340 часов

Первый день зимы приятно порадовал выпавшим снегом. Белые хлопья с самого утра кружатся и укрывают землю пушистым покрывалом, переливаясь на солнце. Сухие листья, что из последних сил держались за дерево, от очередного порыва ветра срываются и плавно кружатся в танце, опускаясь вниз, тут же покрываются серебряной пылью. Серые и мрачные краски осень забирает с собой, уступая место волшебнице зиме. Минджун радостно бегает возле машины и смеётся, хрустя снегом под подошвой новеньких сапог. Кудряшки смешно торчат из-под шапки, пухленькие щёчки порозовели от мороза, а с губ не слезает счастливая улыбка. Сегодня он необычайно энергичен и воодушевлен — ведь поедет в детский сад! — Мини, аккуратно! Перестань скакать, — переживает Ха Юн, когда мальчик резво прыгает по застывшей скользкой луже. На лице сплошное озорство и останавливаться так не хочется. Ведь это так весело! Почему ему запрещают?! — Минджун, ты слышал, что сказала мама? — Чонгук решил вмешаться, когда заметил, что ребёнок не слушается и в любой момент может поскользнуться, не дай бог, расечь голову или сломать что-то. — Будешь плохо себя вести — останешься дома, — умело манипулирует. Малыш тут же прекратил сходить с ума, испугавшись. Огромными как бусины глазами посмотрел на взрослых, маленькой ручкой в пушистой перчатке потёр красный носик и тут же извинился. Не хочет он быть дома! — Так-то лучше, — усмехнулся довольно Чонгук и открыл заднюю дверь машины, забрасывая на сидение детский рюкзачок с мультяшными героями. — Запрыгивай, — отходит в сторону, пропускает малыша вперёд и помогает устроится, пристегивая ремнем безопасности. Тот радостно что-то щебечет и дёргает ножками, не может спокойно усидеть на месте от переполнявшей его энергии. — Спасибо тебе, Чонгук, — девушка подходит ближе и искренне благодарит. — Правда, я... — Всё в порядке, — улыбается Чонгук и по-дружески хлопает соседку по плечу, успокаивая. Слышать в сотый раз благодарности приятно, безусловно, но он ничего сверхъестественного не делает. Просто помогает, как умеет и чем может. — Говори Минджуну "пока", а то мы уже опаздываем, — смотрит на наручные часы, стрелка которых плавно, но не минуемо приближается к 8.10. Чёрт! "И чтобы завтра без опозданий, Чонгук", строгим голосом Тэхёна раздаётся в голове. Ехать им ещё минут 20! Его точно заживо закопают. Такое простое поручение, а выполнить не в состоянии. Стыд и позор. — Мини, веди себя хорошо и слушайся воспитателей, ладно? — Ха Юн поправляет шапочку сыну и целует в холодные розовые щёчки. — Будь послушным мальчиком и не задирай других ребят. — Хорошо, мамуль, — кивает малыш и целует в ответ, крепко обнимая. — Люблю тебя. — И я тебя, мой золотой, — нежно улыбается девушка. — До вечера. Чонгук тебя привезёт, я сегодня не смогу. — Ладно, — расстроено тянет Минджун. — Эй, не понял. Ты не рад, что я тебя заберу? — Чонгук обиженно смотрит на мальчишку и надувает слегка губы. И кто тут из них ещё ребёнок? Ах, точно, оба ж едут в детский сад. — Рад, просто хотел, чтобы мама увидела, как я провел свой первый день, — объясняет Минджун и смотрит своими огромными глазами, в которых плещется надежда. Чонгук затыкается и теряется. Не ожидал услышать от мелкого таких слов. И снова кольнуло где-то в районе сердца. Его-то мама не видела ни поступления в школу, ни в институт... — Минджун, я обязательно приду к тебе завтра, обещаю, — Ха Юн обнимает сына, который вот-вот готов заплакать, но держится. Он где-то слышал, что мужчины не плачут. А он самый настоящий мужчина, как дядя Чонгук! — Докажи, — и протягивает вытянутый к девушке мизинчик. Та заливисто и звонко смеётся, скрещивая своим пальчиком детский в подтверждении своих слов. — До вечера, мамочка, — вновь повеселевшим голосом говорит ребёнок и целует в щеку. — До вечера, — соседка гладит сына по голове и отходит в сторону, позволяя Чонгуку закрыть дверь. Он обходит машину, садится за руль и, пару раз посигналив на прощание, уезжает со стоянки. Девушка машет рукой им вслед, пока чёрный мерседес не скрывается из виду. Непрошенные слёзы вновь наворачиваются на глаза, обжигая кожу. Неужели это начало её с сыном новой жизни?

