Я искал тебя

— Где пятая жертва? — Сейчас с этим сложно. В поселке комендантский час, детей не выпускают гулять одних. Вокруг слишком много людей, — ответил Антон на вопрос Хозяина. На самом же деле, это было правдой лишь отчасти. После совсем короткого времени, проведенного с Ромой, в Тоше будто с двойной силой взыграла человечность — он тянул до последнего с исполнением своего обещанного долга. С другой стороны, хотелось поскорее все закончить и вернутся домой. Ни туда, ни сюда — вот Антон и мялся, отчего уже третьи сутки в поселке никто не пропадал. — Я утомился от нахождения на этой бренной земле, — строго пробасил Хозяин, взмахивая когтистой лапой и задевая ветки близстоящих деревьев, — Пошевеливайся. Лиса! Проконтролируй. — Пойдем, Зайчик, сейчас как раз вечер. Самое то для охоты, — промурлыкала Алиса где-то над ухом. Антон повел плечом, всунул руки в карманы и послушно развернулся, зашагав к выходу из леса. Он шел, опустив взгляд вниз, а под маской кусал губы. Сзади под ботинками Алисы скрипел снег, она тихо напевала какую-то песенку себе под нос. Иногда Антона пробивало мелкой дрожью от одного только осознания, что эта задорная девочка — хотя вопрос о материальном происхождении «подруги» оставался открытым — может так яростно клацать зубами и по лисьи лаять в попытке раскусить и разжевать человеческую кость. Тоша всегда отворачивался во время пиршества зверей, но те звуки, что он слышал, вкупе с богатой фантазией автоматически дорисовывали перед глазами картинки. — Алиса? — М-м-м? — протянула в ответ девушка, поравнявшись с Антоном. — А куда… Куда вы потом уходите? — В спячку, как говорит Хозяин. Хотя это понятие условное. — Это, типа… Какое-то место? — Одновременно да и нет. Это… — Алиса припала рукой к подбородку и приподняла голову, задумчиво промычав, — Место вне пространства и времени. — И что вы там делаете? И правда спите? — Нет. Питаемся энергией тех душ, которые успели поработить. Ненадолго повисло молчание, прерываемое лишь шумом шагов, шелестом курток и сбитым дыханием Антона. Он пытался уложить в голове полученную информацию, с которой, в общем-то, делать ничего не собирался. Просто было любопытно узнать о природе зверей, которые заставили его заниматься ужасными вещами. Нужно было убедиться, что после поимки последней жертвы чудовища не будут представлять опасности для его семьи и Ромы. — И надолго вы уходите? — По-разному. Иногда энергия душ заканчивается слишком быстро и мы можем вернутся в мир, который прожил всего пару лет. А иногда хватает для нескольких десятилетий. Только время там течет по другому. Здесь, — Алиса развела руками и оглянулась, — может пройти век, а для нас это будет пять минут. — А зачем тогда вы едите… — Тоша запнулся в словах и сглотнул, — мясо? — Это для поддержки наших физических тел, глупенький, — хихикнула девушка, ткнув Антона локтем в бок, — Хватит вопросов на сегодня. Ты слишком любопытный. Вдалеке, среди деревьев, показался свет фонаря. Чем ближе была проселочная дорога, тем сильнее у Тоши щипало в носу от какого-то сладкого запаха. Это настораживало, нос его маски все чаще подрагивал, пытаясь принюхаться к источнику аромата. Антон с Алисой пригнулись, сползли в траншею, что образовалась от уборки снега с дороги, и аккуратно высунули макушки из-за горы снега. — Чувствуешь? — прошептала Алиса, теребя Тошу за рукав куртки. Он слабо кивнул. Он и правда чувствовал запах, только теперь не такой приторно-сладкий, а очень манящий — словно смесь всех его любимых запахов. Во рту стало влажно от выделившейся