Feuerräder

𝓣𝓾 𝓽𝓸𝓻𝓷𝓮𝓻𝓪𝓲 𝓭𝓪 𝓶𝓮 𝓬𝓸𝓷 𝓵𝓮 𝓶𝓪𝓷𝓲 𝓰𝓲𝓾𝓷𝓽𝓮

***

      Ночные улицы города, так и не ставшего Феликсу родным… Он медленно брел по спящему кварталу, думая о том, что тут, в Сеуле, не был счастлив, и с удовольствием оставил бы шумную столицу ради тихого провинциального городка, в котором вырос. Ему нравилось в Тэгу, и если бы он мог расти в нормальной семье, в тишине и покое, то был бы абсолютно всем доволен. Детство в приюте не прошло бесследно, но всё же и там, в сиротском отверженном прошлом, были светлые дни. Когда они с Хёнджином постоянно проводили время вместе и строили планы на будущее, где были только они и их младший…       С тех пор, как они втроем сбежали и осели тут, на районе, связались с Крисом, ступив на кривую дорожку криминала, всё пошло прахом. Когда-то давно, когда Хёнджин яростно и рьяно защищал своего друга, ставшего объектом домогательств взрослого человека намного сильнее себя, Феликс был по-настоящему счастлив, даже будучи в ужасном положении на грани самоубийства. Ему казалось, это любовь. Истинная привязанность, которую Хёнджин выражал вот таким образом — вступаясь за слабого, за того, кто ему дорог. В своих иллюзиях Феликс часто представлял их с Хёнджином вдвоем против целого мира. Юные Микки и Меллори, связанные кровью навеки… От этих прекрасных жестоких мечтаний не осталось и следа. Всё разбилось вдребезги в сияющем городе неонового света, где только деньги и скорость позволяют дышать полной грудью. Остановись на мгновение и задохнешься. Филиппины, Австралия, купишь себе дом, как ты и хотел… Феликсу были смешны эти нелепые попытки Хёнджина рассказать ему самому о том, чего он хочет. Всё, в чем Феликс нуждался — это сам Хёнджин. Рядом. В его полной власти. Всегда. До самого конца…       В конце улицы возвышалось освещенное яркими огнями уличных фонарей здание полицейского управления района Чонно. Последний месяц они с Хёнджином ходили сюда едва ли не каждый день, как на работу. Чтобы узнать новости о Чонине и поболтать с Чанбином. Сейчас Феликс шел сюда один. Чтобы сделать то, о чем давно думал. Что хотел оставить как последнее средство, единственный возможный способ остаться с Хёнджином, несмотря ни на что. Пусть в одной камере, но вместе…       С каждым шагом на сердце становилось легче. Феликс слишком много думал в последние дни. Его разрывало от эмоций и невысказанных чувств, слишком сильных, чтобы с ними справиться. Оставалось лишь разрубить всё одним ударом. Взорвать и пустить по ветру прах воспоминаний. Замки волшебных мечтаний давно обратились в пыль. Пусть от них останется только зияющая воронка взрыва. Быть может, хоть это избавит несчастное сердце от боли. Феликс не склонен был жалеть себя. А других и подавно. Он не плакал над разбитой любовью. А методично уничтожал всё, что осталось, с садистским удовольствием вскрывая себя и другого без малейшей жалости.       На ступенях у главного входа курили двое курсантов — дежурных. Увидев невысокого белобрысого паренька, идущего к дверям, они тут же развернулись и побросали бычки.       — Ты куда?       Один из них шагнул к Феликсу и, встретившись с парнем взглядом, вдруг вспомнил, что видел его на районе. Да и возле участка тоже. Значит, местный.       — Мне нужен офицер, дежурный по району, — Феликс остановился. — Кто сегодня в ночную?       — Офицер Со, — второй курсант направился к дверям. Рывком распахнул их для Феликса и жестом пригласил войти. — Идем, я провожу…       На миг Феликс замер. Чанбин дежурит именно сегодня. Стоит ли идти к нему, ведь он лицо крайне заинтересованное, и не только потому, что дело гонщиков — его личный камень преткновения, но и потому, что это напрямую касается Хёнджина, человека, к которому молодой офицер полиции явно неравнодушен. Секунду Феликс прикидывал, что делать. Ступить на порог означало, что назад дороги нет. Сейчас или никогда. Уже завтра к вечеру они должны напасть на офис Криса, взять бабки и слинять кто куда. Разойтись, чтобы никогда уже больше не встретиться. Выхода нет. Будь что будет. Феликс шагнул в просторный светлый холл и двинулся следом за юношей в форме, любезно вызвавшимся проводить его.       В участке было тихо. Народу мало. Половина офицеров на выезде. Ночью на районе всякое случается. Работа полиции идет круглосуточно.       У высокой стойки приемной показалось широкое довольное лицо Чанбина. Он сидел, болтая с одним из полицейских и над чем-то смеясь. Феликс поймал его взгляд и сразу заметил, как гаснет огонек в черных глазах офицера. Улыбка сползла с лица Чанбина. Он поднялся навстречу идущим, застывая в ожидании.       — Привет, Чанбин. — Феликс приблизился, здороваясь на ходу.       — Случилось что? — Брови Чанбина сошлись, под глазами залегли тени. Он слегка наклонил голову, прожигая Феликса взглядом.       — Хочу дать показания, — оперевшись на стойку, промурлыкал Ликс. — Тебе лично. Ты ведь тут сейчас главный, или как?       Стоявшие поблизости полицейские навострили уши. Каждый с интересом рассматривал симпатичного блондина с веснушчатым кукольным лицом.       Сердце Чанбина рвано забилось. Он ощутил, как кровь приливает к голове. Сам не зная как, он взял себя в руки и сухо произнес:       — Хочешь что-то сказать, тогда идем в мой кабинет. Я всё оформлю как положено. Согласен? — Чанбин бросил быстрый взгляд на стоявших рядом коллег.       Те, поняв, что намечается что-то серьезное, медленно расползались по своим местам. Уши погреть не получится. Чанбин хоть и веселый малый, но как полицейский всегда неукоснительно следует уставу.       — Конечно, — сладко улыбнулся Феликс. — За этим я и здесь.       На несколько мгновений между ними повисло тягостное, вязкое молчание. Каждый понимал, что происходит. Их зрительный контакт не разрывался все эти долгие томительные секунды, пока они общались мысленно, считывая настрой друг друга. Чанбин видел, что Феликс горит. Фальшивая улыбка на красивом личике, а в глазах треснутый лед боли. Легко ли предавать? Нет. Это страшно и больно настолько, что предатель страдает зачастую больше всех. Его личный девятый круг всегда с ним, и никуда не исчезает с того самого момента, как он, предав другого, первым делом ввергает на самое дно Ада себя самого.       — Следуй за мной…       Чанбин отвел глаза и развернулся. Медленно вышел из-за стойки и размеренным шагом направился в коридор к кабинетам. Феликс, кивнув, молча пошел за ним. Немногочисленные офицеры, находившиеся в холле, смотрели им вслед, провожая долгими взглядами.       Каменный пол коридора гулко отсчитывал шаги до дверей кабинета. Шаг в шаг, словно солдаты на плацу, Чанбин и Ликс шли вдвоем по своей собственной личной миле к окончательной развязке.       Перед дверью в свой кабинет Чанбин остановился и, слегка развернувшись вполоборота, произнес:       — Тут везде камеры. Всё, что ты скажешь…       — Я в курсе, — прервал его Феликс. — И полностью готов.       Чанбин вздохнул. Какие же всё-таки резкие эти парни. Чонин тоже казался лапушкой и невинным цветочком. Пока не попал в застенки и не заставил всех бывалых оперов скрежетать зубами от его упрямства. Вот и Феликс такой же. С виду сладкий мальчик. А гонору, как у авторитета на зоне. Семь отсидок, три побега.       — Проходи. — Чанбин толкнул дверь и отошел, пропуская Феликса вперед.       В этих казенных стенах было неуютно. Феликс прошел внутрь с полным пониманием того, что отсюда он уже не выйдет. Долго. Возможно, очень. А быть может, так случится, что он останется тут навсегда. Внутри у него скреблось и выло бесконечное глухое одиночество. Страх потери, сводящий с ума. Хёнджин оставит его буквально завтра, и ничто уже этого не изменит. Значит, нужно действовать на опережение. Раз уж тонуть, то надо всех утащить следом. Феликс стремительно шел на дно и хотел забрать своего драгоценного друга с собой.       — Присаживайся, — резким движением Чанбин подвинул ему стул. Тот противно скрежетал железными ножками по полу.       Присев у стола, Феликс проследил взглядом за тем, как Чанбин медленно закрывает дверь на ключ, обходит кабинет, опускает шторы на окнах и садится, наконец, напротив.       — Будешь записывать за мной? — Феликс откинулся на стуле, стараясь изо всех сил казаться расслабленным.       — Тут пишется всё, — слегка понизив голос, прохрипел Чанбин. Он хотел бы спросить у сидящего напротив парня, какого дьявола он делает. Но не мог. Это слишком опасно. Отговаривать того, кто пришел сделать признание. За это по головке не погладят. Скорее шею свернут без всякого сожаления. — В любом случае, что бы ты не сказал, это должен услышать следователь. Господин Ким будет на работе завтра утром. И я решу, что и как ему доложить, исходя из твоих слов. Насколько информация, которую ты собираешься предоставить, стоит того, чтобы…       — Стоит, Бинни, стоит, — рассмеялся Феликс. — Ты же знаешь, что в банде гонщиков состояли я, Чонин, Хёнджин и Минхо? Все об этом знают, но не имеют доказательств. Я пришел, чтобы дать показания и всех слить. Думаю, ты уже это понял.       Чанбин сцепил пальцы в замок и слегка наклонился вперед. Его обычно доброе простое лицо сейчас казалось странно отрешенным, взгляд отяжелел свинцовой злобой. Феликс плохо знал офицера Со. Считал его тупым и слишком мягким для службы в полиции. Конечно, о том, что делают в отделе, ходило много всяких слухов, но за время, что они с Чанбином были знакомы, Феликс видел в нем лишь вечно пресмыкающегося перед красотой увальня, которому недоставало ума понять, что ему не светит. Сейчас же от тяжести мутного взгляда полицейского становилось не по себе.       — Подумай над своими словами, Феликс, — спокойно произнес Чанбин. — Чистосердечное, вне всякого сомнения, облегчит твою участь. Но наказание ты понесешь достаточное, чтобы впоследствии пожалеть обо всем, что совершил.       — Сожаления оставьте себе, офицер, — усмехнулся Феликс. — Уверен, мне многое простят, если я сообщу о том, кто нас нанял и куда шли почти все украденные бабки. А также дам наводку о готовящемся преступлении. Которое вы своей никчемной группой неудачников успешно предотвратите не далее, чем завтра.       Феликс замолчал, внимательно глядя на Чанбина.       — Хорошо, Феликс, — наконец вымолвил тот. — Я тебя слушаю. Всё, что ты скажешь, будет учтено, а я, в свою очередь, постараюсь ходатайствовать о послаблениях для тебя в суде ввиду твоего искреннего желания сотрудничать со следствием. Поверь, это сильно повлияет на твой приговор. Но сперва мне нужен тот, на кого вы работали.       — Кристофер Бан Чан — владелец и учредитель строительной компании Bang Industries Inc. — Мягкий бархатный голос Феликса тек, словно патока.       Чанбин догадывался. Крис спонсор уличных гонок и неприкасаемый, авторитет. Друг мэра, уважаемый человек… кто бы сомневался. Бывший шестерка клана Ким на таких понтах и без криминала? Смешно. В том, что Крис имеет отношение к грязным делишкам на районе, мало кто сомневался. Но вот поймать за руку — это уже совсем другой уровень. Если Феликс не откажется от показаний, Крис сядет как миленький.       — Доказательства связи вашей группы с Бан Чаном? — Чанбин всё-таки не удержался и достал блокнот. Щелкнул ручкой, чтобы записывать.       — Ну, как минимум денежные переводы за каждую ходку, — пожал плечами Феликс. — И база, на которой в данный момент хранится оборудование, транспорт и две инкассаторские тачки со ста миллионами.       Чанбин вздрогнул.       — Деньги? Крис их хранит налом?       — Если он не идиот, то да, — хмыкнул Ликс. — Ты же понимаешь, что такая сумма за раз на счетах — это палево?       — А тачки с деньгами не палево? — парировал Чанбин.       — Видишь ли, в чем дело, Бинни, — Феликс закатил глаза. — Пятого уровня, на котором расположен гараж под зданием компании Bang, нет на планах помещения. Найти его и провести там обыск вы не сможете, если я не дам вам коды доступа. А я вам их дам. Криса вы возьмете на горячем. И Минхо с Хёнджином заодно.       Феликс не отводил взгляд и видел, как крупная дрожь прошила тело Чанбина. Тот задрожал, будто зверь перед прыжком. Напряженный, взмыленный, нервный.       — Хёнджин… — почти одними губами произнес Чанбин. Он не смог с собой справиться, когда осознал, что ему придется посадить того, кому он не желал бы причинять зла никогда.       Феликс кивнул и придвинулся к столу. Сложил перед собой руки, сцепив пальцы в замок.       — Хёнджин мой друг, и он опасный преступник. Я знаю о нем то, что ты, Бинни, никогда не смог бы раскопать при всём желании. Я хочу сдать тебе Хёнджина не только как лидера банды гонщиков, но и как убийцу…       Как часто Чанбин ловил себя на мысли о том, что Феликс и Хёнджин каким-то образом связаны. Намного глубже, нежели простыми узами дружбы или неразделенной любви. Значит, всё-таки кровь. Вот их связующая нить.       — Говори… — Чанбин стиснул пальцами тонкую ручку и записал под диктовку имя…       — Ким Сок Ву — начальник охраны муниципального приюта округа Тэгу, — холодный голос Феликса никак не выдавал его чувств. Быть может, их и не осталось. Страх омерзительным липким комком не подкатывал к горлу всякий раз, когда приходилось вспоминать о том, каково это — быть загнанной жертвой перед лицом того, кто заведомо сильнее. — Три года назад Хёнджин убил его выстрелом в голову с близкого расстояния. Вот примерно как мы с тобой сидим. Не больше полуметра…       Чанбин отшатнулся, не смог себя сдержать. Слова Феликса резанули по сердцу, словно острый нож.       — Тэгу? Я запрошу информацию и проверю ее…       — Проверяй, — Ликс развел руками. — Мы втроем там выросли. Я, Чонин и Хёнджин. Ким домогался меня, и я не мог ему ничем ответить. Всё происходило так, что я не имел никаких доказательств. Я жаловался директору, писал прошение о переводе в другой интернат. Было разбирательство, после которого меня наказали за поклеп и ложные обвинения. Я месяц провел под арестом в отдельной комнате западного крыла. Неподалеку от помещений для охраны. Это своего рода камеры, только без решеток, как у вас. Туда отправляют особо буйных, чтобы не мешали остальным спокойно жить и учиться. Я никому не мешал и никогда не буянил. Я дрался так же, как все, защищая себя, и не переступал границ больше, чем положено. Но всё же там сидел я, а не те, кто травили малолеток или проносили наркотики на территорию приюта. Днем ко мне приходили Хёнджин и Инни. А ночью — господин Ким. И я месяц провел под ним, желая только одного — умереть. Я бы спрыгнул с колокольни, что при приютской церкви, сразу, как вышел, но меня остановили. Хёнджин фактически снял меня с верхнего яруса в самый последний момент. Я не хотел рассказывать ему о случившемся, но он сам обо всём догадался. Это он предложил разобраться с Кимом. Я этого не желал и не просил за меня заступаться. Всё, что я мог и хотел — это убить себя. Но не другого. Хёнджин велел заманить Кима в спортзал посреди ночи. Хотел проучить. Избить до полусмерти. Но вышло так, что Ким решил, будто Хёнджин мой любовник, и ему в башку вступило, что между нами связь. Такого не было. Мы всегда были только друзьями, — Феликс горько усмехнулся. — Завязалась драка, в которой мы втроем с трудом смогли завалить взрослого здорового военного. Хёнджин выхватил у него пистолет и шмальнул ему в голову. Пуля вошла прямо в глаз. Всё закончилось так быстро, что мы еще несколько минут сидели на полу, не в силах понять, что случилось. А когда поняли, решили бежать.       Чанбин молчал. Его колотило от осознания того, во что вляпались эти, по сути, совсем еще молодые ребята. Подростки, ставшие зверьми не по своей воле. Теперь понятно, откуда у милашки Инни такой характер. Напрасно следователи пытались запугать мальчишку, с детства не видевшего ничего хорошего от взрослых. Только боль и страх. Феликс такой же… А Хёнджин… три года назад ему было шестнадцать. В таком нежном возрасте убить человека. На что он способен сейчас? Неудивительно, что эти трое стали бандой. Крис их сразу разглядел. Сам был таким же. Вырос на улицах и дрался за каждый прожитый день под солнцем.       — Феликс, — тихо произнес Чанбин. — Зачем ты сдаешь человека, спасшего тебя? Хёнджин не просто твой друг. Он тот, кому ты должен. А долги надо отдавать. Так ты платишь ему за услугу?       Говорить подобное под запись опасно и глупо. Но Чанбин смолчать не смог. Его разрывало.       Феликс же и ухом не повел. Плевать он хотел на нравоучения полицейского. Чанбин ему никто.       — Завтра вечером, ровно в девять, Хёнджин и Минхо нападут на нижний ярус гаража. Записывай, Чанбин, и будь внимателен, не упусти ни одной детали, — Феликс откинул светлые пряди со лба. Его холодный взгляд блестел чистым солнечным янтарем. Каменный, неподвижный. — Вход номер девять с парковки у здания. Пройдете к лифтам. Чтобы попасть на пятый уровень, нужно дважды набрать комбинацию цифр на панели в лифте. Я бы вам посоветовал прийти чуть позже. В десять минут десятого. Чтобы не спугнуть нашу пару грабителей. Минхо и Хёнджин придут брать бабки, а вы возьмете их.       — А Крис? — Чанбин записывал код доступа, который надиктовал Феликс.       — Крис? — Ликс потянулся и сладко зевнул. — А что Крис? У него там и лаборатория, и склад оружия, техника, программеры и бабки, наконец. Он весь ваш. Ебите его, как пожелаете. У меня только один вопрос, — парень посерьезнел и нахмурился. — Чонина отправили в лагерь. Его приговор будет оспариваться в связи с новыми фактами? Или нет?       — Боюсь, что нет, — покачал головой Чанбин. — Твой младший уже вне нашей компетенции. Мин его не отдаст. Да и уехал он уже. Его этапировали по месту заключения. Не всё так просто, как ты думаешь. Бюрократия в нашем деле играет не последнюю роль. Столько бумаг надо, чтобы всё отменить и пересмотреть. Если бы его дело вел кто-то другой, то я бы, возможно, подумал о том, чтобы инициировать пересмотр. Но Мин… Нет. Я не свяжусь с ним по новой. Надоело дерьмо хлебать. Да и следователь Ким на это не пойдет. Мин перестал сюда таскаться, и мы все перекрестились. Если он тут снова объявится, ему никто не будет рад. Так что твой младший уехал с концами. Если хочешь и его сдать…       — Нет, — вздохнул Феликс. — Это меня устраивает. Чонин в нашей банде был случайным и даже оружие в руки не брал. Я в любом случае буду свидетельствовать в его пользу. Я ему зла не желаю.       — А Хёнджину желаешь? Что, настолько сильно? — выпалил Чанбин.       — Желаю, — кивнул Феликс. — Лучше бы он сдох, чем собрался слинять с Минхо и деньгами. Хрен ему на воротник, а не счастливое будущее с этим ебнутым отморозком…       Глядя Феликсу в глаза, Чанбин отчетливо видел себя. Свою ревность и страх. Желание полностью владеть человеком, которого любишь. Распоряжаться жизнью. И смертью…       — Я вынужден задержать тебя, Феликс, — задумчиво произнес Чанбин. Где-то глубоко внутри у него уже зародилось странное чувство. Он опаздывает. Надо спешить. Ночь коротка, а с рассветом волшебство обычно рассеивается. Если всё успеть, то есть шанс совершить невозможное. — Ты теперь под следствием. Завтра с утра к тебе придет следователь и всё обстоятельно расспросит. Я не могу тебя отпустить после всего сказанного. Ты же понимаешь?       — Да, — Феликс кивнул. — Я шел сюда, вполне осознавая это. И надеясь, что Хёнджин очень скоро окажется в соседней камере. На долгие годы вперед…       Чанбин уже понял этого милого солнечного парня с холодными глазами. Все мотивы Феликса были перед ним как на ладони. И Чанбин понимал его как никто. Он и сам хотел, чтобы Хёнджин был рядом. Всегда. Пусть даже вот так. Пташкой в клетке. Сладкоголосой и прекрасной. Но никогда не видящей небо, кроме как через решетку. Это так красиво и так жестоко. Чанбин мог бы так поступить. Но не поступит…