***

Чонгук неловко мнется на пороге, бегает взглядом по помещению, потому что стыдно посмотреть в чужие глаза и увидеть там разочарование. Руки судорожно сжимаются и разжимаются, а дыхание слегка сбитое от волнения. Минджун, стоящий за спиной Чонгука, непонимающе наблюдает за взрослыми. — Ты опоздал, — недовольно говорит Тэхён и скрещивает руки на груди. — Кажется, мы договаривались, что ты будешь вовремя. — Прости, — извиняется, стыдливо опуская взгляд в пол. Какого чёрта с ним творится? Почему он чувствует себя настолько неловко перед Тэхёном как никогда раньше? Боже, как какая-то школьница после отказа в признании любви своему крашу. — Ты даже не в состоянии быть дисциплинированым. Какой пример ты подаешь детям? — цыкает Тэхён, закатывая глаза. А Чонгуку хочется разок заехать по этой пусть и красивой, но сейчас такой раздражающей роже. Потому что, какого, мать его, чёрта его судят лишь по одной оплошности? Да, он опоздал, признаёт. Но это не даёт повода говорить про него такие вещи. Обычно он никогда не опаздывает! — Я же уже извинился, что ты ещё от меня хочешь? — заводится с полоборота Чонгук и делает угрожающий шаг вперёд. — Детей здесь нет, так что не переживай! — А как же я? — вдруг раздаётся неувереный голос Минджуна. Боже, парень совсем забыл про ребёнка. Что делает с ним этот Тэхён? Оба взрослых тут же обращают своё внимание на мальчишку, который огромными глазами смотрит на них в ответ и хлюпает носом. Ким присаживается рядом с ним на колени и помогает раздеться. От того, как тепло было внутри и от курточки на детских щечках появился румянец. — Из тебя и папаша непутевый, — отчитывает Тэхён Чонгука и приглаживает малышу непослушные волосы, мило ему улыбаясь. Минджун отзеркаливает улыбку в ответ. — Заставил бедного ребёнка вариться в одежде. — Чонгук не мой папа, — щебечет мальчик вместо взрослого. — Он мой дядя и друг моей мамы, — выдаёт всё как на духу Тэхёну. Тот неловко закусывает нижнюю губу. Прогадал. Бывает. — И сегодня у меня первый день в садике, — Чонгук уверен, если бы мальчишка знал ещё что-то, то обязательно бы выдал и это, уж сильно его очаровал Ким. Наивный ребёнок. Нельзя вестись на одну внешность. Не повторяй чужих ошибок. — Поздравите меня? — искренне смотрит и улыбается. — Конечно. Поздравляю, — слегка растерявшись, произносит Тэхён и тут же смотрит на Чонгука, мол, объясни, о чем мелкий толкует. — Тут такое дело, — слегка замявшись, начинает Чонгук. — Не мог бы ты оформить Минджуна в ваш садик? В кабинете директора было довольно уютно: светлые обои, что не раздражали взгляд, много зелёных растений, придающих помещению жизни, разные картины с пейзажами и рисунками малышей, огромные окна, открывающие вид на внутренний двор, и удобный мягкий диван, на котором расположились опоздавшие и Тэхён. — Всё готово, — радостно выдаёт Хосок, прекращая вносить данные Минджуна в свой компьютер. — Мальчик будет в группе Юнги, поскольку самых маленьких ведёт он. И да, Чонгук, я уже в курсе твоего опоздания. Впредь попрошу больше так не делать, — строго говорит. Парень мельком смотрит на Кима. И когда только успел доложить? Ведь они всё время рядом были. — Извините, — вновь просит прощения. — Всё в порядке, не переживай. Мне просто надо поддерживать имидж крутого директора, — веселится старший. — Но не злоупотребляй этим, — вновь хмурится. — Тэхён, отведешь Минджуна на занятия? — обращается к тихо сидящему до этого воспитателю.