слюны, Антон снова сглотнул. — Откуда он? — Там! Алиса кивнула в сторону небольшого домика на краю дороги. Зрение Тоши прорезалось, он, будто при свете дня, видел как от крыльца идет женщина, держа семилетнего мальчика, укутанного в несколько слоев одежды, за руку. Мать и сын шли в сторону еще более крошечной постройки на заднем дворе. Наверное, баня. — Давай, быстрее. — Как? Он же с матерью. — Придумай что-нибудь! — в нетерпении огрызнулась Алиса. Грудь ее сбивчиво вздымалась, речь утопала в дыхании, а глаза блеснули даже в темноте, словно два янтарных камушка. Антон сжал кулаки и вылез из траншеи. Он хватался руками за снег, чтобы подтянуть себя на сугроб, но не чувствовал холода. Наоборот — в его груди растекалось тепло, клокотало желание, а желудок крутило от голода. Пока он гуськом бежал до забора, виляя между кустов и деревьев, пришлось сглатывать еще несколько раз. Разум немного плыл, сердце билось с такой силой, что вызывало отголоски во всем теле, в мышцах пальцев тянуло, но Антон списал это на то, что он слишком часто сжимает кулаки, вызывая боль в кистях и руках. Тоша юркнул к забору, быстро пролез между двумя досками и прильнул спиной к стене бани, что не была освещена светом фонаря и окон жилого дома. Он затаился и прислушался, уши маски повернулись в сторону источника звука. — Подожди, Костя, я полотенца забыла. Заходи пока, я дверь отперла, — нежно сказала женщина. Антон аккуратно выглянул из-за угла. Он наблюдал, как румяный от холода парнишка кивает и вразвалку шагает к крыльцу бани. Женщина в это время спешно направлялась обратно в дом. Тоша впился глазами в фигуру мальчика, почувствовал, что запах усилился, грудь еще больше грело внутренним теплом, руки покалывало. С его губ слетел рык, больше похожий на звериный, а челюсть сама собой щелкнула. Видимо, слишком громко, ибо мальчик остановился у дровяника, пристроенного к бане, и посмотрел в сторону угла, из-за которого наблюдал Антон. Парнишка прижал к груди банные принадлежности, чуть наклонился и прищурился, вглядываясь в темноту. Тоша ощутил, как его мышцы напряглись, глаза защипало, сдерживать слюни во рту было тяжело, отчего он чувствовал, как те стекают по губам и подбородку. Судя по всему, мальчик не мог разглядеть выглядывающую из-за угла заячью морду, потому что никак не реагировал, лишь больше щурился и щурился. Антон смотрел на парнишку, как на добычу. Свою добычу. Он представлял, как впивается зубами в плоть, взгрызается в лицо, раскусывает глазные яблоки, как конфеты, перемалывает кости. Еще секунда, и он рванет вперед, набрасываясь на мальчика и расправляясь с ним прямо здесь. Машинально Тоша схватился рукой за стену и почувствовал, что его ногти удлинились и теперь царапают доски, Он перевел взгляд на руку и увидел, что тыльная сторона ладони покрыта тонким слоем белого меха, пальцы чуть скрючены и пробиваются тремором, а вместо ногтей — когти, что впиваются в отсыревшее дерево. Антон опешил, приоткрыл рот в удивлении и облизал губы, почувствовав, что и его клыки стали острее и длиннее. — Кто здесь? — раздался писклявый детский голос. Нотки страха в этом вопросе будто отрезвили Тошу. Он часто заморгал, прижал сжатую в кулак ладонь к груди и врезался новоприобретенными когтями в собственную кожу. Антону стало очень страшно от тех мыслей, что еще мгновение назад поселились в голове и казались абсолютно нормальными, а главное — такими сладкими и желанными. Тоша снова спрятался за углом, прижавшись спиной к стене, и часто задышал, отчего стекла его очков запотели почти