Я искал тебя

— Это была твоя идея, да? Заманить его, — протянул с презрением Антон, сжимая спрятанные в карманах куртки кулаки, — Поэтому шапку мою украла? Алиса хихикнула и игриво обернулась вокруг своей оси, потом прильнула спиной к стволу дерева и мечтательно пропела: — Да ладно тебе, побаловаться уж нельзя. Тоша скривил губы, но, вспомнив, что из-за темноты ночного леса, а уж тем более — из-за маски, этого не видно, недовольно хмыкнул. — Не думал, что ты умеешь в людей мимикрировать. — Что такое… Мимикр-р-рировать? — прорычал со стороны Волчик, сидя под кустом и почесывая пятерней за собственным ухом. Его вопрос остался проигнорирован. — Я прошу вас не трогать Рому, — сказал Антон уверенно, выпрямляя спину. Он поднял взгляд и посмотрел в темноту среди деревьев, где горели лишь два козлячьих глаза. — Ты приносишь нам еду — мы не трогаем твою семью и отпускаем тебя. Таков был уговор, — пробасил Хозяин спокойным, но все равно пробирающим до костей голосом. — Рома это… Это тоже моя семья. — По крови? — отозвался из-за спины Медвежутка, явно раздраженный тем, что остался без дополнительного мяса этой ночью. — Нет. По духу. Алиса звонко рассмеялась, заставляя Антона поморщится. Она уже, очевидно, не казалась той веселой плутовкой, что в начале их знакомства. Если бы он знал, в какой ужас влипнет под усладой ее убедительных речей, то прогнал бы взашеи еще в тот день, когда она встала на его пути в школу. — Тогда заключим сделку. Следующие два приема пищи должны быть свежее. — Да-да, свежее! Р-р-р, — подначил Волчик, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на вой. — В каком смысле? — Молодая кровь, Зайчик. Дети, — ответил Хозяин, переходя на мерзкое шипение. Тоша приоткрыл рот в удивлении, уже готовый возразить, но слова застряли в горле. Он расжал кулаки, потом снова сжал, чувствуя, как потеют ладони, и уронил голову на грудь. — Какого возраста? — тихо спросил он, часто моргая. — Лет десять-одиннадцать максимум. Когда добыча старше, то отдает гнилью, — протянула Алиса таким беззаботным тоном, будто они здесь конфеты обсуждали. Она оттолкнулась спиной от дерева и прошагала, почти протанцевала к Тоше, потрясывая юбкой. Затем вытащила из кармана руку и раскрыла ладонь, на которой лежал импортный шоколадный батончик, — Ну что, согласен? Антон замялся, хотя уже знал свой ответ. Просто его мышцы вновь сковало отвращением. В первую очередь к зверям, что наплели ему про счастливое будущее, а теперь удерживают обязательствами и заставляют заманивать в лес людей. Во вторую — к самому себе. Так и не отыскав в себе сил для устного ответа, Тоша просто обреченно принял шоколадку из рук «подруги», начав медленно ее распечатывать. — Сова! Неси ужин, — прогремел приказ Хозяина, расплескиваясь по лесу словно жидкость из опрокинутого стакана. Из-за деревьев донеслось послушное уханье и едва слышимые стоны Первой скрипки. Антон отвернулся. Ему снова предстояло совершить усилие и пережить ужасный процесс, сдерживая поток слез, дрожи и мыслей о том, как он беспомощен. Тоша слышал, как Полину тащат, скорее всего, за волосы к середине поляны, как она сопротивляется, шурша курткой, как глухо ударяет ботинками о снег. Он сделал шаг к линии леса, будто пытался затеряться среди деревьев. Волчик и Медвежутка скрылись из поля его бокового зрения, так как двинулись к добыче. В их поведении прослеживалось все меньше человеческого и все больше звериного — Антон то и дело слышал рев нетерпения, хлюпанье слюней и животные взвизги. Тоша поднес шоколад к губам и ждал. Ему было тошно. Первый укус он сделал одновременно с первым хрустом костей. Вопль еще полу-живой девушки наполнил поляну, заставил Антона вжать голову плечи, но он жевал. Жевал, сжимая челюсть до боли, концентрировался на сладком вкусе. На кончике языка все равно скапливалось мерзкое ощущение крови и мяса. «Это шоколад, это шоколад, это шоколад…» — вторил про себя Тоша, прикрыв веки. Позади клокотал шум пиршества, клацанье зубов, звук разрывающейся плоти, треск натянутых мышц. Антон гнал от себя картинки, предстающие перед глазами под эту какофонию, но получалось плохо. Он думал, что после двух пережитых раз сможет более-менее привыкнуть, но ошибался. Когда крики Полины затихли, сменившись на булькающие хрипы, желудок скрутило. Антон подавил рвотный позыв, проглотил пережеванный шоколад, царапая пересохшее горло, и откусил снова. Потом снова, и снова, и снова. Нужно было есть.

