А мы больше не встретимся?

      Обида на Рому длилась недолго, от силы пару часов. Долго злиться я не умел да и не хотел. Зачем? Не вижу в этом смысла.        У нас была с Ромкой интересная такая-никакая традиция. Если мы как-либо ссорились, то через некоторое время собирались в одном определенном месте (в школьные годы это была старая заброшенная, давно перекошенная и сгнившая баня, находившаяся недалеко от Пятифановского дома) в армии же это было место за казармой, где я начал довольно часто курить. Мы вдвоем собирались там и молча курили. Обычно тот, кто провинился делился сигаретой со вторым.       Так случилось и в этот раз. После ужина, примерно в шесть часов вечера, я вновь пошел курить.        А там ждал меня Рома. Он стоял, прислонившись спиной к холодной стене кирпичного здания. Одну ногу он согнул и опер ее о ту же стену, полностью переместив тяжесть веса на вторую ногу. Опустив голову и сложив руки на груди, Пятифан витал где-то в своих мыслях. Холодный октябрьский ветер свободно гулял и теребил Ромкины коротко стриженные темные волосы. От холодных потоков воздуха щеки Пятифана немного покраснели. Глаза его были прикрыты, но веки то и дело подрагивали.        Он знал, знал, что я приду. Он ждал меня.        Я тихо подошел к нему. Нет, я не хотел его пугать. А даже наоборот, не хотелось его тревожить, Ромка выглядел настолько расслабленно и спокойно.        Постояв несколько секунд, Пятифан все-таки открыл глаза. Его темно зелёные очи.мигом прошлись по мне.        Всегда хотелось заглянуть в них и тщательно изучить. Меня всегда поражали его глаза — такие живые и с вечным огоньком, который не угасал ни за что. И я очень надеялся, что и никогда не угаснет.        Рома шумно выдохнул и на секунду отлип от стены, чтобы достать из кармана сигареты с зажигалкой, передал мне, а потом обратно прислонился к ледяным кирпичам.       Захотелось нарушить тишину, которая впервые казалась очень угнетающей и тяжёлой.       —Ром, застудишь же спину, на...        Пятифан, ничего не ответив, отошёл от здания на полшага и глянул на меня сверху вниз. Мягко и легко улыбнулся, улыбкой, которую мог подарить лишь мне или Тоше. Обычно Рома только ухмылялся; улыбкой назвать сложно было, по крайней мере. А это была смущенная, немного кривоватая, с выпирающими острыми белыми клыками, но для меня идеальная. Очень люблю на нее смотреть. Как хотелось продлить этот момент ещё на пару часов.        Пятифан немного склонил голову и поднял правую руку, в которой держал довольно старую отцовскую зажигалку. Я наклонился навстречу маленькому огоньку и поджёг сигарету. Ромка проделал тоже самое.        Стояли мы ещё так около получаса, пока время позволяло. За все время мы больше не проронил ни слова.

××××

       Сегодня был такой день, когда нужно было вести солдат первогодок в поход. Такой же, как и мы ходили в том году.       Только вот как назло погода испортилась и даже выпал снег.       Черт.        Температура в начале ноября упала до минус пяти градусов по Цельсию! Поэтому Пятифан отправил меня к майору, чтобы я уговорил его не оставаться с солдатами с ночёвкой.       Однако его решение было непоколебимо. Сказал с ночёвкой, значит, с ночевкой. Ну и хрен с ним. Если замерзнем насмерть — будет на его совести!       Утром, собрав нужные вещи в большие походные рюкзаки, отправились в путь.       На наше удивление, с нами увязалась ещё и Настя Вишнякова — девушка из нашей роты. Как сказала сама девушка: «Не ну вы прикиньте?! Я Лебедева полчаса уговаривала, чтобы он меня с вами отпустил! Капец...»       Ни я, ни Рома так и не поняли, зачем ей идти с нами. Ведь это наша задача, а не Настина. Но Вишнякова — девушка упертая, всегда добивается того, чего хочет. Поэтому майору с горем пополам пришлось разрешить Анастасии пойти с нами.       —Ну что, мальчики, готовы?—Вишнякова подошла к нам сзади и обняла нас за плечи, встав между. Однако, получив неодобрительный взгляд от Пятифана, Настя быстро отпрянула от нас и отошла на два шага назад, буравя взглядом старый, вроде бы, дубовый пол.       —Догадайся с первого раза, — грубый тон Ромки удивил даже меня. Вроде бы даже ничего такого не произошло. Ну обняла, и что? Чего беситься-то? Но Ромка —человек не из тактильных, ненавидит, когда его трогают чужие или незнакомые люди. Пятифан оскалился и злобным взглядом зыркнул на Настю, которая довольно заметно стушевалась под таким суровым взглядом. — Ладно, погнали, а то и так задержались тут.