***

      В отличие от Феликса, который брел в полицию прогулочным шагом, наслаждаясь прохладной осенней ночью, Чанбин из участка гнал как ошпаренный. Опасно? О, да. Если вскроется тот факт, что он помог опасному преступнику, владея информацией, ценной для следствия, Чанбин сам окажется на скамье подсудимых в тот же миг. Но поступить иначе он не мог. Как только он запер Феликса в камере, то сразу сорвался к Хёнджину. Чанбин знал, где тот проживает, и ехал так быстро, как только мог.       В районе двух часов ночи он притормозил во дворе клубного дома и только тогда понял, что не знает, как попасть внутрь. Тут везде камеры и вход только для жильцов. По кодам. Несколько томительных минут он ходил под окнами Хёнджина из угла в угол, словно запертый в клетке хищник. Не найдя ничего лучше, Чанбин поднял с земли камень и запустил в окно спальни на втором этаже. Стекло не разбилось, но треснуло с жутким хлопком в тишине глубокой ночи. Спустя пару минут в окне показалась недовольная моська Хёнджина. Тот явно сладко спал и видел десятый сон. Его светлые волосы торчали в разные стороны. Он заспанно моргал и щурился.       — Какого хрена? — Из-за плеча Хёнджина в проеме окна появился Минхо. Они оба смотрели вниз, на площадку у подъезда, где Чанбин нервно жестикулировал и махал руками.       — Это Чанбин, — Хёнджин отпрянул от окна и кинулся натягивать штаны. — Что-то случилось. Я спущусь к нему.       — Я с тобой, — Минхо дернулся за ним.       — Не надо, — Хёнджин накинул куртку и уже пихал ноги в кроссовки. — Мы сейчас поднимемся. Оденься.       Хлопнула входная дверь, и квартира погрузилась в тишину. Минхо стоял посреди спальни, ощущая, как сердце бешено стучит в груди, готовое взорваться. Хёнджин прав. Что-то случилось. Затея с ограблением Минхо не шибко нравилась. Но он отлично понимал, что бежать без денег в никуда — не самый лучший выход. Хотя готов был уже ко всему. Поддельные документы им с Хёнджином помог сделать Хан. На них Минхо уже купил два билета на ночной рейс в Токио следующей ночью. Сразу после ограбления они должны были вылететь частным бортом из Инчхона. Минхо купил им с Хёнджином джет только с одной целью. Випов не проверяли на предмет перевозки денежных средств. Так летают политики и звезды, перевозя в своих чемоданах наркоту и наличку, а иногда и оружие без всяких ограничений. Позволяя себе то, что простым смертным и не снилось.       В холле вспыхнул свет, и Минхо очнулся от собственных мыслей. Он так и стоял голым, надо одеться. Он уже слышал взволнованный голос Чанбина, увещевающий Хёнджина без остановки:       — Ты не понимаешь! Он пришел, чтобы тебя сдать!!! Какие деньги? Какие дела? Собирайся и беги, Хёнджин. Бросай всё…       — Привет, Чанбин, — Минхо, щурясь от яркого света, вышел в холл. Он смог найти в темноте только свои домашние брюки и стоял сейчас в них, босым и полуголым.       — Салют, — Чанбин махнул ему рукой, не удостоив и взглядом. — Хёнджин…       — Пройдем в гостиную, — Хёнджин скинул кроссовки и двинулся через холл.       Чанбин за ним.       — Некогда посиделки устраивать, — шипел он в спину Хёнджина. — Давай резче. Я рискую головой. Но должен был тебя предупредить.       Втроем они прошли и сели на мягкие диваны. Свет в гостиной не горел. Через панорамные окна лился тусклый лунный свет, наполняя комнату мутной синевой.       Хёнджин медленно сел на диван. Его бледное лицо блестело от пота. Он думал, терзался чувствами, и Минхо это видел. В тот миг, когда Хёнджин поднял глаза и встретился с Минхо взглядом, тот понял, что случилось.       — Чанбин говорит, Ликси нас сдал, — тихо прошептал Хёнджин. — Я не знаю, верить или нет…       Чанбин присел на краешек дивана, его руки мелко подрагивали. Верить или нет… Минхо метнул быстрый взгляд на полицейского. Чанбин весь взмыленный. Мчал сюда на всех парах. Он, по всей видимости, дежурный. Оставлять свой пост себе дороже. Но всё же он это сделал. Пошел на сознательный риск. Ради чего? Ах да… Офицер Со неровно дышит к Хёнджину. И это весь его мотив?       — Феликс сдал нас? — Минхо смотрел на Чанбина в упор. — С чего бы ему это делать? Как мы можем знать, что ты не лжешь и не пытаешься нас подставить?       Чанбин мог бы съязвить. Вспылить или пойти на принцип. Но времени не было доказывать свою правоту. Поэтому, не глядя на Минхо, он повернулся к Хёнджину. Взял его за руку и заглянул в глаза.       — Феликс рассказал, что ты убил начальника охраны в детдоме, Джинни, — мягко, тихо произнес Чанбин. — Если ты сейчас не уедешь, утром Хонджун придет за тобой. Ты сядешь не только как грабитель, но как убийца. Я знаю подоплеку. Ликс мне рассказал. Ты защищал друга, был подростком и…       — Я не ищу оправданий, — внезапно вымолвил Хёнджин. Он стиснул ладонь Чанбина и усмехнулся. — Я ни о чем не жалею. Лишь о том, что убил его после того, как он издевался над моим другом, сломал его и едва не довел до самоубийства.       Минхо стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он не знал об этом. Хёнджин никогда ничего ему не рассказывал о своем детстве в Тэгу и почему уехал из города, в котором вырос.       — Хёнджин, — Чанбин тяжело дышал. Слова давались ему с трудом. — Феликс также сообщил, что завтра вы планируете ограбление Криса. Дал наводку и коды доступа на пятый уровень гаража. Рассказал, где хранятся деньги. Взять вас, когда вы пойдете на дело, означает стрельбу при задержании особо опасных преступников. Ты должен понимать, чем это может обернуться. Я просто прошу тебя уехать. У тебя есть время до утра. Садись на байк и гони. Куда сможешь. Чтобы утром ни я, ни Ким, ни кто-либо другой не смог тебя найти. Всё, что я могу — это несколько часов форы. А дальше будь что будет.       — Ты предаешь честь мундира, Бинни. — Хёнджин протянул горячую ладонь и осторожно коснулся щеки офицера. В пылающих черных глазах Чанбина можно было утонуть. — Ради чего?       Чанбин сказал бы, зачем всё это. О да. Он много что имел сказать Хёнджину, рядом с которым уже был любимый и стоял, насыщая электричеством просторную гостиную. Минхо молчал, но его присутствие давлело, заставляя задыхаться. К чему слова, если всё и так понятно.       — Послушай меня, Джинни, — голос хрипел, тело не слушалось. Чанбин погладил тыльную сторону ладони Хёнджина, не желая отпускать. Он видит этого человека в последний раз, он был уверен в этом. Сейчас они говорят друг другу последние слова. Сбежав, Хёнджин не вернется, если он не дурак и хочет быть свободным. Оставшись, сядет и пойдет по этапу, быть может, еще дальше, чем Чонин. Они в любом случае расстанутся, и навряд ли встретятся снова. — Пообещай, что уедешь до утра? К восьми Ким придет на работу, и я вынужден буду сообщить обо всем. Если план Феликса Хонджуна устроит, он будет ждать до вечера, чтобы взять вас на горячем. Если же нет, он придет за вами сразу. Ким не дурак. Дело гонщиков уже дело принципа для всего управления. По вашу душу ринутся все. И я вместе с ними. Поэтому прошу тебя. Ты знаешь, как я к тебе отношусь! Должен знать! — Хёнджин при этих словах улыбнулся сквозь слезы и кивнул. Он уже не мог спокойно слушать Чанбина. Смотреть ему в глаза. Это всё было слишком. — Беги. Сейчас же. Пообещай, что уедешь?!       Хёнджин глотал слезы, с трудом сдерживая рвущиеся из него рыдания. В полной тишине прозвучал спокойный стальной голос Минхо.       — Он обещает, Чанбин. Мы уедем к утру. Вы нас не найдете. Даю слово…       Чанбин коротко кивнул. Если бы у него было одно желание, которое может волшебным образом исполниться, он выбрал бы возможность поговорить подольше, обняться крепче и как можно дольше слушать, как Хёнджин сбивчиво шепчет «спасибо».

***

      После ухода Чанбина в полумраке гостиной воцарилась тишина. Хёнджин никак не мог осознать тот факт, что Феликс пошел в полицию и сдал их всех. Ради чего? Зачем? Предательство друга вонзилось ножом в сердце и лишило возможности думать, дышать, говорить… Хотелось лечь и умереть. Пусть приезжает хоть полиция, хоть кто угодно. Пусть забирают и тащат, куда захотят. Хёнджин не станет сопротивляться…       Минхо медленно приблизился бесшумной кошачьей походкой. Остановился рядом с сидящим на краю дивана парнем и притянул его к себе. Тот сразу уткнулся ему в голый живот, и Минхо ощутил кожей горячие слезы, текущие по щекам. Хёнджин плакал, не стесняясь. От истерики его отделяла тонкая грань, секунда до срыва.       — Собирайся. — Минхо запустил пальцы в мягкие волосы Хёнджина. Дернул, запрокидывая ему голову, заставляя смотреть на себя снизу вверх. Мутный, подернутый дымкой слез взгляд заставлял кровь вскипать мгновенно. Минхо нервно облизнул губы и произнес: — Некогда сопли на кулак мотать, малыш. Поплачем после. А сейчас вставай и одевайся. Поехали.       Он рывком поднял Хёнджина с дивана. Сдавил в объятиях до легкой пронзительной боли, возвращая в реальность.       — Куда? — слегка опешив, вымолвил Хёнджин.       — Расхуярим гараж, возьмем бабки и рванем из города, — горячо прошептал Минхо. — Оружие у нас есть. Ты хотел последний налет, детка? Будет тебе последний налет. Боль лучше всего гасить адреналином. Погнали.       Наверное, все могло быть иначе. Не будь рядом Минхо, Хёнджин не сделал бы огромное количество вещей, ему совершенно не свойственных. Не стал бы прыгать в пропасть, гонять так, будто завтра не существует, будто у них в запасе всего один день и впереди только дорога. Не полюбил бы безумца, чтобы самому им стать. Но судьба распорядилась так, что две дороги слились в одну, бурную, словно река. И теперь Хёнджин мчался, влекомый течением, по воле волн, вперед… к горизонту…       В три часа ночи они с Минхо вылетели на проспект и со всей дури погнали в центр. Ничего у них с собой не было. Только поддельные паспорта и два ствола с полной обоймой. Хёнджин стрелял отлично, Минхо держал в руках оружие не впервые, но убивать и в принципе стрелять в живых людей ему не доводилось. Но он знал, что плечом к плечу с Хёнджином убьет и умрет, не задумываясь. Все принципы и нормы морали он оставил в прошлом. В солнечном городе детства, где навсегда остался его друг Хан и дедушка Ли, живой, с горячими сухими ладонями и задорной искоркой в черных глазах, таких же, как у самого Минхо. Мечты детства, амбиции юности, гонки, мотоциклы, ветер в волосах и победы на треке — всё растворилось, исчезло в омуте памяти, став мутной водой воспоминаний. Минхо бросил всё. И всего лишился. Добровольно. По собственному желанию. Он сложил на алтарь любви свою жизнь. И теперь не мог мыслить парадигмами одиночества. Ведь одинок он больше не был. С ним был человек — его центр вселенной, солнце, дарящее жизнь и тепло…       Алая комета и черный призрак летели по широкой пустой автостраде вместе, одинаково резко входя в повороты и стрелой устремляясь сквозь ночь, разрезая ее острым лезвием скорости. Шум мотора и вой ветра. И больше ничего. На дороге Минхо впадал в транс, ощущая путь сердцем. Так живут и творят все Мастера. Стреляющие не рукой, но сердцем, идущие наугад, прокладывая путь во мгле, создающие музыку без способности слышать, безграмотные уличные писаки, складывающие слова в бессмертные строки, те, что потом назовут народными…       До рассвета всего несколько часов, и укрытые ночью двое отчаянных рвались вперед к своей цели. Не благородной, но простой.       На парковке у здания компании Bang было тихо. Зизи бесшумной тенью скользил во мраке, сливаясь с ним, становясь его частью. Минхо ехал впереди. Хёнджин за ним. Они остановились у задней двери входа под номером девять. Тут они всегда проходили внутрь, и у них были коды доступа, те самые, что Феликс несколькими часами ранее любезно сообщил полиции. Под ними они всегда входили. Эти цифры были личными. Крис всегда знал, кто проник на пятый уровень и когда конкретно. Но сейчас Минхо и Хёнджина это не волновало. Крис узнает, да и черт с ним. Утром ему будет уже не до них. И не до денег. Он будет бояться за свою жизнь и свободу. Какие уж тут деньги. Всё материальное отходит на второй план, когда на кону кое-что поважнее.       Минхо припарковался вплотную к зданию в его нависающей тени. Спрыгнув с байка, он снял шлем и обернулся. Хёнджин ставил хаябусу на упор, паркуясь рядом.       — Сколько там охраны ночью? — В тишине хриплый шепот Минхо был отчетливо слышен.       — Немного, — Хёнджин сдернул шлем и слез с байка. — Стреляй по ногам, отбирай оружие. Человек десять нам, возможно, попадется. Но сюда мало кто может проникнуть. Тут иная система охраны. Всё только для своих и по кодам. Времени у нас мало. Идём.       Он обошел Минхо и направился прямиком ко входу. Минхо усмехнулся. Хёнджин в деле и Хёнджин в обычной жизни — два разных человека. Тигр выпускает когти, демонстрируя силу.       — Постой-ка, — резко схватив Хёнджина за локоть, Минхо развернул его к себе. Дернул на себя, инициируя почти грубое столкновение их тел. — На удачу…       Хёнджин не успел сообразить и расслабиться, поэтому их поцелуй получился рваным и жадным. Минхо впился в мягкие губы своего парня с остервенелым трепетом. Слишком резко, словно хотел укусить, а не коснуться губами.       — Минхо, идём, — Хёнджин пытался вырваться, но тщетно. — Иначе я…       — Иначе что, малыш? — Минхо смеялся в поцелуе. Его тело прошивала дрожь возбуждения и ярости. — Захочешь кого-нибудь убить?       Хёнджин замер. Он потерял счет своим откровениям, которые, будто вспышки молний на ночном небе, обнажали тот факт, что Минхо знает его слишком хорошо. Буквально читает, не напрягаясь. Поэтому он просто ответил:       — Да…       Не сговариваясь, как по команде, они расцепились и пошли ко входу. Шаг в шаг. Синхронно. Спокойно. Внутри клокотало вулканическое напряжение азарта. Адреналин ударил в голову, сердце замедлилось, гулко отсчитывая удары в тишине.       На входе никого не было. Путь к лифтам был чист. Хёнджин быстро шел вперед, на ходу снимая свой глок с предохранителя. Минхо последовал его примеру.       В лифте, медленно и плавно опускаясь на нижний уровень, они смотрели друг на друга, молча улыбаясь. Минхо хотел бы прошептать одними губами пожелания удачи или признание в любви. Но не успел. Лифт бесшумно открыл свои двери, впуская их в полумрак подвала, где их ждали деньги или смерть…       Желтые глаза тигра вспыхнули ярким пламенем. Отчаяния и надежды…

