А мы больше не встретимся?

       Не без помощи прохожих, я наконец добрался до нужного дома, адрес которого был написан в записке. Правда я немного опоздал. Ну, как немного... Почти на час. Пришел не к назначенным восемнадцати ноль-ноль, а почти к семи вечера. Однако, все требования выполнил: стеклянные бутылки с алкоголем звонко бились друг о друга, пока я нес их в бледно-желтом пакете из под «Пятерочки».        Жил тот пацан в старом пятиэтажном доме из красного кирпича. Судя по всему, этому зданию явно больше семидесяти лет. Скоро раритетным уже будет. Лифта в этом здании не было, а как назло одногруппник живёт на пятом этаже, на который нужно подниматься по старой полуразваленной лестнице, которая совсем не внушала никакого доверия.        Подниматься по ней было откровенно боязно. Казалось, станешь не на ту ступеньку и она с шумом переломается напополам. Но я дошел благополучно, без происшествий. Звонок на двери оказался сломан, поэтому пришлось стучаться. Из-за громкой музыки, слышно которую было даже в подъезде, меня не сразу услышали. Я бился кулаками в дверь и орал что-то по типу «Пустите, бля, на!».       Из соседней квартиры выглянула старая женщина. На виде ей было лет шестьдесят, ну или, может, она просто плохо выглядит. Как только она распахнула дверь в свою квартиру, я услышал громкий бубнеж телевизора. Судя по всему программа была про инопланетян, которые планируют захватить нашу планету. Короче говоря, полнейший бред, которые могут слушать лишь такие доверчивые бабушки.        Запах из ее квартиры был не из приятных. Сильно несло сигаретами и какой-то гнилью.        Крикнув на меня, чтобы я заткнулся, ушла обратно. Видимо ее совсем не волновала музыка из соседней двери.        Она шептала себе под нос различные ругательства адресованные мне.       «Как же они задолбали уже со своими вечеринками! Поскорее бы эта сволочь переехала! Вечно собираются своей компанией дебилов и мешают нормально спать!» и это только то, что я смог разобрать.        Мне повезло, потому что парень открыл буквально через минуту, неловко извинившись за то, что не услышал сразу, как я пришел. Увидев в моих руках пакет с содержимым, его глаза загорелись, а на лице расплылась улыбка. Я заметил, что у него нет одного зуба, клыка.       А ведь я даже не знаю его имени. Пришел на вечеринку к человеку, который мне почти не известен. Хотя и он моего имени не знает. Ведь это мероприятие он и проводит для того, чтобы познакомиться и сблизиться с одногруппниками.       — О, братан, здаров! Заходи... Проходи, раздевайся... — от парня уже нехило несло алкоголем. Что и неудивительно, вечерин а ведь уже час идёт.       Он отошёл от двери, пропуская меня. Я неуверенно передал ему пакет и зашёл в квартиру. Там было настолько душно, что захотелось моментально выбежать из помещения обратно в подъезд к той самой злой бабке-соседке.        Подойдя к окну, я распахнул его полностью, чтобы запустить хоть немного кислорода в жаркое помещение. Из-за того, что сейчас только начало сентября, на улице достаточно тепло, поэтому можно не волноваться, что за небольшой срок квартира остынет.        В трёхкомнатной квартире было человек двадцать. Осмотрев всех пришедших, я понял, что половина тут те, кто даже не учится с нами. По крайней мере не в нашей группе. Я отметил, что тут было пару человек довольно взрослых. Лет, наверное, тридцати пяти. Скорее всего, чьи-то знакомые, ну или старшие братья-сестры.       Я уже успел пожалеть, что не позвал с собой Ромку или на крайний случай Антона. Почему на крайний случай? Потому что Антон к своим двадцати двум так и не прочувствовал весь прикол таких вечеринок. Он лишь сидел где-то в углу, медленно, растягивая удовольствие, попивал красное вино, пока все танцуют и бухают как не в себя. А в туалете некоторые не только бухают.        И тут я понял, что, скорее всего, сегодня я проведу этот вечер точно так же, как Антон проводит их на таких «мероприятиях».        