340 часов

С самого утра сквозь плотную завесу выхлопов пробивается еле уловимый запах озона. Тёмные серые тучи затянули собой небо, угрожая в любую минуту обрушить на пыльный город ливень и смыть всю накопившуюся грязь. Жаль, с людьми так нельзя. Общество настолько уже прогнило, что не мешало бы тщательно вымыть его вторым всемирным потопом. И становится понятно, почему Ной взял только животных на свой ковчег. Ничему не учат ошибки прошлого... Вдалеке время от времени сверкает молния, а у Чонгука перед глазами, когда он летит с двенадцатого этажа на первый. Безбожно опаздывает. И чёрт бы побрал этих лифтеров, что уже две недели чинят несчастный лифт! От бега жарко, лёгкая кофта под кожаной курткой от пота неприятно прилипает к коже, ноги гудят и на последних ступеньках парень чуть не подворачивает левую лодыжку, резко притормаживая. Чуть не сбил свою соседку по лестничной площадке. — Доброе утро, Чонгук, — приветливо улыбается она. Приятной внешности молодая девушка, с красивыми голубыми глазами, что большая редкость среди корейцев. Изящно отбрасывает свои длинные, чёрные волосы за спину, поправляет невидимые складки на бежевом пальто и чуть крепче сжимает ручку сумки на левом плече, застенчиво закусив нижнюю губу. Просто куколка одним словом. Жаль только, что её бывший такую красоту не оценил. Мало того, что бросил, так ещё и с ребёнком. Испугался ответственности. Мудак трусливый. — Спешишь? — Доброе, Ха Юн, — лепечет в ответ запыхавшись. Лёгкие слегка горят от пробежки и не скажешь, что спортсмен. — Если честно, то да. Уже как полчаса опаздываю на встречу с друзьями. А ты куда такая красивая? Не на свидание ли? — игриво подмигивает. — Ах, если бы, Чонгук, если бы, — смеётся Ха Юн и вновь стреляет незаметно глазками. Незаметно для неё, а парень-то всё видит. — На работу иду. Тут в паре кварталов от дома есть магазинчик один, стройматериалов и всё такое. На прошлой неделе обучение проходила и вот сегодня выхожу на смену. — Уверена, что справишься? Всё-таки эта работа не из лёгких. Наверняка придётся тяжёлые коробки таскать, — почесав затылок, говорит Чон. — Может быть, ты бы поискал что-то более... женское? — Всё будет в порядке, — девушка легонько похлопала его по предплечью и нежно сжала на пару секунд. — К тому же, думаешь, я не пробовала? Без образования никуда не берут, — из-за того, что пришлось рожать на третьем курсе, а потом ухаживать за ребёнком, Ха Юн взяла академ, но вернутся обратно не позволили отсутствие времени и денег, — а там сказали, что оно не важно. И плюсом, на перерыве смогу домой забегать и наведывать Минджуна. Тут не так уж и далеко. — Ясно. Удачи тогда и сыну привет передавай, — бросил Чонгук перед тем, как скрыться за дверью подъезда. Мелкий дождь не был неожиданностью, но всё равно бесил, как и то, что нужный автобус уехал из-под носа. А ждать следующий не было ни времени, ни желания. Ебаный день! Буквально всё кричало, что сегодня лучше никуда не рыпаться и сидеть дома на заднице смирно, иначе будет катастрофа. Но когда это останавливало? Чонгук открыл приложение и заказал такси. Машина подъехала довольно быстро и, уже сидя в ней, написал, что скоро будет на месте. Выходной бывает раз в неделю, а чтобы он ещё совпал с друзьями — и того реже. Поэтому, когда выпадает такая возможность, они собираются в баре и отрываются по полной. Так что сидеть дома в такой день — великий грех. Вечер подкрался незаметно, как и ливень, в который перерос дождик. Лужи превращались в реки, что бурными потоками текли вдоль улиц, снося по пути не устойчиво стоящие мусорные баки. Система стоков еле успевала впитывать в себя воду, забиваясь мусором и мокрыми опавшими листьями. Гром гремел повсюду, а у Чонгука гремело в голове от выпитого и громкой музыки, что тяжёлыми басами отражалась от динамиков в машине. В баре стало скучно, так что они решили вызвать себе пати бас и прокатится по ночному городу, продолжая веселье. И сраный ливень не был тому преградой! К началу следующего дня распогодилось, солнце пыталось спрятать следы вчерашнего безумства стихии. Чистый