***

      Ранним утром следующего дня Феликс, почти не сомкнувший глаз ночью, лежал на жестких нарах, слушая, как просыпается участок, наполняясь гомоном и шумом, людскими голосами, смехом. Солнечный свет заползал в камеру сквозь высокое решетчатое окошко под самым потолком. Феликс думал всю ночь и пришел к выводу, что всё сделал правильно. В суде ему зачтется тот факт, что он сдал их компанию, помог раскрыть дело, над которым правоохранители бились больше года. Хёнджин сядет надолго. На срок гораздо больший, нежели все остальные. Крис отмазаться не сможет. Справедливое возмездие наконец-то настигнет и его. А Минхо… Да и черт с ним, с этим безмозглым ублюдком. Ему прямая дорога на зону, а лучше бы на тот свет. Лелея кровавые мечты о расправе, Феликс даже задремал, убаюканный собственными фантазиями о том, как они все встретятся на зоне, и он порежет своего счастливого соперника на ленточки. Пустит ему кровь, вогнав заточку в печень и прокрутив на пару оборотов…       — Подъем, детка! — Чанбин лязгал ключами, открывая железную дверь и заглядывая внутрь сквозь маленькое окошко для обзора камеры. — Встать к стене, руки за спину.       Феликс, проморгавшись, медленно сполз с койки. Как ни странно, на жестком было вполне удобно. Мышцы сладко ныли, расслабленные после ночи.       — Следователь Ким тебя вызывает. — Чанбин вошел в камеру, на ходу доставая наручники.       — Это обязательно? Я же никуда не денусь, — хмыкнул Ликс, пока ему сковывали руки за спиной. Сталь приятно холодила кожу.       — Ты заключенный, малыш, — усмехнулся Чанбин. — Привыкай. У нас тут рай на земле по сравнению с тем, куда тебя отправят после суда. Всех жителей центральной провинции направляют в Аньян.       Феликс усмехнулся. Чанбин пугает ежа голой задницей. Аньян — тюрьма миллионеров и политзаключенных. Чистота, красота и полный пансион. Сбежать невозможно, что правда, то правда. К заключенным применяется строгая система рейтингов, согласно которой определяются условия содержания. Иными словами, будешь хорошо себя вести — получишь первый или второй рейтинг послушания и сможешь балдеть там, в спортзале, за чтением книжек и писем с воли. А также наслаждаться обществом многочисленных сокамерников, в основном состоящим из косящих от обязательной воинской повинности свидетелей Иеговы, принципиально не желающих нести службу и выбирающих тюрьму, или чиновников-взяточников вроде избранников народа Чон Ду Хвана или Ро Дэ У. В Аньяне отсидел полтора года и миллиардер Ким Сын Ен, который до полусмерти избил металлическим прутом официантов ресторана, якобы обидевших его сына. Подобной компании Феликс не опасался. Он лишь надеялся, что окажется там вместе с Хёнджином. Чанбин всё верно сказал: именно туда отправляют всех жителей провинции Кёнгидо. И знаменитые члены банды гонщиков будут там отбывать положенные им сроки.       Чанбин повел Феликса долгими коридорами прямиком на второй этаж, в кабинет следователя Кима. И пока они шли, Феликс внезапно ощутил исходящий от полицейского мандраж. Чанбин был на взводе. Его ноздри раздувались, глаза горели. Минувшая ночь была жаркой и полной безумных событий. Но Феликс, проторчавший в тишине подвальной камеры, ничего еще не знал. Он шел, полностью уверенный в том, что как никогда близок к тому, чтобы уничтожить и растоптать чувства своего друга, сломать планы Хёнджина сбежать с Минхо из страны и осесть где-то в тихом городке у моря. Это не должно было случиться. Но судьба распорядилась иначе. В кабинете Кима Феликс узнает, что Минхо и Хёнджин ночью напали на гараж Криса, ранили троих охранников, взломали оружейный склад, на котором обнаружилось до хрена взрывчатки. Нашли в закрытом боксе украденные деньги и набили сумки долларами, которые с трудом смогли унести. Вскрывая бокс с инкассаторскими бабками, отмороженная пара взрывала двери, устроив пожар. Охрана побросала всё и слиняла подобру-поздорову. В полицию никто не сообщил, поскольку пятый уровень секретный, и Крис примчался сам со своей охраной посреди ночи к шапочному разбору. Как раз тогда, когда Минхо и Хёнджин благополучно свалили, набив багажники байков деньгами. По самым скромным подсчетам, они унесли не менее десяти миллионов долларов.       Как об этом узнала полиция? Всё очень просто. В закрытом боксе начался пожар. Сработала сигнализация и приехала пожарная бригада. Тут же прибыл и Крис со своими людьми. Пока суть да дело, пламя стремительно распространялось. Деньги, как выяснилось, прекрасно горят. Увидев, как при тушении стодолларовые купюры разлетаются по всему гаражу, пожарные вызвали полицию. Хонджуна выдернули из постели, и он летел на своем стареньком «хендае», сонный и злой, на место происшествия. Чанбин подъехал чуть позже и в двух словах рассказал, что конкретно находится в этом гараже. Чем изрядно удивил следователя Кима. Хонджун в ярости орал, что его надо было сразу вызывать хоть ночью, раз в деле гонщиков наметился прорыв. Но главное было всё же сделано. Пока Ким кипятился, пожарные тушили, а Чанбин объяснялся, Сонхва взял Криса, решившего под шумок смотать удочки. Крис оказал серьезное сопротивление, отстреливался и почти сумел уехать от офиса на своем «бентли». Охрана его яростно защищала. Но Пак не растерялся. Запрыгнул в тачку на ходу и разбил Крису рожу об руль, да так, что «бентли» влетел в пожарный гидрант, сломал его и открыл фонтан высотой в два этажа прямо посреди проспекта Мёндон…       Слушая долгий рассказ о событиях прошедшей ночи, Феликс задыхался, хватая ртом воздух. Не выспавшийся, но довольный Ким в красках рассказывал о том, что случилось. И лишь об одном все благополучно забыли, увлеченные ловлей крупной рыбы. О двух грабителях, что гнали в ночи на байках по скоростной автомагистрали Кёнбу прочь из города. К тому времени, как Ким притащил Криса в отдел и запросил записи с камер пятого уровня, Минхо и Хёнджина уже и след простыл. От Сеула до Пусана четыреста километров. Хаябуса разгоняется до четырехсот, зизи — до трехсот пятидесяти. Спустя два часа после ограбления беглецы уже видели впереди, на линии горизонта чернеющую громаду моря. В тот момент, когда в Сеуле объявляли план перехват, чтобы взять сбежавших любовников, те уже благополучно толкали свои байки на паром, следующий из Пусана в Фукуоку — прибрежный японский городок. Тихий, как водная гладь океана погожим летним днем…