— Они как раз скоро начнутся. — Да, конечно, — Тэхён встаёт, берет за маленькую ладошку ребёнка, что радостно вскакивает со своего места, и на буксире тянет взрослого к выходу. Чонгук молча идёт следом. Между ними снова повисает тишина, разбавляемая лишь радостными восклицаниями Минджуна, который держит их за руки и останавливается каждые полметра, рассматривая чужие каракули. Он тоже хочет так научится рисовать и чтобы его работу повесили на стену. Пусть все увидят, какой он талантливый! А Чонгук был мыслями совсем не тут. Он не слышал даже, что Тэхён отвечал ребёнку, не смотрел, куда они идут, не чувствовал, как чужая рука резко схватила его за предплечье, останавливая. Он заторможено поднял голову и встретился с чужим испуганным взглядом, что обеспокоено бегал по его лицу, словно изучая. Эти глаза такие... манящие. Так и затягивают в свои глубины, беспощадно топят без возможности выбраться. А нужно ли то спасение? Чонгук пока не знает. Как и то, почему он вообще об этом думает? Как только они пересеклись взглядами, в груди появилось какое-то волнительное давление, сбившее дыхание. Сердце как бешеное стучало о рёбра и грозилось в любую секунду пробить горячую плоть, сбежать прочь, оставив хозяина один на один с начинающейся проблемой. Потому что эти глаза, что словно растопленный тёмный шоколад, сейчас вызывали внутри неоднозначные эмоции. Чувства, что раньше совершенно не доводилось испытывать. И это раздражает и пугает одновременно! Страшно от того, что он не знает, как себя вести. Стоит ли обращать на это внимание? Или лучше забить, в надежде, что это само пройдёт? И какого чёрта вообще с ним происходит?! Чонгук пару раз проморгался, смахивая наваждение. — Ты в порядке? — словно сквозь вату пытается пробраться взволнованый и слегка хриплый голос Тэхёна. Боже, в этом парне есть хоть что-то не идеальное? Чёрт, кажется, у него твердеет. Твою ж мать! — Да, я... — Чонгук нервно закашлял, пытаясь скрыть смущение и взять себя в руки. — Всё хорошо. — Точно? — недоверчиво тянет Тэхён и вновь сканирует взглядом, только на этот раз уже всего парня. Убедившись, что тот точно в порядке и просто жёстко тупит, задумавшись и чуть не свалившись с лестницы, продолжает: — Тогда поторопись, пожалуйста, — уходит с Минджуном вперёд. — Блядство! — тихо ругается себе под нос Чонгук, поправляет штаны в районе паха и бежит за ними следом. Когда малыш был передан с рук в руки Юнги, Чонгук надеялся, что на этом его миссия на сегодня окончена. Но его тут же вернули с небес на землю. Во-первых, он ещё не отработал свои сегодняшние 4 часа, чем, собственно, и займётся. И, во-вторых, впереди его ждёт тяжёлый рабочий день. К счастью, хотя скорее нет, отработка проходила с Кимом. Поскольку он не был закреплён за конкретным воспитателем, Чонгук помогал там, где больше всего нужна была помощь. И как на зло этим нуждающимся оказался Тэхён. — Вытри сопли Сону, — просит он, пока сам делает то же с другим ребёнком. — Ян запачкался краской, отмой его, — снова летит просьба. — Ынсу хочет в туалет, сходи с ним, — да подождите, он не успевает! — Союль дерётся игрушками, успокой её! — а кому нужно было помочь перед ней?! — Ынсу обмочился! Ты что, не отвёл его в туалет? Я же попросил! Переодень ему колготки, — точно, вот кто был после Яна. С левой стороны в голову случайно прилетела мягкая игрушка. Чон обернулся к маленькой проказнице, что доставала их из коробки и кидалась в других детишек. Малышка весело смеялась, пока парень пытался её успокоить, но с третьей попытки плюнул на это, подхватил одной рукой на плечо, пока другой собирал валяющиеся игрушки. — Чонгук, — и опять. — Чонгук, — и вновь. — Чонгук, — и снова. — Чонгук! — да когда же этот ад закончится-то, мать вашу?! Секундная стрелка отбивала свой ритм, разбивая гробовую тишину в классе, что повисла после ухода детей на тихий час. Повсюду валялись карандаши и фломастеры, где-то столики были разрисованы красками с отпечатками маленьких ладошек, даже стенам достались автографы юных художников. На доске, окнах, двери — везде весели эти чёртовы каракули. Казалось, словно тут проходил не урок рисования, а целый апокалипсис! И неужели так каждый день? Бедные воспитатели... И Чонук тоже. Устало развалившись на мягком и пушистом ковре, парень спиной прислонился к стене. Ноги, вытянутые вперёд, гудели так, словно он пробежал марафон. Руки безвольно лежали вдоль тела. Глаза прикрыты, а чёрные и густые ресницы подрагивают, отбрасывая тень на розовые от