свежий воздух, ещё не запачканный выхлопами и пылью, приятно наполнял лёгкие кислородом, пробегаясь мурашками по телу. На улице только пять утра, нормальные люди ещё спят, а Чон уставший, но довольный, бредет домой. Друзья предлагали подбросить его до порога, но парень захотел выйти на два квартала раньше, чтобы прогуляться и проветрить слегка голову после ночного безумства. Всё-таки, сегодня ещё на работу через пару часов, а от него перегаром за километр несёт. Войдя в подъезд дома, Чонгук мысленно молился, чтобы лифт работал. На своих двоих он вряд ли поднимется на двенадцатый этаж. Но жизнь та ещё сука, а точнее, гребаные лифтеры, что чихать хотели на свои обязанности. На третий подняться не составило особого труда. На шестом начала чувствоваться нехватка кислорода в лёгких. На девятом перед глазами пляшут тёмные мушки и голова кружится пуще прежнего. На одиннадцатый парень уже просто полз на четвереньках и мысленно хотел застрелиться. Когда был выбор, надо было покупать квартиру на третьем этаже, чтобы не мучаться так сейчас. Но вид из окна был важнее. — Ха Юн? — чего Чонгук не ожидал, так это увидеть свою соседку, что сидела на лестнице на их этаже и тихо плакала, сжавшись в комочек. От красивого макияжа с утра остались только чёрные подтеки под опухшими глазами, растрепанные волосы и съеденная помада, а по раздраженной коже щёк стекали крупные слезы. Судя по всему, девушка сидит здесь явно больше часа. Как бы не простудилась. — Почему ты плачешь? Чонгук садится рядом, набрасывает на хрупкие дрожащие плечи свою куртку, что хранит его тепло и лёгкий аромат одеколона, и крепко обнимает, прижимая к себе. Ха Юн от такой близости растерялась, но немного успокоилась, положив голову Чону на плечо. — Почему я такая неудачница, Чонгук? — всхлипнула девушка и потерла кулачком воспаленные глаза, ещё больше раздражая их, лопая капиляры. — Неужели не достойна быть счастливой? Разве я многого прошу? — Что случилось? — Чонгук никогда ещё не видел настолько сломленного и убитого жизнью человека, не знал, что сделать и чем помочь, кроме как подставить своё крепкое плечо и выслушать. — Меня кинули, — хриплым от долгой истерики голосом просипела девушка. — Вновь развели как наивную глупую дурочку, — хотя в душе она всё такой же и была: маленькой, глупой, но очень доверчивой и нежной. — И как теперь в глаза Минджуну смотреть буду? Он так радовался, что я нашла наконец-то работу. Даже больше, чем я! Обещала, что теперь у нас всё наладится, будет как у нормальных людей, что теперь смогу купить ему любую игрушку, что он захочет, и дети во дворе перестанут над ним смеяться! А я подвела его, не оправдала надежды, — и вновь слезы полились градом. Парень успокаивающе гладил Ха Юн по волосам, не перебивал, давал выплакать все то, что непосильным грузом лежало на хрупких девичьих плечах. — Мне теперь стыдно зайти домой и признаться сыну, что у него такая непутевая мать... — Не смей так говорить про себя, — слегка повысив голос, заявил Чон. — Ты самая лучшая мама на свете, уж поверь, я знаю, о чем говорю, — он-то свою вообще в глаза не видел, ещё малюткой его сплавили в приют. — Я ещё не встречал женщины сильнее тебя. Ты одна воспитываешь Минджуна, делаешь для него всё возможное и невозможное, из кожи вон лезишь, чтобы жить не хуже остальных, — парень аккуратно берет в свои прохладные ладони заплаканое лицо соседки, смотрит в глаза, говорит искренне и уверенно, чтобы и она поверила в сказанное от всего сердца, потому что — это чистая правда. — Думаешь, твой сын этого не видит? Если это вижу я, то и он подавно. Поэтому он растёт у тебя таким умным, добрым и понимающим. Он хоть раз тебя в чем-то упрекал или обвинял? Хоть раз говорил, что ты его подвела? — в ответ отрицание. — А говорил, какая ты красивая у него? Как он сильно тебя любит? Как гордится тобой? — в голубых глазах, что так открыто и доверчиво смотрят в ответ, вновь появляются слёзы, но на этот раз они от чистой безграничной любви к своему чаду. Потому что да, Минджун всё это говорил, и не один раз. Каждый божий день она слышит, как