××××

      Вишнякова с легкостью бежала впереди всего строя, тихо напевая себе что-то под нос; песню, которую я где-то слышал, но не мог вспомнить где именно. Я топал прямо позади нее, неся на своих плечах тяжёлый рюкзак.        Идя по довольно широкой тропинке, делать было нечего, поэтому я невольно начал разглядывать Настю, идущую впереди.        Анастасия девушкой была по характеру чем-то схожа на парня. За полтора года службы с ней ничего женственного я так в ней и не нашел, к сожалению. Даже на Новый Год она была в штанах. Волосы она носила длинные, но всегда в низком хвостике или с косичкой. Хотя лицо девушки было довольно миловидное: маленький и аккуратный носик, довольно пухлые губы и большие серые глаза с длиннющими черными густыми ресницами.

××××

      —Раскладываемся здесь. Это самое ровное место для установки палаток, — громко и четко проинформировал всех Пятифан. Никто спорить не стал.       Со всех сторон послышались облегченные стоны солдат, которые наконец скинули тяжёлые походные рюкзаки на холодную, уже заснеженную, землю.        Пока мы шли, снег стал падать ещё сильнее. Началась почти метель, поэтому устанавливать «переносные домики» было в два раза сложнее.        Как оказалось, Настя не умеет устанавливать палатки. И пока мы с Ромкой возились со своей, она медленно, словно лебедь по воде подплыла к нам.       Пока я устанавливал нашу палатку, Ромка копошился в своем рюкзаке и что-то искал.       —Ром, слушай... Я не умею ставить эти палатки! Может, поможешь?—лелейным голоском попросила Вишнякова.        Пятифан недовольно посмотрел на Анастасию, оторвавшись от столь интересного занятия, шумно выдохнул через рот и поднялся с колен, застёгивая рюкзак.       —Ой, бля, Настюх, те попросить больше некого? Нахуя ты вообще с нами пошла, если не умеешь ставить эти... «укрытия от дождя и непогоды»,— на последней фразе Ромка поднял руки и показал жест кавычек.       Но получив умоляющий взгляд от Насти, Пятифан, видимо, сдался.       —Ладно-о...—устало протянул Рома.—Пошли.        Вишнякова радостно завизжала и захлопала в ладоши, словно ребенок. «Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо....» бежала за Ромкой девушка и тараторила это слово.        Пятифан управился быстро. Отряхнув руки, будто от пыли, кинул фразу, по типу «Всё. Готово.» отошёл обратно ко мне.        Довольно быстро управившись со всеми заданиями, которые дал нам майор, было принято решение развести костер. Собрали хворост и тут поняли, что забыли спички.       —Бля-я-я... А у меня даже жиги нет... Парни! У кого-то есть спички или зажигалка?        Но тут на помощь пришла Вишнякова, которая любезно протянула нам почти полный коробок спичек.       Сидя вокруг костра, один солдат предложил рассказывать страшные истории, потому что все известные нам анекдоты были уже рассказаны, песни спеты, а истории из жизни слушать уже осточертело. Предложивший эту затею, решил начать первым.       —Одна девушка-фотограф решила провести день и ночь в одиночестве, в глухом лесу.— начал он зловещим басом.—Она не боялась, потому что не впервые ходила в походы. Весь день она фотографировала деревья и травы на пленочную камеру, а вечером устроилась спать в своей маленькой палатке. Ночь прошла спокойно, ужас настиг ее только через несколько дней. На всех четырех катушках получились отличные снимки, за исключением последнего кадра.