румянца щёки. В голове пустота. Сил не осталось больше ни на что, а впереди ещё работа! Входная дверь со скрипом тихо открывается, впуская внутрь хрупкое худое тело воспитателя. Чонгук едва не проваливается в сон, но мгновенно приходит в себя и вздрагивает от неожиданности, когда на его плечо опускается чужая тёплая ладонь. Даже не услышал, как кто-то вошёл. — Ты сегодня молодец, — рядом на пол опускается Тэхён и криво улыбается. Не охота признавать, что этот преступник справился хорошо, но факт. — Сильно устал? — пробегается карамельным взглядом вдоль тела Чонгука. Взволнован. Он? Что? Глупости! Это банальная вежливость. — Тебе на работу не пора? — А что, не терпится избавиться от меня? — устало усмехается Чонгук и смотрит пристально в ответ. От этого взгляда бегут мурашки. — Переживаю, чтобы хоть на работу не опоздал, — язвит, пытаясь скрыть разыгравшиеся внутри эмоции. — Переживаешь? Ты? — парень в удивлении поднимает брови вверх, тихо смеётся. И этот грудной смех патокой затекает в уши Тэхёну, обволакивая и лаская барабанные перепонки приятным звуком. Какого черта, спрашивается? — Не думал, что меня возможно чем-то удивить, но тебе это удалось. — Ой, да иди ты, — обиженно. — Мне вообще всё равно. Не меня же в итоге уволят. — Ну, в таком случае в вашем штате будет пополнение. — Что? — непонимающе хмурится Тэхён. — А что? — Чонгук придвигается ближе, едва ли не касаясь носом чужой щеки. Шумно вдыхает, наполняя лёгкие кислородом и нежным запахом с лёгкой горчинкой. Кто бы мог подумать, что этот острый на язык воспитатель может так приятно пахнуть? — Не хочешь, чтобы я работал тут? По-моему, у меня не плохо выходит, а? — опаляет горячим дыханием покрасневшее ушко, игриво прикусив нижнюю пухлую губу. Засранец! Тэхён от такой тесной близости теряется. Дыхание сбивается, руки охватил лёгкий тремор, взгляд направлен куда угодно, но только не в тёмные омуты напротив, а в горле от частых сглатываний пересыхает. Влажный язык периодически мелькает между потрескавшихся губ, не то смачивая их слюной, не то проверяя выдержку Чонгука на прочность — в общем, им двоим сейчас не по себе. — Я... — Тэхён как завороженный застыл, попал в капкан этих цепких глаз и не может выбраться. Смотрит. Наблюдает за тем, как чужое лицо приближается с явно открытым намерением поцеловать, но и слова вымолвить не в состоянии. А Чонгук, видя его колебания, лишь увереннее становится в своих действиях. У обоих по глазам видно это запретное желание. Но едва губы успевают соприкоснуться, почувствовать друг друга, Ким как ошпаренный отталкивает от себя парня и резко поднимается на ноги, чуть не падая от прилива крови к голове. — Ты... Прости, — нервно выдаёт, когда видит, как Чонгук с тихим шипением поглаживает ударенный об стену затылок. — Тебе пора, — и сам тут же покидает класс, вновь окуная его в тишину. — Придурок, — шепчет себе под нос. А кто именно? Наверное, тоже оба. Вторая половина дня летела как сумасшедшая. Дел навалилось столько, что тонуть в мыслях о том, что произошло, а вернее могло случиться, времени просто не было. Ни у кого. К вечеру снег усилился, ветер стал сильнее, грозя перерасти в метель. Многие предприятия закрывались на час раньше и отпускали сотрудников домой, чтобы те успели добраться домой раньше, чем стихия разбушуется. Но, видимо, компании, в которой работал Чонгук, было наплевать на происходящее, поэтому работа продолжалась как положено. На часах было пол одиннадцатого вечера, когда парень наконец-то за целый день облегчённо выдохнул, закрывая кабинет. Уходил одним из последних, как всегда практически, сдал ключ охраннику, пожелав лёгкой ночной смены. Кожаное кресло слегка поскрипывало, когда сверху опустилось тяжелое спортивное тело. Мягкая поверхность приятно обволакивала, а напряжённые за день мышцы понемногу расслаблялись. Протяжный выдох. Не верилось, что скоро он будет дома. Но зазвонивший вдруг телефон думал иначе. Чон нехотя достал его из заднего