сын её любит и хочет сделать счастливой. — Спасибо тебе, Чонгук-а... правда, большое спасибо, — тихо шепчет в ответ девушка и подаётся слегка вперёд, мягко касаясь чужих губ в невинном поцелуе. Но не почувствовав в ответ ответной реакции, тут же отстраняется. — Прости, пожалуйста, это, наверное, было лишним, — смущённо прячет заалевшие щеки в вороте чонгуковой кожанки. — Всё в порядке, но да, было лишним, — парень неловко чешет затылок и прокашливается. — Прости, я... мне показалось, что ты был бы не против, — неуверенно говорит соседка, от нервозности хрустя пальцами. — Ты прекрасная девушка, Ха Юн, но не в моём вкусе, извини, — пожимает плечами. — А какие девушки тебе нравятся? — А я разве говорил, что мне нравятся девушки? — Чонгук вопросительно выгибает бровь. Не то, чтобы он на каждом углу кричит о своей ориентации, но алкоголь в крови и ситуация в целом, в которую завёл их разговор, слегка развязывает язык. Ха Юн удивлённо смотрит на своего соседа, не ожидав такого ответа, и перестаёт плакать, ненадолго отвлекаясь от своего горя. Она никогда бы не догадалась, что такой красивый и сексуальный парень окажется по мальчикам. Но от этого её отношение к Чону ничуть не поменялось. Можно сказать, что они перешли на новую ступень — от простых знакомых и соседей до зарождающейся между ними дружбы. Ведь только друзья могут делиться чем-то настолько интимным и личным. — Так, а в чем конкретно тебя обманули? — прочистив горло, Чонгук решил перевести разговор, когда тишина затянулась и лёгкое напряжение повисло в воздухе. — Господин Хан, вернее, этот старый мудак развёл меня на деньги, — так же открыто и честно в ответ делится девушка. — Он сказал, что возьмёт меня на работу, оформит по всем правилам, как полагается, но для начала мне надо будет пройти небольшое недельное обучение... Всего лишь за 230 тысяч вон, — чем больше Чонгук слышал, тем сильнее сжимались его кулаки от злости. Так и хочется заехать тому ублюдку по роже. — Я в начале хотела отказаться, потому что это были мои последние деньги, что перевёл папаша Минджуна, нам ведь ещё надо было на что-то жить этот месяц, но Хан Гён убедил меня, что с первой же зарплаты вернёт мне всю сумму. Эта типа своего рода залог того, что я настроена серьёзно и знаю азы работы... — И тебе не показалось это странным? — спрашивает Чонгук. — Знаешь, когда выбирать особо не приходится, ты хватаешься за то, что есть, — пожимает плечами девушка и сильнее кутается в чужую куртку. Всё-таки в коридоре не так уж и тепло, а за окном царствует глубокая осень. — К тому же, он действительно объяснял мне принципы работы, что входит в мои обязанности, что и для чего используется и все в таком духе. Говорил, что у меня все отлично выходит и он ждёт меня на следующей неделе уже на работе. Но... когда я пришла сегодня, — было видно, что ей неприятно и стыдно такое говорить, но молчать уже было поздно, — Хан Гён сказал, что я не подхожу на эту должность. Он нашёл более достойного кандидата. А когда я спросила, может ли он в таком случае вернуть мне деньги, что я ему заплатила, этот мерзкий старик ответил, что нет! Типа, он тратил на меня свое время и знания, а они, видите ли у него не бесплатные! И что я вообще должна быть благодарна за такую возможность. — Вот ублюдок, — зло выплюнул Чонгук и ударил кулаком в бетонную стену, разрывая кожу на костяшках и оставляя небольшие трещины, что паутинкой расползлись по сторонам. — Осторожнее! — испуганно воскликнула Ха Юн и аккуратно взяла в свои маленькие ладошки пострадавшую ладонь соседа. — Тебе надо срочно обработать. — Оставь, всё в порядке, — возразил парень. — Это ничто по сравнению с твоими проблемами. — Нашёл, что сравнивать, — недовольно цикнула девушка. — Где находится магазин этой мрази? — спросил Чонгук, поднимаясь с лестницы. Сидеть на ней становилось холодно. — Что ты задумал? — следом подскочила Ха Юн и схватила того за предплечье, останавливая. — Не вздумай из-за меня творить глупости и влезать в неприятности! — А вдруг ты не первая и не последняя, кого этот мудак так разводит на деньги?! — рыкает