* * *

На следующий день Ромка в школу не пошел. Когда он вернулся домой, то сразу спрятался под одеяло, весь сжался и скрутился калачиком прямо так, не переодеваясь, — в промокшем от пота свитере и порванных и грязных спортивках. Его трясло от страха, непонимания, боли в мышцах и груди. Как он уснул — не помнил. Просто провалился в сон, не заметив этого, но постоянно просыпался, вскакивал с кровати, покрытый холодной испариной, потом снова забивался к стене в укрытие из одеяла и подушек и отключался. Ему снилось все вперемешку — заячья маска, голос Антона, погоня, уколы холода и веток. Проснулся он только к двенадцати дня. Он смутно помнил, как ранним утром, когда еще не рассвело, мать зашла к нему в комнату и спросила, почему он не просыпается. Пятифан машинально ответил что-то про простуду и, судя по всему, выглядел он и правда больным, так как мать не сказала ничего против, просто принесла стакан воды и таблетку. Именно их сейчас видел Ромка на тумбочке через щель в одеяле. Было жарко — еще бы, спать всю ночь в двух парах носков и в трех слоях одежды — но вылезать из убежища не хотелось. Опутало мыслями. Еще около часа после пробуждения Пятифан валялся в одной позе, подтянув ноги к груди и обхватив их руками, обдумывая все, что произошло накануне. Рома усомнился в правдивости увиденного. Все было очень странно, можно было бы списать на психоз из-за нервов или на уж очень реалистичный сон, вызванный температурой. С другой стороны — Антон был материален. Ощущение его пальцев на щеках, тканевый материал куртки, его пронзительный взгляд и серьезный голос — все это было более чем настоящее. В этом Ромка был уверен. Наконец, он совершил над собой усилие и встал с кровати. Его тут же пробрало мелкой дрожью, суставы заныли, коленки заболели, кровь слишком быстро прилила к голове, отчего повело в сторону. Пятифан вовремя вытянул руку и оперся о стену, тут же резко отнимая ее от обоев. Он прошипел сквозь зубы и посмотрел на ладонь. Ровно по линии жизни шел неглубокий, но опухший и грязный порез от ветки. Рома сжал кулак и поплелся на кухню. Под струей прохладной воды он промыл ладонь, ополоснул лицо и поставил чайник. Затем решил вернуться в комнату, но задержался у зеркала в коридоре. Все лицо было покрыто мелкими царапинками, под глазами зияли темные круги, а на волосы вообще смотреть было страшно. Точнее на то гнездо, что поселилось на голове вместо локонов. Пятифан прошагал обратно в комнату, кинул усталый взгляд на раскрытый на подставке блокнот и на тетрадь, выступающую дневником, и сел на стул. Он уронил руку рядом с ручкой, раздумывая, стоит ли вообще писать. Сил было мало, но держать все произошедшее в голове тоже невмоготу. Только Ромка дотронулся до зеленой обложки, как в окно комнаты робко постучали. Он замер, устремив ошалевший взгляд в сторону наполовину-задвинутых занавесок. Окно находилось недалеко от стола, но из-за сидячего положения Пятифан не мог видеть, кто там. «По мою душу,» — почему-то подумалось Ромке, отчего по спине пробежал холодок. Он прислушался в ожидании. Второй стук был уже более настойчивым, так что Пятифан медленно встал. Может быть, это Бяша пришел навестить друга? Да нет, до окончания уроков еще долго, да и не имел Будаев привычки в окна ломиться. Ромка несмело шагнул к окну, прищурился, будто готовясь испугаться, и аккуратно отодвинул шторку. Заячьи уши. Пятифан рывком подлетел к подоконнику, одним движением открыл створки и распахнул окно, впуская в комнату холодный февральский воздух. На улице стоял Антон. Он оглядывался по сторонам, но приподнял голову, когда услышал скрежет петель. Когда Рома высунулся в окно, Тоша приподнял маску, обнажая лицо, и широко улыбнулся. Затем схватился руками за раму, поставил ногу на уступ фундамента и начал подтягивать себя внутрь. Получилось это легко, потому что Пятифан уже взялся за ворот его куртки и буквально затащил друга в комнату. Накренился назад, упал, приземлившись на спину и ударившись затылком об пол, и охнул, так как Антон плюхнулся прямо на него. Маска зайца улетела куда-то в сторону. В немом приветствии Рома просто притянул друга к себе, заключая в крепкие объятия и сразу отрезая тому возможность подняться на ноги. Антон и не порывался, просто скатился с Пятифана в сторону, чтобы не давить своим весом, и обнял в ответ, смыкая руки на его лопатках. Так и лежали с минуту, молча и тяжело дыша. Рома зажмуривал глаза, вжимался своим телом в Тошино, судорожно хватался за его талию и пытался что-то сказать, но с потрескавшихся губ слетали лишь сбивчивые стоны и полу-всхлипы. — Где ты, блять… Где… — начал Пятифан, но Антон лишь прошептал «Чш-ш-ш» и провел рукой по волосам. Такая нежность растопила сердце окончательно, пару слезинок скатилось по щекам и Пятифану пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не сорваться и не разрыдаться вслух. Он отодвинулся от Антона, но руки с его талии не убрал. Осмотрел бледноватое, совсем чуть-чуть осунувшееся лицо друга, отросшие за три недели отсутствия волосы, что теперь касались дужки очков, струясь по лбу, розовые губы, растянутые в сдержанной улыбке. — Я тебя убью, — хрипло сказал Рома, наконец, вспомнив, что он не должен быть так сентиментален. Он приподнялся на локте, еще больше отстраняясь от Антона, и вытер рукавом свитера дорожки слез. — Я все объясню. Постараюсь, — усмехнулся Тоша с нотками вины в голосе. Он сел, сложив ноги по-турецки, и начал расстегивать куртку, пока Рома буравил его внимательным взглядом исподлобья. Он все еще не мог поверить, что это Антон — живой и целый. С кухни послышался пронзительный свист, — Чаем угостишь? — Не заслужил, — с притворной обидой ответил Пятифан, задрав нос к верху. — Подожди, это мой свитер? — усмехнулся Тоша, отреагировав на ответ друга лишь снисходительной улыбкой, — Ты же его никогда не любил. — Теперь люблю.