Все происходящее навевало тоску. Никто из всех находившихся здесь мне неизвестен.       В мою голову начали лезть навязчивые мысли о том, чтобы уйти, потому что делать мне здесь абсолютно нечего.       Вся основная масса людей находилась в зале, где стояли колонки и небольшой стол, вынесенный из кухни, на котором стоял весь алкоголь.        — Игорь! Игорь! — я даже не сразу понял, что обращаются ко мне. Слышать свое настоящее имя было весьма непривычно.        Маша, протискиваясь сквозь толпу ровесников бежала ко мне и орала /мое/ имя.        Я остановился, подождав, пока Мария не доберется до меня.       — Гош, я тебя зову, зову, а ты вообще не слышишь...       «Гоша». Как по мне, это самая мерзкая версия моего имени. Никто никогда не называл меня именно так, потому что прекрасно понимали, насколько я ненавижу эту форму.       Мое лицо скривилось в гримасе отвращения от того, как меня назвала моя знакомая.        Это не мое имя. Меня не могут звать Гошей. Будь проклят тот человек, который придумал эту форму имени.       Нет, по правде имя я свое люблю. Почти любые его формы. Игорь, Игорёк (так меня раньше называл Ромка) и, боже, Игорёша. Даже это я могу стерпеть. Но только не Гоша. Для меня это равно некому оскорблению.       Мое желание общаться с этой девушкой стремительно угасало.       — Гоша! Ты чего? Задумался?        Хотелось ударить ее, чтобы она больше никогда в жизни не называла меня так. Жаль, что совесть не позволит.       — Маш... Не зови меня так, на. Не люблю.       Мария непонимающе взглянула на меня и вскинула одну бровь.       — Как «так»? — она искренне не понимала, что я имею ввиду.        Меня окатила новая волна омерзения. Теперь мне надо не то что думать о этой форме имени, но и произнести ее вслух. Я не мог себя пересилить, чтобы просто назвать четыре злосчастные буквы.       — Гошей, на... — я с облегчением выдохнул, осознав, что я смог себя пересилить.       — Почему? — Журавлева была жутко любопытной, а ещё не особо умной. Это я понял сразу. Эта черта в ней сильно раздражала меня. Хотя что греха таить, она вся меня жутко бесила, сам не знаю почему.        Хотелось ей просто нагрубить, развернуться и быстро уйти отсюда как можно скорее.        Но я решил сдерживать себя. Лучше не показывать свои эмоции. Я ведь хотел подружиться с одногруппниками, а не собачиться с ними.       Пришлось натянуть улыбку и как можно мягче ответить ей:       — Мне не нравится эта форма моего имени. Зови меня лучше просто «Игорь», хорошо?        Девушка застыла и, видимо, задумалась. Спустя пару секунд она отмерла и уверенно кивнула, пьяно улыбнувшись. Но совсем скоро ее взгляд с милого и доброго сменился на ехидный. И улыбка стала больше похожа на ухмылку.        Маша схватила меня за запястье и бессвязно начала бормотать что-то.       — Ты чего?! Отпусти меня! Маша! Маш, куда ты меня тащишь?       Но Журавлёва лишь бросила краткий ответ: «Ща, ща все увидишь!...»        Она провела меня на кухню, где не было ни единой души, кроме нас. Музыка была слышна в два раза тише и более приглушенно.        Она наконец отпустила мою кисть руки и встала напротив меня, оперевшись бедром о столешницу.       — Там было слишком громко, что бы говорить, — начала она, — я тебя хочу с одной своей подругой познакомить. Думаю, вы сдружитесь. Она сейчас на третьем курсе учится. Не против?        Мне было уже плевать. Все равно делать явно нечего, я только что планировал домой уходить.        Я неоднозначно пожал плечами. Маша словно ребенок захлопала в ладоши.       — Она тебе понравится, я уверена! Я ее сейчас позову! — Маша протараторила это на одном дыхании и убежала обратно в зал. А я остался стоять на месте, дожидаясь Машу с ее подругой.       «Понравится» в каком смысле? И с чего она вообще решила, что мне интересно знакомиться с ее подругами? Я уже жалею, что вообще заговорил с этой Машей.        