— парень опустил тембр голоса по максимуму и сделал серьезное лицо, как бы говоря, что сейчас мы все должны обосраться от страха. —На всех фотографиях была она, мирно спящая в своей палатке во мраке ночи.       —Херь какая-то. Ваще не страшно, —вынес свой вердикт Пятифан.       —Если такой умный, то, может, сам расскажешь свою историю?       —Я-то расскажу,—Пятифан театрально прокашлялся и продолжил. —Есть у нас в поселке одна легенда... Про «Черный Гараж»...        Дальше слушать я не стал. Холодок пробежал по спине, а дыхание моментально сбилось. Я вскочил с своего места и, перебив Рому на полуслове, сообщил, что устал, хочу спать и пойду уже в палатку. Парни одобрительно закивали, и я якобы пошел спать.        Около двадцати минут я лежал с прикрытыми глазами и старался уснуть, как вдруг услышал глухие шаги в сторону палатки. Молния расстегнулась и показался        Ромка.        —Бяш, я знаю, ты не спишь... Ну прости, не подумал я...— Рома извиняется? Не то что извиняется, он даже пытается оправдаться! — Ну Бяша-а...!—он начал легонько тормошить меня, а я не выдержал и на лицо поползла глупая улыбка.—Ха! Я знал, что ты не спишь!       —Сколько время уже, на?       —Не знаю, часы у тебя на запястье, а не у меня.       —А... 21:20.        —Ты как хочешь, Ромыч, но я спать уже буду, на.       —Так все уже спать отправились.        И вновь заснуть мне не дали, только уже не Пятифан, а Вишнякова. Ей приспичило заглянуть к нам в палатку.       —Че Вам, госпожа Вишнякова, понадобилось в столь поздний час?—я уже начал понемногу привыкать к вечным шуткам от Ромы, адресованых Насте.       Я лежал спиной к Пятифану, поэтому лицо мое увидеть было невозможно. Я сделал вид, что уже заснул.       —А Игорь спит уже?—Анастасия называла меня всегда полной формой имени. Никогда не слышал, чтобы она называла меня по прозвищу или просто в сокращении.       —Как видишь.       —Поговорить нужно. С тобой. Наедине. Пойдем... Отойдем.        И Пятифан послушно выполз из палатки и направился за Вишняковой. И вновь моя любопытность взяла надо мной верх. Очень уж было интересно, что там Настя хочет от моего товарища. Но они отошли на приличное расстояние, что слышать их я не имел возможности, поэтому я принял позицию глухого наблюдателя.        Настя что-то эмоционально объясняла Роме и усиленно жестикулировала. Пятифан же никак на это не реагировал. Он стоял в своей излюбленной позе: немного согнувшись и сложив руки на груди. А потом Настя резко замолчала и уставилась на Рому, глядя на него снизу вверх. И я обратил внимание, что она плакала? Есть, конечно, шанс того, что мне привиделось, но все же...       Но Рома лишь махнул на нее рукой и направился обратно к палатке. А Настя так и осталась стоять как вкопанная. Настроение его явно было на нуле. Что она ему сказала?       —Что произошло, на?       —Ты не спишь?       —Как видишь,—передразнил Ромку я.—разбудили вы меня, когда в палатке разговаривали,— не знаю зачем, но решил соврать.       —Прикинь, братан, она, оказывается втрескалась в меня... Вот, в любви призналась,—Пятифан нервно усмехнулся. —И поперлась в этот поход тоже ради меня, ахуеть.       —Это точно... Ахуеть.