моментально. Он зажмурил глаза, закусил губу до крови и задержал дыхание. Гнать эти мысли, гнать прочь. Он не такой, как эти звери, и никогда таким не станет. — Костик? Ты чего в баню-то не зашел? — раздался женский голос из-за угла. — Мам, там кто-то есть! — Не выдумывай. Пошли, а-то печка остынет. Антон ожил, отлип от стены и быстро, на четвереньках, уполз из тени бани, пролез в дыру в заборе и быстро вернулся в траншею, почти упал в нее. Он встал на колени, уперся ладонями в снег и тяжело задышал. Потом поднес руку к лицу и посмотрел на пальцы. Все, как и было до этого — ни шерстки, ни когтей. Напоминанием о них оставались только красные следы на ладони. Аппетитный запах больше не лез в ноздри, суставы не ломило, жар уполз из груди. — Ну и чего? Где?! — взвизгнула Алиса, поднявшись на ноги. Больше никого на улице не было, так что можно было не скрываться. — Не успел, — хрипло ответил Тоша, заваливаясь на бок. Он лег прямо в сугроб, чувствуя, что потратил очень много сил. Единственное, о чем он мог думать сейчас — так это о причинах столь животного желания убить. Убить. От этого слова стало тошно, в маске дышалось тяжело и он уже потянулся ее снять, но Алиса заметила это, склонилась и больно шлепнула по руке. — Нельзя! Знаешь ведь, что запрещено снимать. — Я ненадолго, — простонал Тоша, потирая место удара. — Все равно нельзя. Так. И что нам делать? Ты такой экземпляр упустил! — распалялась Алиса, не скрывая своего недовольства. — Я… Я завтра принесу. Обещаю. Только сам, ладно? Антон, шатаясь, поднялся, отряхнул дрожащие колени и с мольбой посмотрел на Алису. Та нахмурилась, но глаза ее приобрели оттенок жалости, так что через мгновение она опустила руки по швам и снисходительно помотала головой, поцокав языком. — Ладно. Пошли. Она ловко перепрыгнула сугроб и скрылась меж деревьями, махнув подолом шубки. Антон выдохнул носом, слизал с нижней губы выступившие от укуса капельки крови и поморщился от металлического вкуса. Потом зашагал за спутницей, сжимая кулак и чувствуя подушечками пальцев оставшиеся от когтей ранки. Теперь он немного успокоился и мог подумать над тем, что с ним произошло. Что это за странные метаморфозы, желание крови и жестокости? Неужели, это влияние зверей? Все-таки он живет с ними уже около месяца. Тоша решил, что нужно и правда поскорее все это заканчивать, чтобы вернуться к нормальной человеческой жизни.

* * *

— Я уж думал, ты больше не придешь, пока дела свои загадочные не закончишь, — усмехнулся Ромка, придерживая Антона за локоть и помогая вползти в комнату. — Решил навестить, — ответил тот, снимая маску. Он оставил ее на подоконнике, после чего начал расстегивать куртку. Пятифан наблюдал за другом, сложив руки на груди и слегка улыбаясь. — Зачем эта маска? — Если честно, я и сам не особо понимаю, — хмыкнул Тоша, после чего повесил куртку на спинку стула и закатал рукава той рубашки, в которой и пропал почти месяц назад. Повисло молчание, парни просто стояли в двух метрах друг от друга и смотрели в глаза. — М-м-м. Чаю? Антон помотал головой, в смущении опустил взгляд и поковырял пол носком ботинка, после чего спохватился и снял обувь, отставляя ее к батарее. Когда он разогнулся, то обнаружил, что Рома стоит уже ближе, почти вплотную. Во взгляде Тоша прочитал крайнее беспокойство, отчего немного опешил. Пятифан положил руки на чужие плечи и поджал губы, будто решаясь что-то спросить. — Тош… Скажи честно. То, чем ты сейчас занимаешься, связано с исчезновениями? Антон поник. Его нижняя губа дрогнула, брови изогнулись