OXYGEN

Прошло две недели с момента смерти Хосока и лже-Чонгука. Чону сняли швы, но он по-прежнему прихрамывал на правую ногу. Две недели затишья и ярких новостных заголовков. Казалось, что с каждым днем журналисты сходили с ума все больше и больше.

«В одночасье корпорации «JS» лишились сразу обоих наследников». «Что станет с корпорациями «JS»?» «Эксклюзивное интервью с главным юристом семьи Чон».

Корея стояла на ушах. Почта главного офиса разрывалась от писем, где партнеры узнавали, что будет с их контрактами. Соперники выдвигали предложения о перекупке корпораций. А простые люди присылали сообщения с выражением соболезнований. Интернет кишел различными теориями. Политики выдвигали вполне логичные заявления, что все дело в разборках между конкурентными фирмами. Кто-то строил теории заговора, а кто-то просто плакал над тем, какие хорошие люди покинули этот свет. Похороны Хосока прошли в закрытом формате в два этапа. В начале официальные, на которых присутствовала теневая сторона и все те, кто был в курсе того, что Чон Чонгук живее всех живых. А после — для журналистов и представителей союзных и конкурентных фирм. Захоронение Чонгука было назначено на другой день. Намджун, выступив для прессы, заявил, что тело слишком обгорело и для подготовки к его похоронам требуется больше времени. Народ повелся на этот лживый маневр и эту тему пока что больше не поднимали. Чонгук сидел за рабочим столом в своем кабинете, разбирая кипу бумаг. Он только что говорил с Намджуном, который ездил в главный офис, чтобы забрать документы. Было решено объявить о том, что Чонгук выжил и все это было подстроено семьей Пак — через неделю. К этому моменту уже должны быть готовы документы о передачи поста управления Чонгуку. Поэтому сейчас, вместо того, чтобы разбираться с делами на теневой стороне, Чон вынужден торчать в своем кабинете и перепроверять все юридические документы. Нельзя допустить ни малейшей оплошности. — Господин Чон, — его отвлек голос дворецкого, Чон тяжко вздохнул, приглашая Сокджина войти. Он никогда не беспокоит Кальта по пустякам, а значит что-то требует его срочного внимания. Войдя в кабинет, Джин остановился перед столом и протянул ему градусник. — У меня нет контакта вашего семейного врача. Ким Тэхен заболел и похоже серьезно. Температура со вчерашнего вечера не падала ниже тридцати восьми и семи. Боюсь, я здесь бессилен, нужен специалист, — вернув градусник обратно Джину, Чон взял свой телефон в руки и набрал нужный номер. — Чон Чонгук, — раздалось на том конце телефонного провода. — Пулевое? Ножевое? Отравление ядом? Перелом? — Кальт тяжело вздохнул. — Что… что-то хуже? — голос Ивон вмиг стал серьезным. — У твоего kleine высокая температура и никак не спадает. Сокджин просит, чтобы ты его осмотрела, — пусть Чон и говорил с издевкой, но его лицо не выражало никаких эмоций. Эти двое за две недели успели подружиться. В ее обществе Тэхен чувствовал себя легко и будто свободно. Он улыбался и даже смеялся с Ивон, когда в один из дней она осталась на ночь, потому что было уже довольно поздно. Она закрылась в комнате Кима, притащив с собой ноутбук, и пол ночи они смотрели различные фильмы. И судя по громкому смеху, кажется, это были какие-то комедии. — Я заберу это чудо из твоих рук, так и знай, Чонгук, — довольно грубо отчеканила девушка и, предупредив, что приедет через полтора часа, скинула вызов. — Он ел? — отложив бумаги в сторону в аккуратную стопку и закрывая крышку ноутбука, Кальт поднялся из-за стола. Непонятное желание увидеть Тэхена прямо сейчас и убедиться, что он в относительном порядке, заставило его отложить дела в сторону. Его раздражали эти ощущения, потому что он начинал понимать: этот мальчишка перестает быть для него игрушкой. — Почти нет, разве что пару ложек куриного бульона мне все же удалось заставить его проглотить, — Сокджин вышел из кабинета вместе с Чонгуком. Но направился на кухню, чтобы все подготовить к ужину. А сам Чонгук проследовал в комнату, которая уже не называлась никак кроме «спальня Тэхена». Уже подходя к двери, что была чуть приоткрыта, он услышал сбивчивое «Чонгук…» Сердце Чона на миг сжалось и забилось чуть чаще. Он соврет, если скажет, что его раздражает то, что он слышит. Его имя еще несколько раз сорвалось с уст Тэхена, прежде чем вновь наступила звенящая в ушах тишина. Чонгук вошел внутрь, сразу же подмечая обстановку: возле кровати стоял стул, на прикроватной тумбе небольшой тазик со льдом и бутылка воды. Какие-то таблетки также покоились на поверхности ящика. Шторы плотно закрыты, горит лишь небольшой напольный светильник, погружая комнату в приятный полумрак. Сам Тэхен выглядел бледным и измученным. На его лбу было белое полотенце, которое наверняка уже перестало нормально охлаждать. Он тяжело дышал и что-то бормотал себе под нос. Чонгук закрыл дверь и прошел вглубь комнаты, усаживаясь на стул. Ким тут же открыл глаза и болезненно промычал. — Черт, у меня уже и галлюцинации появились, — он усмехнулся, вновь прикрывая глаза. Чон потянулся за полотенцем, удивляясь, насколько оно горячее. Смочив его в тазике и хорошенько отжав, он осторожно уложил его обратно на лоб мальчишки. Вздох легкого облегчения нельзя было не расслышать. — Когда ж это все закончится… — прохрипел Ким, тут же закашливаясь. — Скоро приедет врач, сделает укол и тебе станет легче, — ответил Чонгук, словно вопрос не звучал риторическим. — Не знал, что галлюцинации умеют разговаривать, я видимо окончательно поехал кукухой, — Тэхен издал легкий смешок и откинул край одеяла в сторону. Его то морозило так, что он умолял Сокджина дать ему еще одно, еще более теплое одеяло. То бросало в неконтролируемый жар, что хотелось окунуться с головой в прорубь. Он впервые заболел так сильно. — С чего ты решил, что я галлюцинация? — поинтересовался Чонгук, складывая руки у себя на груди. — А кто ты? — Тэхен взглянул на него мутными глазами, стараясь словить хоть какой-то фокус. — Настоящему Чонгуку плевать на мое состояние. Я более чем уверен, что он даже не вспоминает обо мне. Придурок, — чуть тише добавил он в конце. — Хотя чего я ожидал… Я ж игрушка, карманный зверек, тамагочи блять, — он снова закашлялся. Таким открытым и дерзким Чонгук видел Тэхена впервые. Конечно, все это можно списать на белую горячку от высокой температуры. Но Ким говорил это все настолько искренне, что у Чонгука не возникало сомнений в том, что это именно то, что чувствует этот птенчик. — Я точно психически нездоров, раз позволил себе влюбиться в тебя, — Тэхен облизал пересохшие губы. — Докатились, признаюсь в любви галлюцинации. Чонгук дальше не слушал ничего из того, что продолжал бурчать себе под нос этот мальчишка. У него в голове как пластинка заела. Любит… Он его любит… Дыхание схватило, и Чонгук быстрым шагом вернулся обратно в свой кабинет, попутно ища таблетки. Они нашлись под одной из стопок бумаг, Кальт выдавил их из блистера и проглотил, запивая остатками холодного кофе. Еще пятнадцать минут он сидел на полу подле стола, пытаясь дышать как можно ровнее. Он не понимал почему его, тридцатилетнего мужчину, подкосило и выбило из колеи подобной фразой. Это даже звучало смешно. Но почему-то захотелось услышать снова. С силой заехав себе по ноге, где под повязкой все еще был скрыт начинающий заживать шрам, он сумел взять себя в руки. Тэхен — игрушка, просто забавный экземпляр. Он не может ничего к нему чувствовать. Или может? Ударив себя еще раз, он поднялся на ноги и достал из мини бара бутылку виски. Кажется, он тоже докатился… __________________________________________________________________ Прошло всего две недели со смерти того, кто всего за пару месяцев смог присвоить себе сердце и душу Юнги. Хосок был его солнцем, его отдушиной и самой главной опорой. Мин был слишком уязвим для репортеров и прессы и Намджун забрал его к себе, в свой дом. Особняк Кима был светлее и меньше, чем у Чонгука. Но, блуждая в своих мыслях, Юнги умудрялся плутать и здесь. Он не сопротивлялся, когда его увезли. В том доме все напоминало о нем. После похорон Юнги трое суток не выходил из комнаты, которую Намджун ему выделил. Он ничего не ел и не пил. Только смотрел в экран своего мобильного, перечитывая их переписки и разглядывая общие фото и много плакал. Он никогда бы не мог подумать, что станет такой плаксой. Он ведь парень, должен быть сильным. Но боль казалось разрывает все изнутри, не дает нормально дышать и буквально сжирает его целиком, а потому он посылал далеко и надолго все гендерные стереотипы и ревел, прижимая телефон к сердцу. На третьи сутки его бойкота против внешнего мира, не выдержал уже Намджун. Утром он зашел к нему в комнату, распахнул шторы и приоткрыл окно, впуская прохладный воздух. — Он мертв, Юн, понимаю, что сложно, но это надо