парень, злясь на глупость, слишком доброе сердце и слабохарактерность соседки. — Думаешь, нормально оставлять всё так? Пусть он и дальше мошенничает и обогащается, пока другие страдают и бедствуют?! — А что мы можем сделать, Чонгук? — пытается образумить девушка. — У нас даже нет доказательств, чтобы его посадили! — А ты? — Чон смотрит на неё и пытается донести свою мысль. — Ты можешь написать на него заявление. Если полиции будет мало одного, мы найдём тех, кого этот ублюдок успел обмануть, и они нам помогут! — А что если нет? Что если они работают сообща? — в голубых глазах вновь собирается влага, грозясь вот-вот перерасти в новую истерику. — У меня маленький ребёнок, Чонгук. Я не хочу рисковать. Не хочу, чтобы мой сын рос без матери, как... как ты... остаётся неозвученным, но ощутимо накаляет атмосферу. Чон до скрипа зубов сжимает челюсти, об острые углы которых сейчас можно порезаться точно об лезвие. Слова неприятно кольнули где-то в районе сердца. Больно. Но уже не так, как раньше. Хочется злится, но он понимает, что эти слова были произнесены девушкой на эмоциях. Как понимает её чувства и нежелание влезать во все это, но не разделяет взглядов на запреты для него. Чонгук не маленький мальчик, у него нет ребёнка или любимого человека, из-за которого стоит переживать, если что пойдёт не так. — Послушай, Ха Юн, — уверено и твёрдо говорит парень, пресекая все попытки отказа со стороны. — Я не прошу тебя идти со мной, искать остальных пострадавших и разбираться со всеми вытекающими последствиями, просто хочу, чтобы ты назвала адрес. Дальше я всё сделаю сам. Обещаю, тебя это никак не коснётся. — Нет, Чонгук. Прости, но нет, — отрицательно качает головой девушка.— Я не хочу, чтобы ты пострадал. Давай просто забудем это, как страшный сон. Будет мне уроком, что нельзя быть настолько доверчивой, — грустно улыбается в ответ. Чону хочется биться головой об стену, но тревожить и так хмельную голову ещё больше не хочется. Приходится стоически держаться, сцепив зубы. Ха Юн снимает со своих плеч кожаную куртку и отдаёт её владельцу, тихо благодаря в ответ. — Пошли спать, уже поздно, — девушка направляется к своей квартире и уже хочет зайти, как её останавливает хриплый голос за спиной: — Подожди, — говорит Чонгук и подходит ближе. — Если не хочешь принимать помощь так, то не отказывайся хотя бы от этого. Купи то, что хотела себе и Минджуну. Мальчик заслужил видеть улыбку на твоих губах, — холодные ладони аккуратно, но настойчиво впихивают в чужие смятые купюры. — С... спасибо, но... — Спокойной ночи, — бросает парень и уходит, пока соседка не отказалась. Ха Юн тихо открывает дверь и заходит в квартиру. Внутри тепло, пахнет домом и уютом. В гостиной тихо играет телевизор, а напротив на диване сопит маленький мальчик, скрутившись калачиком. Губы слегка приоткрыты, ручки сложены под щечкой, а длинные ресницы трепещут ото сна. Красивый. Весь в мать, вобрал в себя только лучшее. Устал, не дождался глупой, но такой любимой женщины с работы, и сладко уснул. Девушка садится на корточки перед сыном, смотрит на него и не может не улыбнуться. Правой рукой невесомо проводит по кудряшкам ребёнка, а в левой до сих пор держит смятые купюры. Закусив губу, Ха Юн кладёт деньги на стол и считает. 840 тысяч вон... Слезы обжигают глаза, а рука заглушает всхлипы, чтобы не разбудить спящего сына. Этот человек просто невероятен. Тут в разы больше, чем она потеряла. Совесть не позволит тратить чужие деньги, но они сейчас так нужны. Особенно Минджуну, ведь у него скоро день рождения. — Этот будет самый счастливый день в твоей жизни, мой дорогой, — целует сына в щеку Ха Юн. Но глупая, не понимает, что у мальчика каждый день такой, ведь в его жизни есть она... После разговора с соседкой Чонгук решил выйти опять на улицу и подышать воздухом, потому что к горлу стала подкатывать тошнота, а в висках беспощадно стучало. Но, кажется, сегодняшний день был щедр на сюрпризы. Между седьмым и шестым этажами на ступеньках одиноко лежала явно оброненная визитка. Визитка с адресом магазина стройматериалов.