***

      За окнами автобуса, перевозящего юных арестантов в военный исправительный лагерь Тхэбон для несовершеннолетних, тянулись заснеженные склоны гор Тхэбэксан. Тут, в демилитаризованной зоне провинции Канвондо, зима начиналась рано. Чем дальше от Сеула, тем явственнее ощущается дыхание севера. Пейзажи за окном сдержанной палитрой всех оттенков серого навевали тоску по солнечному Тэгу и яркому неоновому Сеулу. Но Чонин был рад тому, что вместо решеток автозака видел обычные окна старенького рейсового автобуса. На креслах рядом сопели такие же, как он, молодые курсанты военных училищ и хулиганье с района, пытающиеся избежать тюрьмы, подавшись в армию. Точно также, как и сам Чонин.       Разношерстный народ, в основном воспитанники улиц, но не матерые уголовники. На Чонина поглядывали с опаской и интересом, зная о том, что он, возможно, имел отношение к банде гонщиков, гремевшей на весь Сеул последние полтора года. Выжить в такой компании не легче, чем в детдоме, но намного проще, чем в тюрьме. Чонин ехал с легким сердцем. Его тревожило только то, что друзья остались далеко, и теперь он навряд ли скоро увидит хоть одно знакомое лицо… Странно, что именно этот факт печалил его больше остальных и, по сути, оказался не совсем достоверным. По прибытии он увидел знакомое лицо, которое совсем не ожидал…       Ранним морозным утром автобус прибыл на территорию исправительного лагеря Тхэбон. Это была огромная охраняемая площадь, обнесенная стеной. Отрезанная от внешнего мира. Чонин не ждал роскошных палат, но длинные бараки, визгливый лай собак и колючая проволока на стенах произвели на него гнетущее впечатление.       Медленно, вразвалочку юноши выходили из автобуса и гурьбой шли на широкую площадку напротив главного входа.       — Построение, как на плацу, — закатил глаза идущий рядом с Чонином невысокий накачанный парень.       Его широкое лицо и мясистый нос выдавали явное наличие в его жилах китайской крови. И это было правдой. Ван Дэн — китаец, выросший в трущобах Инчхона. Там, в порту, вотчина китайской мафии в Корее и огромный по численности населения китайский квартал. Он нервно сплюнул и покосился на Чонина. Тот в ответ лишь пожал плечами.       — Дисциплина тут, скорее всего, как в армии. Что, в принципе, логично.       — Дэн, — китаец протянул широкую пролетарскую ладонь.       — Чонин.       Короткое рукопожатие и кивок головы. Сдержанность, настороженность, тревога. Все здесь, словно загнанные звери, смотрели друг на друга, не зная, чего ждать от ближнего. Опасаясь и пытаясь сбиться в кучки, чтобы вместе стать сильней. Пройдет много времени, и армейское братство свяжет тех, кто силен духом, чистой, искренней дружбой, выстраданной, и оттого драгоценной. Еще совсем зеленые, глупые дети, без ориентиров и целей, они, будто щенки, теснились неровным строем, жались друг к дружке, готовые огрызаться и рвать при малейшей опасности.       — Всем строиться! — Звучный голос молодого капрала разносился над площадью. В морозном воздухе звенел, искрился, взрывая тишину. — В шеренгу по двое!       Началось распределение. Группы новичков формировали в отряды по десять человек. На каждый отряд назначался бригадир из охраны. Тот, к кому можно было обратиться и кому следовало подчиняться на занятиях и в повседневной жизни. Все бригадиры подчинялись взводному — главному человеку для всех вновь прибывших.       Чонин стоял, стараясь запомнить, кого представляли командиры. Бригадиров, охрану, преподавателей. Систему иерархии в этом забытом богом месте нужно было знать на зубок, чтобы не нарваться на неприятности.       — Взводный вашего потока! — Капрал шел вдоль строя, оглядывая кучки оборванцев, не умеющих элементарно построиться. Эти отбросы муштровать и муштровать. Ни на что не годны… — Лейтенант Ким!       Чонин вытянул шею, чтобы разглядеть, перед кем расступались бригадиры, вежливо кланяясь и пропуская вперед высокого молодого мужчину в форме. Идеальная выправка, смешливые карие глаза… Сынмин поймал взгляд застывшего, словно мраморная статуя, Чонина, и уголки его губ дрогнули. Он хотел бы улыбнуться. Подбодрить младшего. Сказать, что всё будет хорошо. Но быстро взял себя в руки и, остановившись перед разномастным строем новобранцев, начал говорить приветственную речь…       В казармах новичков распределили по комнатам, больше похожим на камеры-одиночки. Тут они будут учиться и жить в следующие два года, после чего их всех отправят на разделительную линию в погранвойска. Оставшись в комнате один, Чонин огляделся и, кинув рюкзак с вещами на пол, медленно сел на жесткую койку у стены. Лейтенант Ким словно призрак прошлого. Такой чужой в этом странном месте, и в то же время такой близкий. Отголосок счастливого лета, пролетевшего как один день. Сеул далеко. Как случилось, что Сынмин оказался именно здесь? Начальником новобранцев потока, в котором был Чонин? Надо попытаться увидеться с ним и поговорить. Ким узнал его, Чонин это понял. По теплому взгляду, по легкой дрожи в пальцах. В последний раз, когда он видел Сынмина, тот был вполне успешным владельцем тату-салона на торговой площади района Чонно. Что произошло за то время, пока парень был под следствием в застенках полиции? Чонин пытался сложить в голове осколки разрозненных фактов, но не выходило ничего путного. Он вдруг почувствовал, что всё неспроста. Многое ему неизвестно. Но он разузнает всё, как только поговорит с Кимом.       Чонин медленно вытянулся на постели. Отчего-то присутствие Сынмина в этих стенах вселяло надежду. Теплом разливалось в груди. Хотелось кричать от счастья. Я не один…       В ту первую ночь в казарме Чонин спал как убитый. Чистый горный воздух новых надежд опьянил его, насытил легкие кислородом, помогая расправить крылья для дальнейшей борьбы…       Суровые армейские будни начались сразу, как Чонин открыл глаза утром следующего дня. Новеньких засветло выгоняли на мороз, заставляя нарезать бесконечные круги на стадионе возле здания учебной части. Очень быстро парни поняли, что в лагере прохлаждаться будет некогда. Агрессию, бурлящую в крови молодых бандитов, быстренько загасят убойным курсом физподготовки. Бригадиры гоняли их, как собак. Орали дурниной, угрожали слабаков отправить в карцер на все выходные. Того, кто пытался отлынивать и возмущаться, заставляли бежать дополнительные круги. После бега всем велели отжиматься прямо на холодной земле. Хорошо, что почва была сухая и промерзшая. Иначе бы всем взводом новобранцы вывалились в грязи, но бригадиров бы это нисколько не смутило.       — Хватит валяться! Подъем! — Тяжелые берцы бригадира остановились в опасной близости от лица. Чонин, лежавший на земле, задыхаясь, почти ничего перед собой не видя от едкого пота, заливающего глаза, резко отпрянул и вскочил. — Бегом, марш на турники! — осклабился бригадир. — Вы у меня каждый день подыхать будете, но мужиков я из вас сделаю. Даю слово.       После утренних тренировок убитые в хлам новобранцы толпой ввалились в душ.       — На мытье ваших сладких задниц, девочки, даю пять минут! Кто не успеет, будет ходить свиньей до конца дня!       Звон в ушах от постоянного ора становился уже привычным. Чонин содрал с себя пропитанную потом одежду и сунулся в кабинку под ледяные струи шипящей воды.       — Блядь, у них тут че, и воды горячей нет? — выл в соседней кабинке Дэн. Китаец резво намыливался, стуча зубами от холода.       — Отставить нытье! — гаркнул бригадир, заглядывая в общую душевую. Его голос перекрывал даже шум воды в десятках кабин. — Горячую воду ему. Ишь, чего захотел, городская барышня. Будешь возникать, заставлю мыться под дождем. Вам тут все условия созданы. Пользуйтесь.       Выбежав из душа, свою старую одежду никто не нашел. Дрожащих от холода, мокрых и голых, их построили рядком и выдали комплект униформы.       — Это форма повседневной носки, — нараспев тянул бригадир, прохаживаясь вдоль рядов. — Стирать, штопать и беречь ее вы будете самостоятельно. У нас тут не благотворительная организация, поэтому это ваша одежда на месяц. В следующем месяце получите новую. Вам будут выданы еще два комплекта одежды. Зимняя и летняя. Пять пар обуви и десять единиц белья. Советую всем соблюдать чистоту и ходить опрятными. За внешний вид и порванную форму сам лично буду спрашивать с каждого. Любителей драк, нерях и лентяев будет видно сразу. Учтите. Форма — это ваша репутация. Я буду тщательно за всеми следить, и тот, кто не соблюдает правила, очень сильно об этом пожалеет.       — Какие нахуй драки, — нервно бубнил Дэн, натягивая на себя плотные холщовые штаны. Новобранцы в спешном порядке одевались в выданную одежду. — Я, блядь, не встану завтра после таких нагрузок.       Чонин только усмехнулся. Он присел на широкую длинную скамью, у которой стояли новенькие берцы, подобранные в размер.       — Шнуруй туже! — гавкнул над ухом бригадир. — Будут болтаться, ноги сотрешь.       — Да, — Чонин кивнул, сразу затягивая шнурки.       — Не да, а так точно, болван, — бригадир проплыл мимо, оглядывая ряды одевающихся новичков. — Всем строиться. Сейчас в столовую. После в главный корпус на занятия. Сегодня я вас буду везде водить. Завтра сами. Расписание получите вечером у лейтенанта Кима.       Вечером у Кима? Чонин навострил уши. Очень скоро он узнал, что новеньких по одному будут отводить в кабинет к взводному, где он разбирает дело каждого поступившего и выдает расписание на первый месяц содержания. Расписание, по сути — свод правил и распорядок дня новобранцев. Исправительный лагерь — это еще и закрытое учебное заведение. Военная академия для трудных подростков. Не тюрьма, но близко к тому. Один плюс в этом, несомненно, был. Не то что драться, а даже думать о конфликтах было некогда. В лагере всё было устроено так, что день, под завязку забитый тренировками и учебой, оставлял лишь одно желание к вечеру — лечь и уснуть.

***

      — Проходи, — Сынмин улыбнулся, вставая из-за стола.       Вечером вместе со всеми Чонин ожидал своей очереди пройти в кабинет взводного. А когда вошел и оказался с Сынмином наедине, то внезапно не смог произнести ни слова.       — Что такое? — Ким приблизился и осторожно приобнял парня за плечи. — Устал сегодня? Непривычно? Я велел вас сильно не гонять. Всё же первый день.       Чонин не выдержал. Кинулся обнимать Кима, наплевав на субординацию.       — Я так рад! — прошептал он, словно боялся, что их услышат люди снаружи, за дверьми кабинета. — Увидел тебя, и у меня аж сердце опустилось в пятки. Я думал, уже никого из ребят не встречу в ближайшие годы. Боже…       Сынмин опешил, но виду не подал. Обнял Чонина и легонько похлопал по спине. Тот прижимался так нервно и сильно, как к старому другу.       — Всё нормально, Инни, — неожиданно мягко произнес Сынмин. — Я не знал, как сказать, но скажу прямо. Ты не должен тут ничего бояться. Я тебе во всём помогу. Тут суровое место, но если постараться, то и здесь можно жить.       Чонин слегка отстранился и заглянул Киму в глаза.       — А почему ты вообще здесь? — Ему еще не пришло в голову, что Ким смог тут оказаться не случайным образом. Он поймет это позже, когда, наконец, узнает всё и сложит схему в своей голове. Пока же Чонин был уверен, что это случайность. Удачное совпадение, что они тут вместе, на краю мира, у подножья северных гор, в забытой богом дыре. — Твой салон? Что случилось?       — Всё хорошо, — тихо рассмеялся Сынмин. Он выпустил Чонина из объятий и пошел к столу. Взял с него небольшую папку с расписанием, чтобы отдать очередному новобранцу. — Салон я продал. И весьма недешево. А теперь вот решил вернуться к армейской службе. Ты же помнишь, я служил на границе и был на хорошем счету. Мне удалось получить это место. Чему я очень рад. Платят прилично. Полный пансион.       Ким протянул Чонину папку с документами. За дверью ждали другие, такие же новички, и времени на разговоры было мало.       — Спасибо. — Чонин взял бумаги из рук Кима. — Мне в принципе, помощь не нужна. Я справлюсь со всем сам. Но видеть тебя и знать, что я тут не один, дорогого стоит. Спасибо тебе.       Чонин улыбнулся. Яркой солнечной улыбкой того мальчика, которым, ему казалось, он быть перестал. Но где-то глубоко в душе их последнее лето в Сеуле оставило свой неизгладимый след навсегда. В красивых лисьих глазах блеснули слезы.       — Запомни, — тихо, но твердо произнес Сынмин. — Ничего не бойся. Я защищу тебя…       Чонин кивнул. Выйдя из кабинета, он направился к себе, и у него в груди пылал чудовищный огненный шар щемящей боли. Едва оставшись один в своей комнате, парень проплакал всю ночь. Он безумно скучал по друзьям и так сильно страдал в разлуке с ними. Крис снился ему почти каждую ночь, но черты лица мужчины были размыты. Чонин протягивал руки, ища опоры в любимом человеке, но не находил. Все эти сны заканчивались одинаково. Неизменно наступало утро, прогоняя горько-сладкий мираж.       После эмоциональной встряски первых дней наступили размеренные будни, насыщенные тяжелым физическим трудом и строевой подготовкой. В учебке им вдалбливали военную науку, заставляя усердно заниматься, не отрывая головы от учебника.       Гоняли, как сук, кормили на убой. К воплям бригадных все привыкли и даже стали отвечать таким же громким гавканьем.       — Слушаюсь! Так точно! Есть!       Холодная вода в душевой и горячая фасоль в мисках с куском жирного мяса. Изнурительные тренировки и ночи крепкого сна без сновидений. Упахиваясь как вол, Чонин очень быстро перестал видеть сны и плакать по ночам. Он думал только об одном.       — Шоколада хочу… — Чонин мечтательно закатил глаза. Они шли в корпуса после занятий.       Дэн тащил учебники в свою комнату. Хотел почитать перед сном военное дело.       — Шоколад? — хмыкнул китаец. — Мечтать не вредно. В местной лавке одна муть, полезная для здоровья, и всё без сахара. Это еще что. А ребята из другого отряда вообще загибаются. Им всем пришлось бросить курить. Сигареты тут тоже хрен достанешь.       — Здоровый образ жизни их добьет. — Чонин расхохотался.       У него на сердце теплело всякий раз, когда он видел вдалеке силуэт Кима. Взводный шел навстречу мимо казарм в сопровождении двоих капралов. После того разговора в кабинете они с Сынмином еще несколько раз разговаривали, стараясь не попадаться на глаза окружающим. Их дружба и тот факт, что они знали друг друга на гражданке, не должен быть известен. Так будет лучше для всех.       Поравнявшись с начальством, все курсанты кинулись бить поклоны и отдавать честь. Чонин кланялся Киму, улыбаясь, и получал улыбку в ответ.       — Ну, шоколад достать не трудно, — задумчиво протянул Дэн, когда командиры немного отошли. — Напиши своим, пусть пришлют. У тебя есть родственники там, на воле?       — Нет, — Чонин покачал головой. — Я сирота.       Тем вечером Сынмин пришел к нему после отбоя и принес три больших плитки шоколада. Как оказалось, он слышал конец их с Дэном разговора. И у него как раз имелся небольшой запас сладостей.

