожу к местной достопримечательности, дарующей пустошам жизнь и взрастившей этот дивный райский уголок посреди всеобщего раздрая. Не буду скрывать: я в шоке. Даже не так: я в самом настоящем афиге.       — Ну, привет, — первым нарушает молчание древобог, смотря на меня сквозь мутную пленку своего единственного большого глаза, в коем ярким... даже, пожалуй, каким-то... фанатичным огнем плескается узнавание. — Давно не виделись.       — Ха-ха-ха! — Мой дикий пронзительный смех разносится по Оазису, завывая ветром в ветвях разросшейся рощи; я долго ржу, согнувшись в три погибели, показывая на древо пальцем, и не могу остановиться. Кажется, у меня началась истерика, и немудрено — после всего пережитого. — Ну, братан, ты и попал! Кому сказать — не поверят!       — Действительно. Простоять двадцать лет здесь — полный отстой. Ни выпить, ни покурить, ни потра... кха-кха, — долгий надсадный кашель собеседника разлетается по его владениям, будто болезнетворные бактерии, вторя моему истеричному смеху в унисон; волей-неволей создается впечатление, что древобог стремится выплюнуть наружу свои легкие... если они у него вообще есть. — Ну, не будем тянуть дикого гуля за отсутствующие причиндалы, — внезапный приступ кашля стихает так же резко, как и начался. — Мне нужна твоя помощь.       — Помощь? С чего ты вообще взял, что Я стану помогать ТЕБЕ? — слушаю его речь со здравым скептицизмом, изучающе наклонив голову. Я действительно не понимаю. В прошлом между нами случилось много чего, и в основном — плохого, так какого, блин?.. Древобог шумно вбирает в себя воздух.       — Убей меня, — шелестит в искореженных ветвях; ветер разносит слова по вотчине моего брата, отдаваясь гулким эхом в зеленой листве, и от всего этого становится немного... не по себе.       Тряхнув головой, стараюсь избавиться от ощущения — неприятного, липкого и такого странного... С чего это вдруг МНЕ жалеть ЕГО?       — Отлично! Подкинуть дров? — Секундная заминка сменяется привычным цинизмом. Я никогда не любил брата и не упускал возможности над ним подшутить... жестоко это или нет — неважно.       Наши отношения всегда были более чем прохладными, чуть ли не с самой колыбели. И вот теперь...       — Опять ты издеваешься, — древо укоризненно качает ветками; его хриплый бас врывается в нестройный ход моих мыслей, не давая полностью вникнуть в суть происходящего. — То в Нил выкинешь, то это... Ты можешь хоть раз побыть серьезным?       — Когда я в последний раз был серьезным, ты знаешь, во что это вылилось. В ядерную войну и уничтожение нескольких континентов со всеми вытекающими. И не сказать, что я рад тому, что вышло, но... Идея превратить весь мир в пустыню была такой заманчивой, — развожу руками.       Да, затея была глупая и весьма, весьма, весьма идиотская. И чем я только думал в тот момент?.. Жаждал власти... в итоге ни власти, ни божественных сил.       — Думать надо, прежде чем делать, — укоризненно шелестит древо; его хриплые интонации проникают внутрь, наполняя каждую клеточку тела и пробирая до мурашек. — Теперь я стою тут, как идиот, запертый в этой дурацкой оболочке, а ты блуждаешь по пустошам и пожинаешь плоды своего безумия.       Крыть нечем. Глаз древобога замирает, останавливаясь на мне, и кажется, что он смотрит в самую душу.       — Ну как? Нравится? — спрашивает он, и от этого простого вопроса становится не по себе.       Нет.       — Усир, давай не будем об этом. Что сделано, то сделано, здесь уже ничего не исправишь, — поневоле отвожу взгляд. Рука касается минигана; я словно ищу опору в чем-то внешнем, лишь бы не слушать и не напоминать себе о том, что произошло тогда, более двухсот лет назад.       О моей величайшей ошибке и боли.       — Так и есть. Что ж, вернемся к нашим браминам, — древобог заходится в приступе долгого мучительного кашля, прежде чем начать говорить снова. — Итак, одна не в меру активная часть меня — я называю его Сет, в честь моего полоумного младшего брата — растащила мои внутренности по пещерам Оазиса. Сердце должно быть где-то там. Ключ от входа в пещеры можно взять у одного из этих фанатиков... каким способом ты это сделаешь, мне не важно. Укради, убей, да хоть перетрахай всё поселение — мне плевать. Лишь окончи мои страдания.       Опана! Вот это поворот; видать, братану совсем нелегко приходится, раз он вынужден просить меня в случае чего пойти даже на такие крайние меры. Зная его миролюбивый и добродетельный характер — Осирис никогда бы так не сказал; должно быть, отчаяние обуяло, что вовсе не удивительно. Но это лишнее. Никакой проблемы в том, чтобы убить его снова, попутно обойдясь без ненужного кровопролития, я вообще не вижу.       — Без базара, бро, — киваю в такт словам древобога, пропуская мимо ушей шпильку насчет полоумного. Заслуженно, что ни говори. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал?       — Удивительно, что я прошу об этом тебя, — шелестящие интонации собеседника сквозят в воздухе, эхом отдаваясь в ушах и цепляя за живое. — Воистину, пути Маат неисповедимы. Что ж... — Древо ненадолго замолкает, очевидно, собираясь с мыслями, — пронзи мое сердце, и тогда я ничего не почувствую.       — Без проблем, сделаю, — вскидываю голову вверх, устремляя взор на брата. Дерзко, решительно, бесстрашно... и неважно, что внутри обуревает огромный поток чувств, готовый сиюминутно нахлынуть и захлестнуть с головой. — Не впервой, в конце-то концов.       Мутный глаз внимательно, с интересом вглядывается в мое лицо, пронзая воспаленным взглядом душу, будто рентгеновский сканер; всеобъемлющее ощущение, что Усир пытается... понять меня? — нарастает. Тоже мне, исследователь хренов; заканчивай уже давай свои гляделки, да я пойду.       — Пустоши тебя изменили, — брат удовлетворенно прикрывает глаз; в его тихом и таком уставшем от этого никчемного существования голосе слышится интерес. Вперемешку с обреченностью и... надеждой?       — Как и тебя.       Разговор окончен. Развернувшись, я направляюсь прочь, к выходу из рощи, оставляя собеседника позади, на изрядно опостылевшем за долгие годы торчания здесь месте. Впрочем... а что еще ему остается делать? Радиация не щадит никого, даже богов.       Никто не исключение. Даже великий Владыка Осирис.       И даже я, заваривший много лет назад всю эту кашу...