***

Над дверью весело брякнул колокольчик, оповещая владельца о новом клиенте. Сегодня как никогда было мало людей, да и в целом бизнес за прошедшие месяцы пошёл на спад, что огорчало. Чтобы хоть как-то держаться на плаву и платить аренду, приходится искать альтернативные источники заработка. И всё равно, что не все из них чистые. Каждый крутится в этом мире, как умеет. Кто виноват, что так много доверчивых людей, которые сами цепляются на крючок и готовы отдать свои последние деньги? Они сами! Дураки, раз не видят дальше своего носа. А дурак ли он, чтобы отказываться от такой наживы? Ответ очевиден, раз магазин все ещё работает. Хан Гён, мужчина пятидесяти семи лет, экономист по образованию, имеет жену, сына, что женился и живёт за границей, двух внуков, больную спину, плеш и жажду к деньгам. Ничто так не радует и не успокаивает, как шелест купюр. Мужчина толстыми пальцами проверяет бухгалтерии и сверяет счета за последний месяц. Одна заведена на магазин, а вторая — чёрная, в которой записаны имена и телефоны людей, которых он обманул и пригрозил, что убьёт, если подумают сдать его, и сумма денег, что те ему внесли за "обучение". Не дай боже наткнуться на кого-то повторно или неожиданно нагрянет облава, тогда точно всему конец. Но, видимо, Будда на его стороне, поощряет его действа и охраняет от всего дурного. Но не от битых окон. Звук разбитого стекла оглушает, а осколки разлетаются по магазину, где-то царапая товар. Блядство! Что за сумасшедший решил напасть?! — Хан Гён! — слышит мужчина яростный крик с улицы и в спешке прячет тетради в столе, выбегая на улицу. Кто это? Неужели кто-то из тех, кого он обманул? Поджилки затряслись, а ладошки вспотели. — Ты кто такой? Чего кричишь, больной ублюдок?! — шипит в ответ, выходя из магазина. — Какого чёрта громишь мой магазин?! Перед ним стоит высокий молодой парень в кожаной куртке, подбрасывая вверх одной рукой кирпич, одним из которых буквально только что разбил витрину. Незнакомец. Такого бы громилу он бы точно запомнил. — Серьёзно? — хмыкает Чонгук и делает шаг ближе, отчего Хан Гён гулко сглатывает. — А выманивание денег обманом не твоих рук дело? Посетители, что были в магазине, и редкие прохожие, останавливающиеся перед начинающимися разборками, тихо перешептываются в ужасе. — Я не понимаю о чем ты, — мужчина пытается косить под дурочка и не опорочить свое имя. — Ты меня с кем-то перепутал! Я честно веду свой бизнес и никогда никого не обманывал! Второй кирпич летит в магазин и попадает точно в цель, разбивая второе окно. Люди в ужасе кричат, кто-то вызывает полицию. — Да что ты творишь?! — верещит Хан Гён и спускается по лестнице, тяжело дыша. Руки крепко сжаты в кулаки и он замахивается, чтобы ударить несносного вредителя, только вот тот оказывается проворнее и, отбив удар, крепко хватает мужчину за грудки, встряхивая. — Отпусти! — хрипит, вцепившись в чужие руки, пытаясь отцепить от себя и вдохнуть. — Только после того, как признаешся, что мошенничаешь! — зло рыкает в жирное и морщинистое лицо Чон. — Да отстань ты от меня, сумасшедший! — вопит на всю улицу Хан Гён. — Спасите! Убивают! — кричит, когда видит патрульную машину. Всё происходит слишком быстро. Чонгук не успевает среагировать, как его оттаскивают и больно скручивают руки за спину, надевая наручники. Запястья неприятно ноют, в висках от резкой тряски пульсирует всё больше, а тошноту, что новой волной подкатила к горлу, не удаётся сдержать, и всё содержимое желудка оказывается на владельце магазина. Чон заходится в кашле, сплевывая вязкую слюну, горло нещадно дерёт от нового ложного позыва, а во рту растекается неприятный кислый привкус желчи. — Твою мать, я убью тебя! — разъяреным быком воет Хан Гён и с перекошеным от отвращения лицом оттягивает от тела грязную рубашку. — Ты, придурок конченый! — Успокойтесь, пожалуйста, — подавляя смешок, говорит один из полицейских. — Мы со всем разберёмся. — Да уж засадите этого не нормального и подольше! — шипит мужчина, брызжа слюной. — Он мало того, что магазин мне чуть не разнес, так ещё и меня едва не убил! — Ёнсам, оформляем, — говорит патрульный напарнику, что держит Чонгука.