принять. Тем, что ты здесь лежишь и рыдаешь, ты ничего не изменишь. Выпустил эмоции? Молодец. Но теперь пора двигаться дальше. Он был мне не чужим человеком, я с ним вырос бок о бок, поэтому поверь, я знаю, о чем говорю. Меньшее, чего бы хотел Хоби, так это того, чтобы ты впадал в депрессию, — он смотрел на этого сжавшегося в клубочек парня и не мог сдержать горечи. Но его нужно вытаскивать из этой ямы. Ким чувствовал ответственность за него. — Собирайся, поедим и съездим к твоему отцу, врачи говорят, что ему стало лучше. Только умойся и приложи лед к глазам, ты же не хочешь напугать папу таким внешним видом, словно ты не у меня жил, а вагоны с химикатами разгружал? — Намджун улыбнулся, поймав взглядом слабую полуулыбку на губах блондина. В тот день Юнги впервые нормально поел и поспал. И с каждым днем становилось чуточку лучше. Сегодня он проснулся с мыслью, что может свернуть даже горы. Потянувшись к телефону, он по привычке зашел в чат с Хосоком, отправляя ему доброе утро. Это было уже привычно, как ритуал. Только вот сейчас он уже понимал, что ответа не стоит ждать. Выглянув из комнаты, он случайно столкнулся с Джухеком. Точнее, сбил его дверью с ног. — Айщ, прости пожалуйста, я не нарочно, — спешно начал оправдываться Мин, помогая подняться дворецкому. — Все в порядке, господин Мин. Как вы себя чувствуете сегодня? — отряхнув свой костюм от невидимой пыли, потому что полы в доме были вычищены до блеска еще с утра, он осторожно задал вопрос. — Я в порядке, — ответил Юнги и даже слегка улыбнулся. — И прекращай уже это свое «господин», «вы». От одного только избавился, так тут ты еще достаешь этим. — Так положено, господин Мин, — пожал плечами Джухек и позволил себе рассмеяться, глядя на вмиг взбешенного блондина. — А смеяться значит тоже положено? — он наклонил голову набок и прищурил глаза. Дворецкий сразу же перестал улыбаться и низко поклонился, прося прощения. — Совсем дурак что ли? Я же шучу… — Джухек снова издал смешок и Мин наконец-то расслабился, понимая, что над ним просто подшутили. — Намджун у себя? — Он в гараже, только приехал. Если пойдете к нему, передайте пожалуйста, что обед будет готов через полчаса, — Юнги кивнул и двинулся на первый этаж. Уже издали были слышны и маты, и какие-то ругательства на иностранном языке. Судя по звучанию — это был итальянский. Юнги даже заслушался. Он всегда любил языки. Сам превосходно говорит на японском, китайском и английском. В планах было начать изучать еще и итальянский. И теперь, слыша из уст Намджуна иностранную речь, он понял на ком будет отрабатывать новые навыки. Вдруг вспомнилось, как он учил Хосока ругаться на японском. Сердце кольнуло и в глазах вновь собрались слезы. Юнги смахнул их рукавом домашней кофты и открыл дверь, ведущую прямиком в гараж. Намджун сидел на крутящемся стуле и говорил с кем-то по телефону. Увидев Юнги, взгляд его тут же переменился. Он что-то прокричал еще в трубку и скинул вызов. — Доброе утро, ангел, — улыбнулся Ким. — Выспался? Как ты? — он смотрел с теплотой, но настороженно. Все еще боялся, что Юнги вернется в то состояние, из которого он всеми силами вытаскивал его последние две недели. — Я в порядке, Нам, не нужно так сильно беспокоиться, — Юнги спустился по лестнице и обвел взглядом все помещение. Он почти не бывал тут, видел лишь мельком, а потому сейчас, раз выдалась возможность, решил изучить подробнее. Гараж был рассчитан на три машины, но припарковано здесь было всего две. — Любишь итальянцев? — Мин провел рукой по серебристой феррари. — Да, итальянцы, как люди, может и не особо прекрасны, но вот машины делать умеют. Хотя и с ними полно заморочек, — Намджун откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, устало вздыхая. — Проблемы какие-то? — Мин оторвался от автомобиля и подошел ближе к Киму. — Итальяшки задерживают поставку новых машин. А у меня сроки горят, нужно отправить вовремя, платить за задержку не по моей вине я не особо люблю, — Юнги понимающе кивнул. Бизнес — сложная вещь, чаще всего она доставляет не мало проблем. — Можем прокатиться, развеемся немного, заодно заедем на мою квартиру, хочу забрать пару вещей, раз я живу у тебя, — Намджун воодушевился, ему пришлось по душе такое предложение. — Только чур за рулем я, — и с легким смешком, Юнги схватил с полки ключ и мигом уселся на водительское кресло. Руки обхватили кожаный руль, а сам он