домиком, а взгляд потух. Он опустил голову на Ромкино плечо, уткнулся носом в его выпирающую из-под ворота футболки ключицу и тяжело вздохнул. Рома сразу скользнул руками на лопатки Тоши и нежно притянул в объятия, поглаживая по спине. Антон медленно кивнул. — Как? — Я не хочу… Не хочу говорить об этом. Не сейчас, — прошептал Тоша, выпрямляя шею. Он посмотрел на Ромку исподлобья, блеснул слезами, выступившими на глазах, и дернул головой, — Завтра все закончится, я тебе обещаю. Я вернусь, и все будет как раньше, только лучше. — А другие… — начал было Пятифан, но Антон выдохнул носом, тихо простонав, и с мольбой в глазах посмотрел на друга. Рома скривил губы, но взял себя в руки и попробовал улыбнуться, — Ладно. Потом все мне расскажешь, да? Пятифан провел рукой по щеке Тоши, тот потерся о ладонь, прикрыв глаза и ластясь, словно кот. — Ты очень устало выглядишь. Останешься на ночь? — Угум, — ответил Антон более бодро, активно закивав. Одна только мысль о теплой мягкой кровати вызывала желание заныть от удовольствия. В лесу он не спал — когда на нем была маска, все человеческие потребности и ощущения притуплялись, не чувствовалась минусовая температура, почти не было физической боли, тело не требовало туалета или сна. Нужно было только есть то, что дают звери, а давали они шоколад и конфеты, от которых уже воротило. Но, на удивление, сытости они прибавляли знатно. Возможно, если бы каждый раз за спиной не раздавались истошные крики жертв и звериное рычание, Антон даже мог бы насладиться вкусом угощения. Парни уселись на кровать друг напротив друга как раз в тот момент, когда часы в коридоре отбили полночь. — Ты расскажи… как у тебя дела? — неловко выдавил Тоша, перебирая подол рубашки. Ему было очень неловко после поцелуя на кухне. Казалось, будто это событие требует какого-нибудь объяснения, хотя все и так понятно. Наверное, просто было тяжело поверить, что чувства к Роме оказались взаимны. — Лучше, — ответил Пятифан словно «на отвали», после чего накрыл Тошины ладони своими. Тот поднял испуганный взгляд на Ромку, — Ты к родителям не ходил? К Оле? — Н-нет. Я с тобой только виделся, — Пятифан в ответ улыбнулся и взглядом скользнул на губы Антона, на которых краснела недавно-заработанная ранка от укуса, — Н-но это ничего, вот закончу все и точно… Рома склонился к Тоше, прикрыв веки и сжимая его похолодевшие от волнения пальцы. Тот сильно робел, отчего весь сжался, напрягся и не мог оторвать взгляд от приближающегося Ромкиного лица. — Точно вернусь, — перейдя на шепот, закончил свое предложение Тоша. Слова его, вместе с рваным дыханием, легли на губы Пятифана, что нежно коснулись обветренных губ Антона. Рома просто аккуратно прильнул, выжидая ответной реакции от Тоши, что все еще был в небольшом анабиозе. Казалось, будто все вокруг — шутка, неправда, сон, фильм в жанре сюрреализм. После всего пережитого ужаса мозг просто отказывался принимать, что сейчас Антон в безопасности, что его любят, держат за руки, нежно целуют и не требуют совершать очередные зверства. Тоша тихо и слегка обреченно простонал, после чего закрыл глаза и ответил на поцелуй. Рома отпустил одну руку Антона, снял его очки, не отрываясь от губ, и положил куда-то на кровать, возложив свободную ладонь на его затылок. Пятифан не спешил, он, видимо, чувствовал, что Тоше неловко, что он действует неумело и скованно, но спустя пару минут Антон расслабился. Перестал напрягать плечи, сжимать пальцы, сильно жмуриться. Он позволил Роме углубить поцелуй, приоткрыв губы и коснувшись чужого языка своим.