***

      Всё тайное становится явным. Когда-нибудь правда непременно всплывет, снимая заклятье волшебного сна. Чонин пребывал в неведении и ни в чем не подозревал Кима ровно до тех пор, пока случайно не увидел странную картину…       — С кем это наш взводный обнимается? Это что еще за столичный фраер? — Дэн едва не сплюнул, но в последний момент удержался. Всех любителей плевать, сорить и выражаться бригадные вылавливали и заставляли драить полы и туалеты.       В огромном гулком спортзале они уже заканчивали уборку после командного матча с другим отрядом. В воскресные дни, чтобы не скучать, бригадные иногда предлагали сыграть отряд на отряд или посоревноваться на стрельбище. Даже отдых в этих стенах был активным и отнимал силы. «Тренировки тела усмиряют дух», — приговаривал бригадир, хищно ухмыляясь и выдавая измученным парням новые задания.       Дэн стоял у окна, глядя на площадку у главного входа. Там лейтенант Ким тепло обнимал невысокого худого мужчину в темном пальто. Чонин подошел и заглянул через плечо китайца. В тот момент, когда он увидел, как Сынмин смеётся и болтает с адвокатом Мином, Чонин ощутил странный укол в сердце. Разрозненные льдинки со скрипом сдвинулись, пытаясь сложиться в нужное слово. Мин и Ким знакомы? Вне всякого сомнения. Их сдержанные, но горячие объятия тому прямое подтверждение. Чонин общался с Мином достаточно времени, чтобы немного узнать этого строгого, спокойного мужчину. Адвокат не лез обниматься со всеми подряд, был придирчивым и в какой-то степени брезгливым. Разговаривал всегда холодно, по-деловому. А с Кимом черный пристальный взгляд мужчины становился бархатным и мягким.       — Это мой адвокат, — задумчиво протянул Чонин. — Может, что-то случилось? Интересно, зачем он здесь.       — Ян Чонин! — Вопль бригадного резанул по ушам так, что стало дурно.       — Здесь! — почти на автомате Чонин развернулся и встал по стойке смирно. Видя это, бригадный довольно хмыкнул.       — В комнату свиданий! Живо! К тебе юрист из Сеула. Шевелись…       Идя по коридору за бригадиром, Чонин лихорадочно соображал. Должны ли адвокаты посещать своих подзащитных в лагере? Может, это рутинное мероприятие, и он рано паникует? В отдельных корпусах были комнаты для свиданий с родными и близкими. В лагерь по предварительной договоренности допускались родственники, особенно в праздничные дни и важные даты. Юристы также могли посещать своих клиентов после соблюдения всех формальностей. Чонина сопроводили в одну из таких комнат, где его уже ожидал, как всегда собранный, безупречно одетый Мин.       — Добрый день, господин Мин. — Чонин не смог сдержать улыбку. Поклонился так низко, как только мог.       — Здравствуй, Чонин. — Юнги встал из-за стола и жестом пригласил присесть. — Присаживайся. Я приехал ненадолго. Как мой клиент, ты должен знать новые обстоятельства своего дела, и я прибыл, чтобы сообщить их тебе лично. Таков порядок.       — Новые обстоятельства? — Чонин прошел к столу и сел, сложив руки перед собой, как прилежный ученик.       Мин кивнул, присаживаясь напротив.       — Да. Дело гонщиков открыто, и ты в нем снова фигурируешь. Я обязан уведомить тебя и успокоить. Никаких иных разбирательств по нашему с тобой делу я не допущу. Поэтому слушай внимательно и не нервничай.       Когда тебе говорят «не нервничай», невольно начинаешь нервничать еще больше. Чонин с трудом усидел на месте в следующие полчаса, слушая рассказ адвоката о том, что случилось в Сеуле. О том, как Феликс всех сдал, как взяли Криса, и как Минхо с Хёнджином сбежали с деньгами.       — Феликс утверждает, что оружие ты в руки не брал и в ограблениях участвовал под нажимом старших, — спокойный голос Юнги убаюкивал. — Я подал апелляцию, чтобы тебя по делу гонщиков проводили как свидетеля. Поэтому имей в виду, я могу приехать еще пару раз для взятия показаний. Мы над ними вместе подумаем. И в любом случае, никаких изменений твоего приговора я не позволю. Всё это чистые формальности, законодательно необходимые, но в целом не способные изменить существующую ситуацию. Как мой подзащитный, ты можешь быть спокоен.       Чонин был спокоен за себя. Но его сердце бешено билось из-за Криса. Узнав о его задержании, парень не находил себе места. Ерзал на стуле, нервно кусая губы.       — Господин Мин, — не зная, как подступиться к разговору, произнес Чонин. — Я уверен, что вы меня не бросите, и полностью вам доверяю. На этот счет я даже не волнуюсь. Но каковы перспективы для Криса в этом деле? Вы ведь теперь будете защищать его в суде? Я не прошу раскрывать все карты или объяснять стратегию. Просто скажите: у него всё будет хорошо? Вы ведь приложите все усилия и заключите сделку в его интересах? Вы ведь признанный мастер, король сделок…       — Постой, постой, — Юнги поднял руки в останавливающем жесте. — Я не совсем понимаю, о чем ты. Крис? Ты имеешь ввиду господина Бана? Он не мой клиент и никогда им не был. Ко мне никто из его компании не обращался. У них свои юристы. Его делом занимаются. Если ты хочешь, я могу узнать в коллегии, кто конкретно. Не думал, что тебя это так заинтересует.       Где-то на задворках сознания ледяные осколки сложились окончательно. Их серебряный звон искрился в воздухе… морозном, чистом…       — Не был? — Чонин придвинулся к столу и наклонил голову, упрямо глядя на сидящего напротив мужчину горящим взглядом лисьих глаз. — Скажите мне, господин Мин, кто вас нанял для моей защиты? Имя вашего клиента. Кто вам заплатил? Я должен знать. У меня сложилось впечатление, что вы сознательно избегали этой информации, и весьма успешно. Ведь мы с вами так и не обсудили этот вопрос за всё время нашего сотрудничества…       Юнги откинулся в кресле. Неожиданный финал, казалось бы, простого разговора. Сынмин просил не упоминать о своем участии в деле Чонина. О том, что он продал свой бизнес, чтобы оплатить услуги адвоката и покрыть все судебные расходы. О том, что договариваться с Минобороны пришлось путем долгих изнурительных переговоров и значительных финансовых вливаний. Ким лишился почти всех своих денег и из успешного, крепко стоящего на ногах бизнесмена стал практически нищим. Но это не сломило его, и он устроился сюда, чтобы быть рядом и по возможности поддерживать человека, к которому неравнодушен. Ничего не требуя взамен. Даже не говоря о том, сколько всего он сделал для этого парня. Юнги был в курсе всего. Но молчал, хотя давно хотел раскрыть Чонину правду. Малец даже не догадывается о том, кто его истинный благодетель, тайный и скромный.       — Меня просили молчать, — Мин улыбнулся. Какой-то странной грустной улыбкой. — Но лгать мне никто не велел. На твой прямой вопрос я дам такой же прямой ответ. Ким Сынмин заплатил мне за участие в твоем деле. Он вышел на меня через своих высокопоставленных родственников. Если ты не знал, у твоего друга с района очень интересная родня. Только с ними он не общается. Это отдельная история, которую он сам, если захочет, тебе расскажет. Со мной связаться не так-то просто, как ты мог бы предположить. Сам факт того, что Сынмин на меня вышел и смог нанять, уже о многом говорит. Откуда он взял деньги, подумай сам. Надеюсь, я смог удовлетворить твое любопытство?       Когда рушатся замки иллюзий, звон разбитого стекла переливами звучит в голове. Чонин так много плакал, так сильно переживал, и даже сейчас, узнав, что случилось в Сеуле, первый, о ком он подумал, был Крис. А оказалось, что сам Крис не думал о нем ни секунды. Адвокат-спаситель был прислан ему совершенно другим человеком. Ким продал бизнес, уехал с района и работает тут, в глуши… Для чего?       Чонин вспыхнул. Его щеки залились краской. В мгновение ока он прозрел и осознал всё как есть.