Постояв минут так десять, но все же не дождавшись никого — ни Машу, ни ее подругу, я решил, что это Журавлёва так неудачно пошутила и на самом деле нет никакой подруги и она просто кинула меня, уйдя обратно пить и танцевать. А может из-за выпитого ею алкоголя она просто забыла про меня? И такое возможно. Поэтому мне ничего не осталось, как просто идти искать свою кофту и возвратиться обратно в общагу.        Ища свою верхнюю одежду в куче чужой, меня вновь окликнули.       — Игорь!       Я уже начинаю ненавидеть свое имя.       Обернувшись, я вновь увидел Машу, которая шла прямо ко мне.        — Прости, прости, я просто... Просто..       — Не оправдывайся.       Журавлёва подняла руки в примирительном жесте.       Я оглянулся, но рядом с Машей не увидел никого. Никакой подруги рядом не было.        А может Мария страдает шизофренией и ей кажется какая-то девушка? Я уже придерживался именно этой версии. Она, как по мне, была самая разумная из всех.        Я уже стоял обутый и с ветровкой в руках. Хотелось поскорее покинуть эту квартиру, а Маша меня задерживает. Я уже начал закипать.       — Может я уже могу идти, на? — с раздражением в голосе произнес я.        Я было повернулся и взялся за ручку двери, как вдруг Маша схватила меня за плечо и развернула.        В проходе стояла ее подруга.        Очень знакомое лицо.       Светлые уже отросшие волосы были заплетены в косу, которая уже растрепалась. Ярко зелёные глаза смотрели прямо на меня. Светло-синее короткое платье уже изрядно помялось. В руке она держала бокал с коньяком. Ярко красные губы были плотно сжаты в тонкую линию. А ее туш уже немного смазалась.       Катя стояла, оперевшись о стену плечом.       Я застыл, не веря своим глазам. Сердце забилось в бешеном ритме, а дыхание сперло. Смирнова стояла прямо передо мной. Живая и здоровая.       Но вдруг вся обида, которая, как казалось, давно прошла, накатила с новой силой.       Удивление сменила злость. Самая настоящая ярость.       Она бросила нас. Она бросила меня.        Не задумываясь, я рванул прочь из квартиры, стены который начали сильно давить, а кислород за секунду закончился.        Я выбежал из подъезда.       И       Остановился.        А что, если это был мой последний шанс ее увидеть? Вдруг, это была единственная возможность, но я благополучно ее проебал, просто потому что растерялся.       Но возвращаться обратно мне не позволяла чертова гордость, которая, оказывается, у меня есть и именно она сейчас руководила мной.        Я присел на лавочку недалеко от третьего подъезда, в котором и находилась квартира того парня, именно там и проходила вечеринка.        Достал из кармана штанов уже изрядно помятую и полупустую пачку сигарет. А за ней и зажигалку. Обычная одноразовая зажигалка, ничего примечательного.        Закурить с первого раза не получилось, порыв ветра потушил небольшой огонек, исходящий от зажигалки.       Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Чиркнув колёсико, пламя так и не появилось. Чиркнул второй, третий раз, но и после этого ничего не вышло.        Со злости я вскочил со старой деревянной скамейки, на которой обычно сидят старушки и обсуждают различный бред. Я со всей силы швырнул зажигалку о бетон и наступил на нее ногой. Денег с собой не было на новую, поэтому пришлось просто сидеть без дела.        Однако даже посидеть в тишине одному мне не дали. Дверь от подъезда рывком открылась и из нее показалась Катя.        Сердце, которое уже успело немного сбавить ритм, забилось с вновь с нарастающей скоростью. Теперь успокоиться не помогал даже свежий воздух на улице. Я уже начинаю думать, что у меня проблемы с сердцем, а не просто волнение, скоро меня это и до паники доведет.        Я просто не мог встать со скамейки, казалось, что я просто прирос к ней. Хотелось слиться с ней воедино, лишь бы Катя меня не заметила.        — Игорь... Бяш, п-привет..? — ее голос был неуверенный и тихий, но в то же время будто колокол ударил по ушам. Нарастала головная боль.       — Ну привет, на, — мне показалось, что я ответил ей слишком грубо. Хотя на самом деле хотелось всего лишь показать, что я максимально спокоен, что являлось далеко не таковым. Ещё чуть-чуть и я, похоже, начну стенать от безысходности.        Через секунду я наконец опомнился и, вскочив, со скамьи пошел в обратном направлении от Кати.       — Бяша, подожди! Пожалуйста... Не уходи! Игорь!        Что-то заставило остановиться меня. Я стоял, но не оборачивался. Было... Страшно? Абсолютно необоснованный страх обуял.        — Ты можешь меня выслушать...?       Только не оправдывайся, пожалуйста... Ты не виновата, не виновата...       Я молчал. И она, подождав несколько секунд, видимо, собираясь с мыслями, продолжила:       — Я... Я не хотела уезжать, правда! Меня насильно забрал... забрала моя тетя! Я умоляла ее оставить меня там, в селе, но она даже слушать не стала... Послала за мной своего сына, моего двоюродного брата и он просто приехал, и... и увез меня сюда. Думаешь, почему я не звонила? Я хотела! Но у меня не было ваших номеров... Мне... Очень тяжело без В-вас всех б-было, — Катя уже рыдала навзрыд, но упорно продолжала свой монолог, — вы — единственные мои настоящие друзья, которых я потеряла. И я очень жалею об этом... Я не знаю, п-прос... Простите ли вы меня и я пойму, если нет, но...       Дальше я уже ничего разобрать не мог. У Кати началась уже самая настоящая истерика, она давилась слюнями и соплями, глотала словам поэтому разобрать что либо было нереально.        В тот момент мне стало ее настолько жаль. Ей было тяжелее нас всех вместе взятых, но она все равно оставалась сильно, в отличии от других членов нашей компании. Я держал на нее обиду, которая оказалась ложной. Это я должен был сейчас слёзно умолять ее простить меня, Ромку, Антона... Всех нас. Я быстро обернулся. Тихо подошел и аккуратно приобнял ее за плечи. На большее я не решился. Но Кате, видимо этого не хватило и она накинулась на меня с крепкими объятиями. Смирнова просто прижалась ко мне, как маленький ребенок, которого кто-то обидел. Она продолжала плакать, а я просто гладил ее по спине и что-то шептал, пытаясь хоть чуточку успокоить.

××××

       Мы просто гуляли по ночному городу вдвоем и смеялись, рассказывая все, что произошло с нами за эти три с половиной года. Жаловались, изливали душу, все что накипело быстро покидало нас вместе со словами.        Я рассказывал Смирновой о своих и Ромкиных похождениях в армии. А она уже более подробно пояснила, где и как жила все это время.        Я достал из кармана уже упомянутую пачку сигарет, но, вспомнив о том, что зажигалки у меня нет, я громко цокнул и засунул сигареты обратно.       — А ты всё куришь... Дай мне тоже одну.       — Поджечь нечем. Жига закончилась недавно, на.       Катя молча протянула мне заветную зажигалку.       — А теперь?        Я вновь достал помятую коробочку и ловко выудил из нее две сигареты.       Я даже не стал спрашивать, когда Катька успела начать курить.       Катя кинула тихое «Спасибо» и взяла у меня одну.       Дальше мы шли молча, курили не проронив ни слова.       Первой тишину прервала Катя:       — А ты где живёшь сейчас? В общежитие небось?       — А где ж ещё, на?       — Я вот тоже. Тетка, как только мне исполнилось восемнадцать, отправила меня в «самостоятельное плавание». — она нервно усмехнулась, медленно выпуская дым из лёгких, — вот и приходится выживать. Подрабатываю в одной... Кафешке. Официантом.       Тут мне вспомнилось то самое кафе-бар, которое находилось неподалеку от нашего общежития.       Как оказалось, я был прав. Катька работала именно там. На меня накатила какая-то тревога.        — Да ладно те, Игореш, всё нормально будет! Я там уже второй год работаю. Не волнуйся за меня!       Не волнуйся.