* * *

— Я дневник завел, пока тебя не было. Представляешь? — усмехнулся Ромка, играясь с белыми локонами. За окнами еще не было намека на рассвет из-за февральских сумерек, но стрелка часов уже ползла к отметке «пять». Вдоволь нацеловавшись до боли в скулах, парни легли на кровать, обнялись и долго-долго говорили обо всем, начиная с того момента, когда влюбились друг в друга и заканчивая недавними событиями, которые вызвала пропажа Тоши. — Правда? Дашь почитать? — с интересом протянул Антон, приподнимаясь на локте. Он сщурился, так как очки лежали на тумбе, и вгляделся в Ромкино лицо. Тот, немного подумав, встал с кровати и подошел к столу. Взял тетрадь с зеленой обложкой и подписью «Не влезай, убьет» и вернулся на кровать. — Вообще, я тебе и писал. Так что на. Только не при мне читай, — последние слова Пятифан едва слышимо пробубнил, покрывшись легким румянцем. Тоша улыбнулся, взял тетрадь в руки и прижал к груди, откидываясь на подушку. — Тебе же вставать скоро. — Не пойду в школу, — протянул Ромка, зевая. Он плюхнулся рядом с Антоном, зарылся носом в его шею и приобнял за талию, — Но спать, пожалуй что, пора. Ты не уходи только, пока я не проснусь, ладно? — Ладно, — ответил Тоша, чмокнув Пятифана в лоб. Гасить свет не стали — в комнате горела лишь настольная лампа, отчего создавался приятный и уютный полумрак. Рома засопел уже через пять минут, а вот Антона сжирало любопытство. Он осторожно вытянул тетрадь перед лицом и открыл, напрягая глаза. Читать без очков, еще и при малом количестве света, было тяжело, но Тоша вглядывался, как мог. «Я хочу обращаться напрямую к тебе, Антон. Давай представим, что я пишу тебе письма, которые ты обязательно прочитаешь, лады?» — прочитал он и тут же заулыбался. Тоша быстро осилил все страницы, в какие-то моменты закусывал губу, пытаясь сдержать слезы, в какие-то не мог заставить сердце успокоиться от огромной любви, которую ощущал в каждом Ромкином слове. «Антон, просто жди, я скоро приду,» — прочел Тоша последние записанные строчки и захлопнул тетрадь, уронив руки на кровать. — Балбес, — одними губами произнес Тоша, поворачиваясь к Пятифану. Тот спал, судя по всему, крепко, ибо не менял позы все то время, пока Антон читал. Ромкино лицо выражало спокойствие, ресницы подрагивали, губы были приоткрыты. Тоша аккуратно убрал со лба темные локоны челки, задержался ладонью на щеке, а потом аккуратно выполз из объятий. Встал с кровати, скрутил тетрадь трубочкой и сунул под ремень. Он решил закончить все прямо сейчас — пойти на улицу, найти жертву и исполнить свой долг. Антон планировал вернуться до того момента, как Рома проснется, так что тот не узнает, что Тоша слегка нарушил свое обещание. Тоша тихо надел куртку и ботинки, аккуратно открыл окно и напялил на лицо маску, сразу же чувствуя, как пропадают из головы чары сна, что он ощущал без аксессуара. Затем перелез через подоконник, стоя на выступе фундамента запахнул окно и спрыгнул на снег. Сейчас было около половины шестого утра, скоро школьники пойдут на уроки. Можно поймать одного из них. Того, кто живет где-то на окраине и кому приходится ходить окольными путями по темноте зимнего утра. Или того, кто из неблагополучной семьи, чьим родителям наплевать, что их ребенок ходит один в неспокойное для поселка время. В общем, хоть кого-нибудь, чтобы поскорее расплатиться со зверьми и вернуться к Роме, к своей семье, к друзьям и одноклассникам. Антон петлял между домов, заборов, огородов и