***

      Последние несколько дней Сынмин постоянно навещал Чонина после отбоя в его комнате. Они болтали, иногда пили чай. Ким приносил вкусняшки, и вдвоем они вспоминали их веселые деньки в Сеуле. Чонин считал, Ким таким образом просто поддерживает его. Приносит сладости и болтает о гражданке. Им обоим нужно было поддерживать иллюзию того, что обычная жизнь в этих стенах не замирает. Так думал Чонин, и жестоко ошибался. Узнав о том, что сделал Ким, как всё бросил и всего лишился, чтобы просто быть рядом, он понял, чего тот хочет, чего добивается…       Юнги закончил с формальностями и отбыл в столицу. Весь оставшийся день в воскресенье Чонин ходил сам не свой. Его тошнило. Ким — маньяк. Паук, опутавший сетями свою жертву, которой теперь нет иного пути, кроме как в его объятия. Кто в здравом уме откажет человеку, столько сделавшему для него? Чонин ощущал себя обязанным. Настолько, что хотел идти в кабинет Кима и падать в ноги. Сынмин спас его от тюрьмы и не бросил в этих чертовых горах на границе, среди отмороженных вояк и оборванцев с района.       Короткий стук в дверь прервал его размышления. Поздно ночью, один в своей комнате, Чонин лежал на жесткой койке и не мог уснуть. Его колотило. Мысли роились в голове, как зудящие пчелы. Медленно сев в кровати, парень замер. В полночной тишине вновь раздался тихий стук… Сынмин никогда не входил сам. Он терпеливо ждал, пока ему откроют, хотя дверь, как обычно, была не заперта. Чонин мог сделать вид, что спит, и Ким ушел бы.       Резко вскочив с кровати, Чонин двинулся к дверям. Долги надо отдавать. Его сердце рвалось из груди. Он был зол, но не знал на кого. На Сынмина, на себя, на Криса. Один кидает к ногам всю жизнь и молчит, словно мученик. Другой — мудак по жизни, хладнокровный и пустой, с камнем вместо сердца. А сам Чонин тот еще придурок. Сопли распустил по мужику, который забыл его имя сразу, как только у него начались проблемы, и не вспоминал, небось, ни разу. Крис не забыл. Тут Чонин погорячился. Но по делам его выходило всё именно так. Почти всесильный, богатый и влиятельный мужчина ничем не помог своему юному любовнику. Как ни старался Чонин игнорировать слова Феликса о том, что Крис поиграет и бросит, а в итоге они оказались пророческими…       Чонин рванул дверь с такой силой, что едва не сорвал ее с петель. Ким стоял в коридоре, прижимая к груди завернутую в бумагу упаковку пирожных. Он сегодня выезжал ненадолго в город и там купил специально, чтобы отдать Чонину. Тот очень любил сладкое и страдал без вкусностей сильнее, чем иные в этих стенах без сигарет.       Чонин был бледен. В полумраке его красивое лицо, искаженное тенями, казалось дьявольским. Прекрасным, устрашающим. Сынмин стиснул несчастную коробку с пирожными так, словно хотел раздавить.       — Я разбудил тебя? Можно войти? — тихо произнес он. — Я ненадолго. Принес вот…       Ким не договорил. Чонин отступил, жестом приглашая внутрь.       — Проходи, — коротко ответил он. — Всё нормально. Я не спал.       Сынмин вошел, ощущая, как в воздухе пахнет грозой. Напряжение, обморочное, убийственное, возникло между ними, и Ким почти догадался, почему…       Он медленно прошел к столу у окна, пока Чонин закрывал за ним дверь и запирал ее на ключ, чего никогда раньше не делал. Ким не мальчик, далеко не наивен и не глуп. Он догадался. Мин ему сразу сказал, что лгать при случае не станет. Видимо, случай представился. Правда всплыла.       Положив шуршащую коробку на стол, Сынмин помедлил всего секунду, собираясь с духом, чтобы развернуться и встретить взгляд прекрасных глаз, полных ярости и боли.       Чонин стоял, прижавшись спиной к двери, и смотрел так, словно хотел испепелить, превратить в ничто, убить на месте. Злость такая ожидаемая реакция… Сынмин не смог сдержать улыбку.       — Мин рассказал тебе? — Ким устало привалился бедром к столу. Его сердце колотилось так сильно, что с каждым ударом ощущалась боль.       — Да. — Чонин наклонил голову, и его взгляд стал тяжелым, влажным… горячим.       Тут, у черта на рогах, они только вдвоем на два долгих года, и от того, насколько милостив будет Сынмин, зависит вся дальнейшая жизнь Чонина. Жизнь парня буквально в руках старшего. Чонин это понимал. Так четко и ясно, что хотелось кричать от пронзительной яви. Безысходной, глухой…       — Я не хотел, чтобы ты знал… — начал было Ким.       — Спасибо, — резко выпалил Чонин. — Я обязан тебе жизнью. Я не дурак и всё понимаю. Просто хочу услышать это от тебя. Лично. Зачем? Объяснись. Не хочу больше думать об этом. Гадать. Скажи как есть. Мне нужно знать. Это всё, что я прошу.       Его голос дрожал, и Ким подумал, что Чонин растерян, не знает, что думать. На деле же Чонин хотел лишь убедиться, прежде чем действовать. Если Киму нужно то, о чем он подумал, то это не проблема. Чонину плевать на себя и свое тело. Человек, которого он любил, его предал. Теперь уже без разницы, с кем спать из страха или благодарности. Главное, что по любви уже никогда не будет. Так Чонин думал в шестнадцать лет, полностью и, как ему казалось, навсегда разочаровавшись в любви.       — Чонин, я ведь сказал уже, я не хотел, чтобы ты знал, — Ким примирительно вытянул вперед руки. — Не хотел, чтобы чувствовал себя обязанным. Это всё совершенно ничего не значит. Ты не должен…       — Говори! — рявкнул Чонин. Его руки дрожали. Он скреб ногтями по двери, словно зверь. Глаза сами по себе наполнялись слезами.       Сынмин вздохнул и откинул голову. Размял шею с глухим болезненным стоном. Когда он заговорил, его голос резко изменился. Стал низким и хриплым, налитым свинцовой тяжестью страсти.       — Хорошо. Я узнал, что тебя взяли, и продал салон. Мой родной дядя Ким Тэхён, очень известный политик и близкий друг господина Мина. Близкий настолько, что его слово для Юнги имеет вес. Я попросил его взять твое дело и отдал все свои деньги. В большинстве своем они пошли на взятки высокопоставленным чиновникам от Минобороны, чтобы провернуть сделку в суде. Фактически мы нарушили закон. Но я не мог поступить иначе. — Ким замолчал. Его дыхание сбивалось. — Ты мне нравишься… Нет… Я запал… Черт… Это так глупо. Дебилизм… — Сынмин провел рукой по волосам, тряхнул головой, сбрасывая напряжение. Слова давались ему с огромным трудом. — Я знаю про твои отношения с Крисом. На что-то рассчитывать я не собирался.       — Но подвернулся случай? — усмехнулся Чонин.       Сынмин вздрогнул, как от удара. Его теплый карий взгляд окаменел.       — Я не мог остаться в стороне. Разве ты не понимаешь. Когда любимый человек в беде…       — Я не твой любимый, — оскалился Чонин. — Ты хотел бы, чтобы я им был?       — Хотел, — руки мужчины произвольно сжимались в кулаки. — Хочу. Я помог, потому что не смог поступить иначе.       — Потому что я был слаб! — Чонин почти кричал, рискуя разбудить соседей в других комнатах. — Ты увидел шанс и воспользовался им! Поздравляю. Отлично получилось. Ты спас меня. Я обязан тебе всем! Всем! Я жив и дышу только благодаря тебе. Мое будущее ясно и прозрачно. И в нем даже появились гребанные перспективы!       Чонин затих, безмолвно плача в темноте. Слезы текли нескончаемым потоком, выдавая его боль. Если бы только ему помог тот, кого он желал бы видеть своим спасителем. Если бы… Жестокость и безразличие Криса по закону вселенной никуда не исчезло, а вонзилось в сердце юного мальчишки осколком волшебного зеркала, искажающим теперь все его чувства. Делающим жестоким его самого. Так причиненная нам боль становится злобой в нашей крови. Всегда стоит помнить о том, что каждый агрессор начинал свой путь жертвой.       — Чонин, не плачь. — Ким осторожно шагнул к нему, словно боясь спугнуть. — Ты ничем мне не обязан. Я влюблен. Это правда. Ты так сильно мне нравишься, что я схожу с ума. Эти чувства для меня самого неожиданны и первозданны. Я не думал о том, что мы могли бы…       Сынмин замер посреди комнаты. Чонин смотрел на него, ухмыляясь дьявольской усмешкой на идеальном лице.       — Не думал? Отчего же? — Дрожащими пальцами парень начал расстегивать свою форменную рубашку. — Что тут думать? Я твой должник. По гроб жизни обязан. — Чонин выплевывал слова, быстро и нервно раздеваясь. Он скинул обувь и расстегнул брюки. Одежда летела на пол, туда же ремень и белье. Сынмин и глазом моргнуть не успел, как Чонин разделся полностью. Его обнаженное тело белело в темноте. — Если так подумать, я сам должен умолять тебя делать со мной всё, что тебе нравится. И радоваться тому, что могу тебе хоть чем-то отплатить…       Чонин медленно отошел от двери. Сынмин стоял, сцепив зубы, наблюдая, как парень идет к стене и поворачивается к нему спиной. Встает, слегка наклонившись, упираясь о стену ладонями. Покорно склоняет голову, выгибает спину и немного разводит ноги, становясь в позу максимально открытую, удобную для использования.       Возможно, при иных обстоятельствах Сынмин просто молча бы вышел из комнаты, не желая участвовать в подобном цирке. Чонин сам не свой. И тому есть причины. Боль предательства — основная из них. Ким понимал. Если бы только Чонин мог знать, как глубоко и чисто его понимает человек, застывший в оцепенении посреди погруженной во мрак тесной казарменной комнатушки.       Чонин стоял, тяжело дыша. Его плечи подрагивали, а вдоль позвоночника уже блестели капельки холодного пота. Ничего Сынмин не хотел так сильно, как коснуться тела этого парня, красивого, нежного, но такого сильного…       Превозмогая себя, Ким на ватных ногах приблизился к Чонину. Тот пытался расслабиться и даже прикрыл глаза, усмиряя рваное дыхание, такое шумное в полной тишине их обоюдного молчания. Сынмин чувствовал головокружение, ему казалось, он сейчас упадет. Тело не слушалось, а руки предательски дрожали. Он наклонился, почти касаясь грудью напряженной спины Чонина. Уперся руками в стену по обе стороны от замершего парня, беря его в кольцо своих рук.       — Инни, — от тихого слабого шепота по обнаженной спине Чонина бежали мурашки. Сынмин не касался его. Просто стоял вплотную, закрывая собой от холода и боли. Держа себя спасительным щитом от окружающего мира. — Оденься. Тут холодно. Ты замерзнешь…       Чонина обдало жаром. Пронзительным и сладким. Таким желанным человеческим теплом. Но только на мгновение. Сынмин медленно отошел и направился к дверям.       Оставшись один, Чонин уперся лбом в стену и зажмурил глаза. Хотелось выть. Что он и сделал. Та ночь была последней, когда он рыдал, вспоминая Криса и оплакивая свои чувства. Хороня их в душе окончательно и бесповоротно.