* * *

Кружка приятно грела руки, хотя правую ладонь Ромка прижать полностью не мог — сразу обжигало недавно полученную рану. Антон поджимал губы и прятал взгляд, отпивая чай крупными жадными глотками, и не спешил начать свое объяснение. — Ну? Где ты пропадал все это время? — Я… Как тебе сказать, — начал Тоша неуверенно и скомкано, рисуя указательным пальцем по столу неведомые узоры, — У меня есть одно дело. Не спрашивай, какое, ты все равно не поверишь. Я не хочу говорить. Просто когда я его закончу, то смогу вернуться домой. — Ну ты даешь… Сказал, что постараешься объяснить. Плохо стараешься, — усмехнулся Ромка, беззлобно цокнув языком. — Ром, мне нужно, — Антон одной ладонью накрыл руку Пятифана, — чтобы ты мне доверился. И никому не говори, что ты меня видел, ладно? Никому. Ромка недовольно насупился и прищурился, надеясь, что своим взглядом сможет-таки заставить друга расколоться. Но тот лишь продолжал смотреть в глаза серьезно, стерев с лица улыбку и сжимая Ромкины пальцы чуть сильнее. От теплых родных касаний Пятифан поплыл быстрее, так что обреченно вздохнул, опустил глаза и послушно кивнул. Когда Антон убрал свою руку, то Ромка едва сдержался, чтобы не схватить его за запястье и не сплести пальцы между собой. — Что еще ты взял? Помимо свитера, — сказал Тоша уже менее напряженным голосом. Пятифан снова поднял взгляд на друга, что теперь выглядел расслабленно — сидел, оперевшись локтями о стол, держал в руках чашку, готовый поднести ее к губам, и с легкой улыбкой смотрел на Ромку. Где-то под ребрами заныло. Скоро Антон снова пропадет. Может быть, надолго. И как бы сильно Пятифану не хотелось просто довериться словам Тоши, было до безумия страшно, что он не вернется. — Блокнот, — сипло сказал Ромка, после чего прокашлялся. — Гад. — Страницы склеенные, — Пятифан стал аккуратно подниматься со стула, — посмотрел. — П-правда? — испуганно протянул Антон, захлопав ресницами. Понял, что его поймали. Он поставил чашку на стол и неотрывно наблюдал за тем, как Ромка выпрямляется, упирается ладонями в стол и склоняется к нему. — Правда. Пятифан робко дотронулся до Тошиного подбородка, приподнял его голову и припал к губам. Антон сразу ответил, перед этим лишь рвано выдохнув. Рома закрыл глаза и постарался запомнить это ощущение — на всякий случай. То, как Тоша отвечал на поцелуй, характеризовало его в целом — нежно, трепетно, аккуратно и робко, с нотками страха все испортить, так что Рома перенял инициативу на себя. Скользнул рукой на чужой затылок и притянул чуть ближе, совсем слегка и без напора углубляя поцелуй. На секунду ему показалось, что земля уходит из-под ног, что все это нереально и сейчас он проснется от самого приятного на свете сна. Но нет, Антон не пропал и когда Ромка отстранился, не разгибаясь и продолжив держать руку на затылке, и посмотрел на покрасневшего друга. Глаза Тоши блестели, брови были вскинуты, а губы он, как только закончился поцелуй, в смущении поджал. — Я люблю тебя. Так что постарайся вернуться побыстрее.