сараев, высматривал на дороге детей, но видел только машины и взрослых, отправляющихся на работу. Пробежав половину поселка и не увидев ни одного ребенка, Тоша отчаялся, что придется ждать дольше, чем ожидалось. Однако, внезапно он уловил тот же сладкий вкусный запах, что и вчера. Он был более слабым и не таким терпким, но все равно приятным. Антон принюхался, дернув носом маски, и направился к линии домов, за которой находилась узкая тропка. Обычно там ходили редко, ибо, по сути, это была дорога между задними частями построек. Летом там иногда собирались мальчишки, но ни к какой точке на карте эта тропка не вела, разве что, можно было сократить путь, и-то несильно. Антон прошел, пригнувшись, вдоль забора и выглянул из-за угла. Размашисто зевая, у потухнувшего фонаря стоял мальчик лет девяти-десяти. В руках он держал поводок, на котором вертелась юлой маленькая, породистая и очень пушистая собачка. Тоша медленно вышел из-за угла, решив снять маску, чтобы не смущать ребенка, но потом передумал. Вокруг не было никого, в соседних домах даже окна не все источали свет ламп, так что обстановка складывалась идеальная. Нужно было только заболтать паренька и увести его в лес. — Привет, — тихо сказал Антон, аккуратно махнув рукой. Мальчишка поднял заспанный взгляд на подростка и проморгался, видимо, сначала не веря, что видит вместо лица заячью маску, — Какая у тебя собачка классная. Можно погладить? — Можно, — устало протянул парнишка, немного распуская намотанный на кулак поводок. Тоша присел на корточки и поцокал языком, выставляя руку вперед. Собачка сразу подбежала, с радостью уперлась передними лапами в колено и облизала пальцы Антона. Он потрепал ее за ухом и поднял взгляд на мальчика. — А почему ты ее на поводке выгуливаешь? Деревенские собаки обычно сами собой ходят. — Потому что она породистая. Мама заставляет меня ходить с ней гулять в шесть утра и в шесть вечера, — вяло ответил ребенок, явно не в силах проснуться окончательно, — А ты почему в маске? — Иду на репетицию спектакля. Я артист. Антон встал на ноги и принял важную позу, одной рукой подбоченившись, а второй всплеснув в воздухе. — Как тебя зовут? — спросил Тоша, заметив, что ребенок слегка улыбается. Начало положено. — Даня. — Дань, а ты не хочешь прийти посмотреть? У нас очень добрые ребята в театральном кружке, — протянул Антон, сцепив руки за спиной и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Мальчик прищурился и уголки его губ поползли вниз. Тоша добавил, — Чаем тебя напоим. С конфетами. М? — Н-нет, мне в школу надо собираться, — процедил слегка испуганно пацан, сделав шаг назад. Он подтянул собачку за поводок и снова намотал его на кулак, — До свидания. «Вот черт, — подумал Антон, наблюдая, как мальчик разворачивается и спешит к калитке близстоящего дома. Что же делать? Просто схватить? Закричит, дома рядом, сразу услышат, — Нельзя его упускать.» Тоша посмотрел вниз, на землю, присел и пошарил рукой в снегу. У забора он нащупал булыжник, покрытый коркой льда, сжал его посильнее и аккуратно, стараясь ступать бесшумно, двинулся за добычей. В несколько широких шагов он преодолел расстояние, что отделяло его от жертвы, занес руку с камнем и обрушил удар в область затылка. Парнишка только и успел, что слабо охнуть, после чего уронил поводок и начал падать сам. Тоша подхватил его со спины за подмышки, поднял на руки и перекинул через плечо. Под веселое тявканье собачки, Антон побежал к выходу с тропки.