кармана брюк, бросая взгляд из-под полуприкрытых век на дисплей, читая имя звонившего. Ха Юн. Почему решила набрать так поздно? Что-то случилось? — Да? — тут же ответил. — Чонгук, у вас всё хорошо? — в динамике раздаётся взволнованый голос соседки. У кого это "нас"? — Вы скоро будете? — А... — пытается собрать мысли в кучу, но голова совсем отказывается работать. Спать хочется до жути. — Вас не замело? — продолжает девушка сыпать вопросами, не обращая внимания, что не услышала ответа на первые. — Минджун надел перчатки? А шарфик не забыл? — точно. Ребёнок! Он настолько чертовски сильно устал и заработался, что совершенно забыл забрать мальчишку из садика. Взгляд тут же падает на приборную панель, где синим цветом мигает время. Скоро одиннадцать. — Алло, Чонгук? Ты меня слышишь? Парень нервно заводит машину и пытается сообразить, как сказать Ха Юн о том, что её сын до сих пор в саду, а он, благополучно об этом забыв, чуть не поехал домой. Чёртов дурак! — Да, мы... — мямлит Чонгук, выезжая с подземной парковки компании, — уже едем, — врёт. — Минджун, он... — запинается, думает, следит за дорогой, давя на педаль газа, — ему так понравилось тут, что не хотел уходить домой. Я еле смог уговорить его, — мысленно бьёт себя по тупой башке, что не смогла придумать ничего умнее. Лишь бы поверила! — О, правда? — удивляется Ха Юн. — Это на него похоже, — тихо смеётся. Напряжение, что сковало тело, понемногу отпускало. — Скажи ему, что я уже дома и приготовила его любимые рыбные котлетки. — Обязательно передам, — и громко выругивается, когда какой-то придурок подрезает его, чуть не врезавшись. — У тебя все нормально? — переживает девушка. — Да, просто неудобно говорить и параллельно везти машину. — Поняла, извини, тогда отключаюсь. До встречи, — и кладёт трубку. — Ебучий, сука, день! — рычит Чонгук, ударяя кулаком по рулю. Колёса хрустят гравием, когда машина подъезжает к воротам садика. В здании на втором и частично первом этаже свет не горит. Вокруг ни людей, ни машин. Потому что все нормальные уже давным давно забрали своих детей и разъехались по домам. А есть такие, как Чонгук. Единственный, кто забыл про ребёнка и чуть не оставил ночевать вместе с охранником. Лишь бы Минджун был там. Снег моментально залетает за шиворот, когда парень в расстегнутой куртке выскакивает из машины и бежит в садик. Ледяной ветер пробирает до костей, а мороз нещадно кусает за открытые участки тела. Словно наказывают за безответственность. Дверь чуть ли не слетает с петель, когда он врывается внутрь, запуская следом снежинки, что мигом тают от тепла, диким зверем оглядывается вокруг в поисках мальчика. Находит. И не одного. Тэхён сидел на скамейке, сгорбившись, с закрытыми глазами и аккуратно поглаживал кудрявую головку ребёнка, что тихо сопел у того на коленях, доверчиво прижимаясь. Измотанный, голодный и сонный не смог уйти домой, оставить бедного малыша, что глазами-блюдцами, в которых собиралась влага, смотрел на него и тихим жалобным голосом спрашивал "где Чонгук?". От звука открывшейся двери Тэхён резко поднимает голову, тут же встречаясь с чёрными омутами, обладателя которых хочется убить на месте. — Придурок! — тихо шипит, прожигая гневным взглядом Чонгука. — Время видел? Ты где был? Какого чёрта не приехал раньше?! — и тут же смотрит на ребёнка, боится, что разбудил. — Извини, — шепчет виновато Чонгук, подходит ближе. — Заработался, совсем забыл. — Мне плевать! — от злобы глаза сверкают. Или облегчения, что малыш ночевать в садике не будет. — Я не нанимался няней. Уже давно мог быть дома в тёплой ванне! — он не жалуется, нет. Присмотреть за Минджуном он не против. Ему наоборот доставляет радость возня с детьми. Но это совершенно не значит, что он готов так делать постоянно. Просто хочет, чтобы один тупоголовый хулиган почувствовал укол совести, если та, у таких как он, вообще имеется. — Так, а почему ты остался? — непонимающе спрашивает Чонгук. — Он бы вполне мог побыть с