* * *

Когда пришел Бяша, Рома уже был бодрячком. Чистый, причесанный, постиранный, поевший. И в приподнятом настроении. Не то что бы его радовала очередная пропажа Антона, но он пересилил себя и доверился, решив, что однажды Тоша расскажет обо всем искренне и в подробностях. Просто не сейчас. Тем не менее, радость свою перед Игорем нужно было скрыть, а-то от вопросов не отобьешься. Это получилось хорошо, потому что кислая мина Будаева сразу настроила на нужный лад. — Я утром обосрался. Думал, что ты тоже пропал, на. — Не, я приболел. Проходи, — сказал Ромка, шире открывая входную дверь. Парни сразу завалились в комнату, Бяша сел на кровать, припав спиной к стене, а Пятифан приземлился на стул. Блокнот Антона он закрыл, чтобы не смущать Игоря, ведь тому все еще было слегка непривычно осознавать, что его кореша втюрились друг в друга. Не хотелось смущать товарища, — Что нового? — Полина исчезла. — Ептвою… Ромка нахмурился и вытер и так сухие губы ладонью, устремив взгляд в пол. Третье исчезновение, если не считать Антона, который и не исчезал, по сути. Интересно, а другие пропавшие тоже где-то по лесу шляются, нацепив на головы звериные маски? Пятифан почувствовал острую потребность выспросить у Тоши об этом, хотя бы попытаться. Он замешан в очень странном мероприятии, которое точно связано с пропажами. «Может, секта какая-то?» — подумал Ромка, перебирая подол футболки. — А Тихонов что говорит? — спросил он для виду. — «Процесс идет», на. — Процесс идет… — повторил Пятифан сквозь выдох, — Ну, пусть идет. — Ты не ходил вчера Тоху искать, на? У Ромки на секунду упало сердце. Он подумал, что Бяша поймал его с поличным, хотя в его голосе не слышалось желания разоблачить или в чем-то уличить. Скорее преобладали нотки беспокойства. — Нет. — Тогда ладно. Больше о пропажах в этот вечер не говорили.

* * *

— Вон-вон! Давай, — шептала Алиса, слегка подталкивая в спину. — Нет, это Олина подруга, — зашипел в ответ Антон, выглядывая из-за кустов. По дороге шла Сеня Талалаева. Она направлялась вдоль домов со стороны магазина, махала пакетом с покупками, немного подпрыгивала при ходьбе. — Кому сказала! Алиса вытолкнула Тошу на дорогу, отчего он чуть не запнулся и не упал, замахав руками для поимки баланса. Сеня заметила парня в маске, остановилась у фонаря и с интересом посмотрела, чуть склонив голову вбок. — Сень, привет! — дрогнувшим голосом сказал Антон, вытирая снова вспотевшие ладони о штанины брюк, — Ты помнишь меня? Я брат Оли Петровой. Антон. — Помню, — ответила девчушка, широко улыбаясь, — А ты почему в маске? — А я… Я иду на маскарад, — протянул Тоша, медленно приближаясь к Сене. — Ух ты! Как здорово! — Да… Здорово… Там будет… — Антон запнулся в словах, сглотнул и сжал кулаки, — Там будет много детей. И конфет. Хочешь со мной? — А Оля придет? — Она уже там, — из последних сил ответил Тоша, едва сдерживая обессиленный стон. Он протянул руку к девочке, что сразу с большим энтузиазмом схватилась за пальцы, и хихикнула. — Пойдем! Антон сжал маленькую теплую ладошку, что совсем скоро охладеет, и пошел к линии леса. От ударов сердца, что поднялись к ушам и горлу, он не слышал, о чем щебечет девочка. Он лишь думал о том, какое он ничтожество.