* * *

— Молодец, постар-р-рался. Хор-р-р-рошая добыча, — рычал Волчик, на четвереньках ползая вокруг лежащего без сознания мальчика. — Да-а-а. Хорошая, — шмыгнув носом, вторил Медвежутка, стоя чуть поодаль. — Я могу идти? — тихо спросил Антон, опустив голову на грудь. — Нет. Пойдешь после трапезы, — приказал Хозяин, указывая в сторону Тоши кривым длинным пальцем. Антон тихо фыркнул, но спорить не стал. Уж последний раз-то он потерпит, ничего. Алиса подошла к Тоше и протянула к нему ладони, полные цветных леденцов. Антон поморщил нос, но взял, сколько мог уместить в одной руке. Он не понимал, зачем ему есть вместе со зверьми сейчас. Все равно он скоро уйдет, ляжет спать, перед этим укрыв Рому одеялом, утром они испекут блинов и поедят нормально. А потом Антон вернется домой, мама накормит его своей не самой лучшей стряпней, по которой Тоша все равно успел соскучиться, а Оля сделает бутерброд со сгущенкой. Но спорить сейчас не хотелось, даже несмотря на крайнее нетерпение и желание поскорее все закончить. Волчик, что утыкался носом в детскую шею, щелкнул зубами, а Антон отвернулся с мольбой о том, чтобы Даня так и остался без сознания до самой своей смерти. Послышалось бульканье крови и разрыв шейных суставов, клацанье челюстей и треск плоти, а Тоша замер, так и держа в руках конфеты. — Зайчик, ешь, — грозно прикрикнул Хозяин. Его голос был так громок, будто он стоял прямо над ухом. Антон вздрогнул, взял один из леденцов и поднес к губам. Прямо зубами развернул обертку и взял в рот угощенье. Сладкий вкус клубники поселился на языке, но чем дольше Тоша слушал ужасные звуки из-за спины, и чем дольше он перекидывал конфету с одной стороны челюсти на другую, тем больше ему казалось, что во рту скапливается вкус крови. Он снова почувствовал жар в груди и покалывание в пальцах, сладкий запах мяса в носу. Когда ягодные нотки полностью сменились металлическим привкусом, а леденец все не уменьшался, Антон вытянул свободную руку перед собой и выплюнул содержимое на ладонь. Фаланга пальца. С остатками крови, мяса и мышц. Тоша пошатнулся, выронил горсть конфет из руки и затрясся. Он, словно обезумевший, смотрел на кость в своей ладони. Горло рвало от учащенного дыхания, глаза налились слезами, а коленки предательски задрожали. Машинально Антон сделал несколько шагов назад и наткнулся на что-то спиной. Он обернулся и увидел, что это самый настоящий медведь, склонившийся над своей жертвой, что теперь мало напоминала ребенка. Снег был облит кровью, тут и там валялись ошметки плоти и ниточки сухожилий. Рядом с медведем стояла лиса, волк, над ними, хлопая крыльями, парила сова. От человеческого облика зверей не осталось ничего. Антон вскрикнул и накренился в сторону, падая на снег. — Вы… Вы что… — начал лепетать Тоша, вытягивая трясущуюся руку с костью вперед. Он не смог задать свой вопрос до конца, но Хозяин ответил сам. — Да, Зайчик. Ты такой же, как мы. Все это время ты пировал с нами. — Антон откинул кость в сторону и через маску прикрыл рот рукой, — Но тебе ведь это все нравится, не так ли? Взгляд Тоши будто силой тянуло к кровавой массе, над которой скрежетали челюсти зверей. И он в ужасе понял, что рот снова наполняется слюной, а сердце желанием присоединиться к своим лесным «друзьям». — Нет! — прокричал Антон, хватаясь за голову, — Я не такой! Я никогда не буду таким! Я человек! — Больше нет. Ты и правда думал, что сможешь вернуться домой? — протянул издевательски Хозяин, всей своей огромной фигурой приближаясь к подчиненному, — Ты нарушил столько правил: ты защитил человека, общался с ним и снимал свое лицо, показывая мерзкую личину человека. Тоша, чувствуя легкую ноющую боль во всем теле, начал отползать назад. Он все еще смотрел на скопище зверей, пирующих маленьким мальчиком, и боролся с животным желанием броситься вперед и откусить самый лакомый кусочек. — Даже не пытайся бежать. Бежать. Антон взял всю волю в кулак, подскочил с земли и на нетвердых ногах понесся прочь с поляны. Он бежал, хватаясь руками за ветки и воздух, тяжело