***

В зале суда тихо гудел кондиционер, охлаждая небольшое помещение. Несколько человек сидели на скамье свидетелей, а также адвокат, прокурор, девушка, как понял Чон, что будет записывать ход заседания, и Хан Гён. Все ждали лишь судью. Чонгук все так же в наручниках сидел за столом, только на этот раз они были надеты на запястья спереди, и мрачным взглядом пилил довольного мужчину. — Не волнуйтесь, я сделаю всё возможное, чтобы максимально уменьшить срок, — говорит Чону адвокат, которого ему наняли друзья. — У вас не сильно серьёзное преступление, так что не думаю, что вердикт будет строгим. — Уж надеюсь, — бросает парень и мельком смотрит на друзей, что так же сегодня решили поддержать своего непутевого товарища, попавшего в беду, и весело шлют ему сердечки и пальцы вверх, мол, всё будет хорошо, не ссы, бро. Входная дверь со скрипом открылась и внутрь вошёл престарелый судья. Все молча встали и так же тихо сели, когда мужчина занял свое место. В полнейшей тишине он надел очки и пару раз ударил деревянным молоточком, объявляя о начале заседания. — Обвиняемый, Чон Чонгук, встаньте, пожалуйста, — хриплым голосом прошелестел судья. Парень без слов поднялся. — Вы обвиняетесь в хулиганстве, а именно: причинении вреда чужому имуществу и нарушению общественного правопорядка... — Да он мне половину магазина уничтожил и меня едва не угробил! — перебил судью Хан Гён, вскакивая с места. — Сторона обвинения, будьте добры, не препятствуйте проведению заседания, иначе вы так же будете привлечены к ответственности и в соответствии с законом будет вынесен вердикт, — строго ответил мужчина и вновь постучал молоточком, призывая к тишине. — Сторона ответчика, что вы готовы сказать в свою защиту? — Уважаемый господин судья, мой клиент находился в состоянии алкогольного опьянения. После прохождения медицинского осмотра факт нахождения Чон Чонгука в состоянии лёгкого алкогольного опьянения подтвердился и на него был составлен протокол... — Он блеванул на меня! — вновь воскликнул Хан Гён. Друзья обвиняемого присвистнули и тихо похлопали в поддержку друга, одобряя. Они-то знают, что у их товарища слабый желудок, особенно на алкоголь, но проводить выходные в баре никому не мешает. — Тишина! — пробасил судья, призывая всех к молчанию. — Сторона обвинения, ещё одно слово и следующее заседание будет открыто уже по вашему правонарушению. Продолжайте, господин адвокат. — Спасибо, — вежливо поклонился тот и продолжил: — Так же прошу учесть, что мой клиент ранее не привлекался к уголовной ответственности, соблюдал законы и платил налоги. Из составленного протокола, приложение №4, следует, что был нанесён ущерб: два окна, ценой в размере 50 тысяч вон каждое, и мешок цемента фирмы "Your foundation", ценой в размере 8400 вон. Мой клиент любезно согласился оплатить и возместить всю сумму нанесенного им ущерба. Также, попрошу учесть, что он на тот момент находился в состоянии аффекта, вызванным алкогольным опьянением и эмоциональным стрессом после разговора с госпожой А, — адвокат скосил глаза на притихшего парня, но тут же одёрнул себя. — Свидетель попросила не раскрывать её имя при всех, так как опасается за свою жизнь, но данный факт разговора подтверждается. — Благодарю, — кивнул судья. — Исследовав материалы дела и принимая во внимания все детали, считаю, что Чон Чонгук нарушил общественный покой и нанёс ущерб чужому имуществу, однако, возместив его полную стоимость, поэтому его следует признать виновным, в совершении правонарушения и хулиганстве, назначить ему административное наказание в виде общественных работ в детском саду сроком в 340 часов отработки. На этом заседание объявляю закрытым! Твою мать... В голове полнейшая каша и непонимание. Это конец! 340... 340 часов... 340 часов общественных, мать его, работ в детском саду. Уж лучше в тюрьму, чем в ад, кишащий мелкими говнюками. Он там и недели не протянет!