охранником, — кивает головой в сторону ребёнка. Минджун крутится на чужих коленях, но не просыпается. Он слишком устал за этот день. Столько эмоций и впечатлений получил, что не проснется до завтра точно. — Ты прикалываешься что ли? — поражается чужой тупости. Хотя, что взять с человека, который громит магазины и избивает людей? Чонгук просто пожимает плечами, застегивает детскую курточку, надевает шапочку, берет спящего Минджуна на руки, позволяя Тэхёну встать со скамейки, и тихо благодарит: — Спасибо большое, что остался и присмотрел за ним. Ким молча отмахивается, мол, проехали. Но приятное тепло разливается внутри, мурашками пробегаясь по телу. Снова это чувство. И почему оно появляется только рядом с этим парнем? Его как бы тут немного недолюбливают, а не совсем наоборот. — Ты на машине? — вдруг спрашивает Чонгук. В ответ отрицание. — Может, тогда я подброшу тебя до дома? — Спасибо за предложение, но не стоит, — тут же отказывается Тэхён. — Я могу сам доехать. Вызову такси. — Нет, правда, мне не трудно, — продолжает напирать. Упертый баран, который не видит преград. — К тому же, сейчас дороги замело так, что мало кто доедет сюда. А если и сможет, то тариф сейчас космический просто, — и пресекая новый отказ, тут же говорит: — Считай это моей благодарностью. — Ладно, — соглашается Тэхён и быстро одевается. Домой хочется жуть как и лишние минуты тратить в саду желания нет совсем, хоть он это место и любит. Чонгук кутает ребёнка в свою куртку на груди, чтобы того не присыпало снегом, и спешит к машине. Тэхён бежит следом, иногда поскальзываясь на дорожке. Остаётся буквально пару шагов, а из-за врождённой неловкости он запинается и летит вниз. Готовится уже упасть, но ему не дают. Чужие сильные руки успевают поймать и крепко схватить за талию, прижимают к себе. — Аккуратнее, — горячее дыхание касается покусаных губ. Не успевает поблагодарить, как его уже сажают и пристегивают как малыша, закрывают дверь, отрезая от снегопада. Парень оббегает машину, садится на водительское кресло, заводит двигатель и выезжает с территории детского сада. — Мы сначала завезем Минджуна к его маме, чтобы она не переживала, а потом к тебе домой, хорошо? — говорит Чонгук, внимательно следя за дорогой. Но тут же бросает нервный взгляд на Тэхёна, когда осознает, как двусмысленно прозвучала последняя фраза. — В смысле, я хотел сказать, что... — пытается перефразировать, чтобы его не обвинили ещё и в домогательстве. — Я все понял, хорошо. Не переживай так, — тихо смеётся Тэхён, забавляясь. Удобнее устраивается в кресле, устало прикрывая глаза, и неожиданно проваливается в сон. Тепло внутри машины разморило. И даже не важно, что адрес дома он так и не назвал. Видимо, Чонгук не настолько ужасный человек, раз в его присутствии он не побоялся заснуть. Может быть, стоит попробовать ему довериться? А что, если Чонгук использует его доверие? Но, может быть, именно в этом и заключается суть человеческих отношений — в риске и возможности понять друг друга лучше, глубже, пробраться в самую душу, зацепиться там, и прямо в сердце, оставив там частичку себя? Может, стоит дать шанс и посмотреть, к чему приведёт его судьба? А Чонгук просто любуется этим прекрасным созданием, поражаясь собственным чувствам и желаниям. Хочется прикоснуться, ощутить тепло этого хрупкого, но такого прекрасного тела, поддаться искушению, поцеловать сухие, слегка потрескавшиеся от мороза и частых покусываний губы. Он протягивает руку, убирая за ухо упавшую на глаза тёмную кудрявую прядь, и на секунду задерживает пальцы на гладкой карамельной коже скулы. — Красивый, — тихо шепчет, усмехаясь своим мыслям. Снег похрустывает под ногами, когда Чонгук с драгоценной ношей на руках уходит со стоянки, скрываясь за железной дверью подъезда. Луна подглядывает в окно, пока от её любопытного взора не скрываются за плотными тёмными шторами, и секретничает со звездами, от чего те ярче сверкают в темном небе. Ночь хранит свои секреты.