××××

       —Все, ребятня, собираем палатки, спальные места и пойдем обратно,—приказным тоном объявил Пятифан.        Наш путь в часть пролегал через широкое озеро. В том году приходилось делать огромный крюк, чтобы обойти ещё не замерзшую воду. Однако, в этом году озеро было покрыто толстым слоем льда. Поэтому было принято решение пройти прямо через озеро, по льду.       Идти никто не боялся, потому что шли уже не в первый раз; сюда мы направлялись тоже через озеро, лёд был толстый.       Шли уверенным шагом, напевая всем строем песню, название которой я забыл.        Вишнякова шла впереди, как и в прошлый раз. А вот мы с Ромой наоборот—топали сзади, замыкая довольно длинный строй. Пятифан от скуки крутил свою бабочку       Но тут нож выскочил из его ловких пальцев и отлетел в сторону, проскользив ещё несколько метров.       Ромка тихо ругнулся себе под нос и направился за холодным оружием, которое отлетело, в среднем, метра на четыре от него.        Он уже нагнулся, чтобы поднять его, но замер.       —Ромыч, ты чего торчишь там? Бери свой ножик и дуй сюда, на!       —Не могу.       —Не смешно. Иди сюда, говорю.       —Я. Не. Мо-гу,—отчеканил каждое слово Пятифан.—Л-лед под ногами треснул, ещё одно неверное движение и я провалюсь н-нахер,—голос предательски дрогнул, выдавая все напряжение.       —Что...?       «Ложись на живот и ползи сюда!» к нам уже бежала Настя и кричала.        Пятифан медленно присел на корточки, быстро подобрав все-таки этот чертов нож.       Не успел.       Лёд треснул ещё сильнее. И с шумом лопнул. За долю секунды Рома пропал с поля зрения по водой.       —Рома!—я без раздумий рванул к другу, перед этим быстро скинув тяжёлый рюкзак, который увеличивал мой вес в полтора раза.       —Игорь! Нельзя! Провалишься! Отставить! Игорь! — Анастасия орала, срывая горло, но шум в моих ушах заглушал остальные звуки, и на первом плане был лишь оглушающий звон.       «Что делать, что делать, что делать, что делать...»       Я остановился в двух метрах от проруби, в которую провалился Рома. Я начал судорожно шептать секунды, сколько уже не видно Пятифана на поверхности.       15...       16...       17...        Надо срочно что-то придумать...        На глади ледяной воды перестали появляться даже всплывающие пузырьки воздуха.       Температура воды в озере не достигала больше пары градусов. В лучшем случае Ромка просто сильно заболеет, а в худшем он может и уме....       «Хватит. Возьми себя в руки, идиот! Рома сильный человек, он выберется...»        Оставалось лишь ждать, пока Пятифан не справится сам. Сейчас ему никто ничего не сможет помочь. Прыгать за ним смысла нет, так ты его не спасёшь, а можешь погибнуть и сам.        Прошло уже больше минуты Минута двадцать.... Минута двадцать пять... Минута сорок... Две минуты.       Как мне известно, Пятифан хорошо задерживает дыхание; в семнадцать лет мы как-то проверяли, кто дольше сможет пробыть без воздуха. Я не выдержал и двух минут, а вот Ромка продержался до трех с половиной. Но с таким бешеным выбросом адреналина, он сможет и около пяти. Это я прочитал в каком-то старом мамином журнале. Это была статья, где какой-то очень известный врач и по совместительству психолог рассказывал о «силе и мощи адреналина».       И тут идеально гладкая поверхность воды начала бултыхаться.        Резко из воды показалась рука. Ромкина рука. А в ней нож-бабочка.       А затем показалась и Ромина макушка.       Жив. Жив, сука!       Нож он воткнул в лёд и крепко ухватился в него, чтобы точно удерживаться на поверхности.        Думать времени не было. Срочно надо что-то предпринять.        Я схватил свой ремень со штанов. Рывком вырвав его, он оказался уже в моей руке.        Я подполз к Пятифану и кинул ему второй конец ремня с железной пряжкой.       —Хватайся, бля!        К моему счастью, Ромка меня услышал. Он крепко сжал конец ремня одной рукой, а другой оперся о край льдины и подтянулся на встречу мне.       Как ему ещё сил хватает?.Пронеслось в моей голове.        Как вдруг лёд под его рукой вновь обломался.       Пятифан снова оказался под водой по самую макушку, однако не выпускал из второй руки ремень, держась за него так, как за последний шанс выжить. Но ведь так и есть.        Ко мне подбежал один из солдат. Остальные уже были на берегу.        —Я помогу...!—пробубнел солдат и схватился мертвой хваткой за ремень и потянул уже вместе со мной.        Вытащили...       Вытащили!       ВЫТАЩИЛИ!       Рома мгновенно скрутился клубочком и рвано закашлял. Его буквально рвало водой.        Оттащив его от проруби, мы отнести его на берег.        Мгновенно отдав приказ развести огонь и достать плед и сменную форму (которую заставила взять как раз таки Вишнякова, говоря, мол, «на всякий пожарный!») как же я сейчас ей благодарен за это.        Через буквально минут десять Рома сидел на каком-то бревне около костра, завёрнутый в плед и дрожал с такой силой, что было слышно, как бьются его зубы друг о друга.        Пятифан находился в некой прострации.        —Ром... Ромыч... Как же я, блядь, испугался... Я же.. я же думал, что ты не вылезешь оттуда, на...       —Я-я... Б-бяш-ш... Я... Б-б-бл...бл-ля...—Рома бился в судорогах, у него не получалось сказать и слова.       —Живучий ты, сука,— я нервно усмехнулся, пытаясь хоть чуточку сгладить обстановку. Получалось... плохо.

××××

       Остальное прошло все, как в тумане. Помню все обрывками. Но что мне известно точно—это то, что за Ромкой подъехала машина, за рулём которой сидел младший прапорщик и забрал его.

××××

       Рома слег с тяжёлой пневмонией лёгких, так ещё и с осложнениями.