дышал и попутно пытался стянуть с лица маску. Однако она будто приросла к голове, не хотела отлипать, схватилась за нос, лоб и губы. Сзади Тоша слышал рев Хозяина, топот его громоздких копыт и козлячье фырканье. Антон вилял между деревьями, падал, снова вставал и продолжал побег, почти не видя, куда он бежит. Вывалившись из чащи недалеко от лесной тропы, по которой ходил в школу, Тоша рванул, пока не зная, где ему укрыться. Шум погони из-за спины немного поутих, но отголосками и эхом все равно звучали басистые вскрики и вой. Ноги сами принесли Антона к Ромкиному дому. Он подлетел к окну, уже схватился за подоконник, но замер. Тоша увидел, что его руки полностью превратились в когтистые лапы зайца. Он оставил несколько царапин на оконной раме, отпрянул от стены дома и огляделся, будто это могло помочь найти пути отступления. — Блять, блять, блять, — словно сумасшедший, шептал Антон, разрывая легкие дыханием. К Роме теперь было нельзя ни в коем случае. «Ты не уходи только, пока я не проснусь, ладно?» — отозвалось эхом в Тошиной голове, отчего он взвыл вслух. Обернулся, прислушался, уловил приближающийся топот огромного чудища. В поясницу уперлась тетрадь. Тоша, постоянно постанывая от отчаяния и сдерживая слезы, вытащил ее из-под ремня, вырвал первую попавшуюся страницу и поднес указательный палец к пасти маски. Он открыл рот, морда повторила движения хозяина. Впившись острыми зубами в кожу, Антон откусил кусок плоти, сдержал вскрик тупой боли и припал рукой к листку. Он только и успел написать пару неаккуратных слов, всхлипнул и просунул лист под оконную раму внутрь помещения. Сзади схватили за горло и подняли над землей. — Белый зайка удирает, сердце в пятках замирает, — прошипел над ухом Хозяин, обжигая кожу смердящим горячим дыханием. Антон заболтал ногами, вцепился лапами в костлявые пальцы, попытался крикнуть, но с губ слетел лишь хриплый стон, — Порезался? Ну ничего. Там боли не существует.

* * *

Рома проснулся, когда за окном уже был полдень. Он потянулся, простонав от удовольствия, и стал смутно вспоминать события прошлого вечера. Когда Пятифан открыл глаза и понял, что лежит в кровати один, то резко сел и протер лицо ладонью. Осмотрел комнату — ни куртки, ни ботинок, ни маски. Моментальная паника напала на Ромку, он сразу же подумал, что Антон, как и все, что было в последние дни, ему действительно приснилось. Пятифан вскочил с кровати и подлетел к столу. Не обнаружив на нем тетради, он с облегчением выдохнул. Не приснилось. Просто Тоша снова куда-то смылся без предупреждения. Что ж, за это он потом получит, а пока остается только ждать возвращения. Сегодня весь кошмар должен закончиться. Рома размял шею и хотел было направится к выходу из комнаты, но краем глаза заметил торчащий из-под оконной рамы листок. Он медленно подошел к подоконнику, открыл окно и в последний момент схватил лист, который был готов улететь с порывом ветра. На оконной раме он заметил следы царапин, будто от когтей, и несколько капель темно-коричневой жидкости на снегу у окна. Сердце Ромы совершило кульбит, а его удары поселились где-то под кадыком. С огромным страхом в груди и глазах, Пятифан развернул листок. Поверх его собственных записей за 10 февраля, еле разборчивым почерком были выведены алые буквы. «Я не могу вернуться. Прости. Люблю тебя». Рома с хрустом сжал лист в руке, так сильно, что на тыльной стороне ладони набухли вены. Он в бессилии опустил голову на грудь, игнорируя колючие порывы ветра, что наполняли комнату, развевали его волосы, залетали под олимпийку. Он дрожал, но не от мороза, а от подступающих слез, что скопились комом в горле. Стало так больно, что закружилась голова. Антон не сдержал обещание. Он сгинул. Совсем, бесследно и бесповоротно. Через десятки лет он вернется, утратив свою личность и остатки человечности, и будет и дальше служить Хозяину леса, помогать воровать и вербовать детей на сторону тьмы. Но для Ромы он так и останется воспоминанием — таким теплым, нежным и трепетным, больше похожим на сон или видение.