𝓒'𝓮𝓼𝓽 𝓶𝓸𝓷 𝓭𝓻𝓸𝓲𝓽 𝓭𝓮 𝓽'𝓪𝓲𝓶𝓮𝓻

***

      Фукуока — крупный портовый город на юго-западе Японии. Из Пусана сюда ежедневно ходит паром, на котором можно спокойно доехать и перевезти даже свой автомобиль. Прятаться тут неудобно. Минхо изначально планировал по приезду рвануть подальше вглубь страны, но не думал, что придется аж на другой конец Японии.       — В Саппоро? — Хёнджин недоверчиво косился на билеты, оставленные Минхо на низком столике возле дивана. — Где это?       Ярко-желтые ярлычки билетов на скоростной ночной поезд Фукуока–Саппоро из-за своей ядовитой расцветки бросались в глаза.       — Далеко, — Минхо разглядывал, как причудливо солнечный свет золотит светлые пряди волос Хёнджина, еще влажных после душа. — Отсюда ехать тринадцать часов. Это севернее, но там тоже есть море.       В маленьком уютном номере прибрежной гостиницы они жили уже три дня. Их никто не искал. Про них как будто все забыли. Минхо ощущал себя счастливым, отчетливо понимая, что это состояние — именно то, чего он по-настоящему хочет. Затеряться со своим любимым в дебрях островов, неузнанным, незаметным, не нужным никому. Тут, в Японии, всё немного иначе. Люди тихие, простые. Им нет до тебя дела. Их менталитет и замкнутость позволяют чувствовать себя свободно без лишнего внимания, которое тут считают дурным тоном.       После шумного, суетливого Сеула японская провинция казалась раем на земле. И время тут словно остановилось.       — О чем задумался? — Хёнджин приблизился бесшумно, скользнул в объятия, прильнул всем телом. Горячим, полуобнаженным. На нем не было ничего, кроме махрового гостиничного полотенца, которым он обернул бедра, выйдя из ванной. — У тебя такое лицо, словно ты планируешь что-то глобальное.       Хёнджин смеялся, тихо целуя Минхо в скулу. Обвивал руками его шею, притягивал к себе, тянул на дно, в свой сладкий омут. Все последние три дня они только ели, спали и занимались сексом. От пережитого стресса Хёнджин не мог нормально спать, и у него развилась паранойя, что это их последние дни вместе. Их скоро возьмут. За ними придут. И всё, что они могут сделать — это использовать отпущенные им часы, чтобы любить друг друга. Минхо с удивлением и даже шоком открыл в своем парне бездну нерастраченной похоти, которую Хёнджин выплескивал, терзаемый страхом потери.       — Я думаю о том, правильно ли оформил грузовой багаж для байков. — Минхо погладил Хёнджина на спине, чувствуя, как тот прогибается под лаской горячей ладони. — Я хорошо знаю японский, но всё же некоторые нюансы подзабыл. Я оплатил проездной талон и оба места в багажном отделении, но нужен ли налоговый сбор — не знаю.       Хёнджин целовал его всё более настойчиво, мешая говорить и думать, касаясь губами, дразня языком.       — Зачем нам поезд? Погнали на байках. Разве это не романтично? Мы можем пересечь всю страну. У нас достаточно денег…       Его влажное дыхание и сбивчивый шепот… Минхо потерял способность здраво мыслить, слушая и чувствуя, утопая в ощущениях. Хёнджин — тот, кому покоряются все органы чувств. Видеть его, осязать, слышать — желанная мука для влюбленного человека. Минхо любил. Жадно и глубоко. И его разум подчинялся сердцу, в котором царил лишь Хёнджин…       — Я взял отличное купе, только для нас с тобой, — Минхо легко подтолкнул Хёнджина к дивану посреди комнаты. Заставил опуститься. Лечь, вытянувшись и расслабляясь. На этом диване они уже делали всё, что возможно. Как, впрочем, и на всех других горизонтальных поверхностях их небольшого номера. — Сегодня вечером сядем, завтра днем уже будем на другом конце страны.       Слова тонули в поцелуях. Минхо был одет в домашние брюки и футболку. Хёнджин под ним уже был совершенно без всего. Полотенце улетело на пол, когда они устраивались на диване.       — Хорошо…— Хёнджин выдохнул, откидываясь на спину, раздвигая ноги, требуя всё внимание себе одному.       Его тонкие бледные пальцы зарывались в мягкие волосы Минхо, пока тот целовал ему шею, ключицы, спускался к груди и глухо стонал, забывая членораздельную речь. До отъезда еще полно времени, и Хёнджин не хотел бы терять ни минуты. Когда Минхо спустился ниже, покрывая поцелуями напряженный живот, Хёнджин нетерпеливо подтолкнул его к своему члену, желая поскорее ощутить жар чужого рта, мокрый язык и узкую тугую глотку. Минхо послушно делал то, что Хёнджин хочет, доводя своего парня до исступления и предательской дрожи в ногах. Хёнджин, расслабленный, разрушенный и сладкий, был так прекрасен, что Минхо доводил его каждый раз с особым рвением. Чтобы взять вот таким — плачущим, счастливым…

***

      Скоростные поезда новой магистрали Синкансэн — футуристичные поезда-пули, курсирующие через всю страну. Большинство поездов магистрали ездят преимущественно днем. Ночных осталось только два, и они идут одним тринадцатичасовым маршрутом с южного острова Кюсю до северного Хоккайдо. Они уходят в точно заданное время, секунда в секунду, и опаздывать на посадку нежелательно.       Минхо и Хёнджин замешкались, сдавая в грузовой вагон свои байки, поэтому к пассажирским бежали, смеясь, по залитой огнями вечерней платформе.       — Сейчас они без нас уедут, и адьё, — Хёнджина била истерика от смеха. — Останемся в этой дыре, а наши байки уедут.       Минхо схватил его за руку и потащил за собой, прибавив шагу, развивая бешеную скорость, задыхаясь на бегу. В последнюю секунду они влетели в уже закрывающуюся дверь вагона первого класса в голове состава, сразу за кабиной машиниста.       Хёнджин никак не мог перестать смеяться. Тут, среди тихих милых японцев, кидающих косые взгляды на шумных парней, ему было легко и спокойно, как дома после долгих скитаний.       — В этой стране самая страшная общественная кара — осуждение во взгляде, — нагло шептал ему Минхо, когда они шли к дверям своего купе.       — Нас уже распяли глазами, — хохотнул Хёнджин. — Интересно, а за поцелуи нам что-то грозит?       — О, да, — Минхо открыл дверь купе, приложив к ней пластиковый желтый корешок билета. — Вечное порицание до конца наших дней.       Он втолкнул хохочущего Хёнджина внутрь и шагнул за ним следом, закрывая за собой дверь. В тишине и полумраке двухместного комфортабельного купе они остались вдвоем, сразу же оказавшись в объятиях друг друга.       — Почему мы едем так далеко? — зашептал Хёнджин. Он уже думал об этом, но забыл спросить. У Минхо явно есть план. Но обсудить его или элементарно поговорить как следует они всё никак не могли. Постоянно отвлекаясь на более приятные занятия.       — В Саппоро живет мой старый тренер, — Минхо погладил Хёнджина по волосам. Легонько поцеловал в висок и шептал, склоняясь к уху. — Такеши — бывший мафиози. Он занимался тренерской работой в последние пятнадцать лет, но тут семейно-клановая система еще похлеще, чем в Корее, и бывших якудза, по сути, не бывает. Они все так или иначе в теме от начала до конца. Я позвонил ему, когда мы были еще в Сеуле, на прошлой неделе. И он ждет нас. Нам помогут и с жильем, и с документами. Я хочу начать новую жизнь. Официально, тихо. Только с тобой.       — Это так необходимо? — нахмурился Хёнджин. Слова «якудза» и «официальная тихая жизнь» Минхо каким-то непостижимым образом умудрился связать в одном предложении.       — Да, — кивнул Минхо. — Не бойся. Тебе понравится в Саппоро. Я там бывал много раз. Там столько снега на Новый год… Бескрайнее чернеющее море под снежной дымкой бурана…       Поезд бесшумно набирал скорость, увозя их в новую долгую, спокойную жизнь вдали от больших городов и опасных трасс. Дорога непредсказуема. Иногда она приводит нас к тому, о чем мы даже не мечтаем. К счастливому финалу за крутым поворотом. Если не бояться и гнать напрямик, есть шанс успеть за последним лучом заходящего солнца, сияющей вспышкой умирающем на горизонте, возвещающем о том, что завтра будет новый день…

***

      Две недели спустя Хонджун, довольный и счастливый, шел к управлению, кутаясь в пальто и грея лапки о большой бумажный стакан карамельного латте, который он купил в кофейне на углу. Морозный осенний денек радовал последними яркими лучами солнца перед долгой зимой. Всё складывалось замечательно. Дело гонщиков у него в кармане. Раскрытое и полностью доказанное. Ограбления прекращены, и даже большая рыба попалась на крючок, вопреки стандартной несправедливости, по которой такие, как Кристофер Бан Чан, уходят от ответственности, вешая всех собак на мелких исполнителей. На этот раз Хонджун был вполне доволен ходом дела. Смущало только то, что следы двоих из группы гонщиков затерялись где-то в Японии, но Ким подал запрос в Интерпол и очень надеялся на положительный исход. Ему хотелось бы закрыть гештальт, посадив всех фигурантов расследования.       На парковке у ворот главного управления полиции района Хонджун краем глаза заметил черный Майбах с подозрительно знакомыми номерами. Машина вальяжно стояла среди скромных авто простых полицейских, притягивая взгляд своей вульгарной роскошью.       Одним глотком осушив стакан с кофе, Ким смял его в руке и выкинул в урну. Сердце рвано забилось в тревожном предчувствии. Чутье Хонджуна никогда не подводило, и он знал, что холодное зимнее солнце обманчиво. Светит, но не греет. Отличный денек в одночасье превращается в штормовое предупреждение. Таков капризный характер поздней осени.       В управлении Ким узнал последние новости. Их главному подозреваемому по резонансному делу гонщиков — Ли Феликсу — кто-то снова нанял Мина. Юнги встретил Хонджуна как старого друга, улыбаясь акульей улыбкой во все тридцать два.       — Ваш участок мне уже как родной, господин Ким. — Мин скидывал пальто в холле и поправлял аккуратно уложенные волосы. — Так приятно снова вернуться. Работать сообща. Не правда ли?       — Какого дьявола? — Змеиные глаза Хонджуна метали молнии. Мин уже отмазал одного. Теперь будет до последнего биться за второго. Ему как следователю дадут кого-то нормально посадить за целую серию ограблений, в конце-то концов??? — Кто вас нанял? Откуда бабки? Почему вы занимаетесь этими малолетками? Что, все айдолы уже перестали насиловать фанаток и принимать наркоту? Политики не убивают шлюх? Киноактеры не содержат подпольных борделей? Совсем нет дел там у вас? — Ким неопределенно вскинул голову, указывая наверх. Он имел ввиду высшие слои, элиту общества, но Юнги понял его по-своему.       — А я не оттуда, Хонджун. — В черных бархатных глазах мелькнули всполохи адского пламени. Мин хрипел, понизив голос, хитро глядя на молодого следака. — И не боюсь испачкаться.       Ким нервно сглотнул, ощущая, как по спине ползут мурашки неосознанного, почти животного страха. Юнги не выглядит опасным. Но что-то дьявольское в нем определенно есть.       Адвокат круто развернулся на пятках и, не дожидаясь Хонджуна, двинулся в комнату допросов, где его уже ждал Феликс, которому еще рано утром сообщили о назначении нового адвоката.       — Так кто ваш наниматель? — Хонджун очнулся от ступора и побежал следом за Юнги.       — Японская мафия, — как ни в чем не бывало ответил адвокат.

***