блаженно втянул носом аромат новенького салона. Он понимал, что боль будет возвращаться к нему снова и снова, пока он не отпустит свое личное солнце светить уже на другой стороне. Но сейчас, такие минуты радости и спокойствия ценились им на вес золота и заставляли творить самые разные глупые вещи. А Намджун, видя как Юнги улыбается, не мог ему ни в чем отказать. Ким был искренне рад, что может помочь тому, кто был дорог Хосоку. Он будет рядом с Юнги до тех пор, пока это будет необходимо. __________________________________________________________________ К приезду Ивон, Чонгук чувствовал себя уже намного лучше. Он встретил ее сам, отправив Сокджина заниматься другими делами. Ему нужно было поговорить с ней, без лишних ушей. Дело даже не в том, что Чон не доверял своему дворецкому. Напротив, он единственный, помимо Нила, в чьей верности Кальт еще ни разу не усомнился. Просто этот разговор никто не должен был слышать. Он сам не хотел бы произносить то, что крутится на его языке, ведь это новая слабость, а значит лишняя проблема на его и так нездоровую голову. Девушка была удивлена, когда на пороге ее встретил не Сокджин, к которому она так привыкла и не упускала возможности немного пофлиртовать. Уж больно нравилось ей смущать этого сдержанного на вид мужчину. — Ты дерганный какой-то, все в порядке? — Ивон тянет ладонь ко лбу Чонгука, но тот перехватывает ее и опускает вниз. — Что-то с Тэ-Тэ? — девушка совершенно не понимает, что происходит. Кальт тоже не помогает, стоит, молчит, только иногда рявкает на слуг, чтобы те шли быстрее. — Тэхен сказал, что влюбился в меня, — выдавил Чон на немецком и протер уставшие от работы глаза. — И? — Ивон все еще не понимала причину возникшей паники и секретности. — Мне кажется в этом доме только ты слепой ходил, — скинув куртку и самостоятельно повесив ее в шкаф, Ивон прошла вглубь, все также продолжая говорить на немецком. — Он любит тебя, боится собственных чувств, потому что: А — он младше тебя больше чем на десять лет, Б — ты тот еще подонок, во всех смыслах этого слова. Или, погоди, ты ожидал другого исхода? Думал, что этот невинный ангел воспримет твои игры с ним иначе? — Ивон повернулась лицом к Чонгуку. — Ты забываешься, Ивон. Следи за своим языком, — ледяным голосом произносит Чон, больше не желая слушать весь этот бред. Он поделился не для того, чтобы выслушивать то, что он итак уже знает. — Нет, Чонгук. Этот мальчик не заслуживает подобных игр. Ты либо отпусти его и найди себе игрушку попроще, либо признай уже наконец, что ты все еще человек и можешь любить, признайся ему и заставь его улыбаться, а не реветь и шугаться каждого шороха, — в голосе ее были слышны явные нотки раздражения, она поднялась наверх, тем самым показывая, что продолжать этот диалог не намерена. Ивон сама по себе была очень импульсивной девушкой. Нередко ей указывали на это, прямым текстом говоря, что это худший из ее недостатков. Но причиной этой импульсивности всегда было одно и тоже — желание защитить слабого. В семью Чон она попала по чистой случайности. Ей было двадцать пять и тогда она только-только закончила ординатуру. Подменив свою подругу, она осталась в тот день на ночное дежурство. Больница была небольшой и как назло в тот день поступил пациент с ножевым ранением в области живота. Врач был на внеплановой операции, и ей самой пришлось реанимировать больного. Он потерял много крови, лезвие проткнуло брюшную полость и требовалась срочная операция. За неимением другого выбора, она провела эту операцию, по видеосвязи со своим первым учителем. Спустя месяц, когда больного пора было выписывать, он предложил ей работу. Зарплата была выше той, что она получала в больнице, почти в четыре раза. И из условий — хранить все операции в тайне. Ничего сложного и критичного. Легче легкого. Но так казалось лишь на первый взгляд. Во время «перестройки» семьи и войны с соседними группировками, приходилось вытаскивать по пятнадцать пуль в сутки. Было страшно, но она не сдавалась. И в конечном счете сейчас она работает на семью Чон уже десятый год. Зайдя наконец к Тэхену, она тут же выложила из сумки все необходимые препараты. Стряхнув градусник, она осторожно приподняла руку шатена и сунула его подмышку, одновременно с этим засекая пять минут на наручных часах. Дыхание Кима было тяжелым и прерывистым, это больше всего настораживало. — Где же ты так умудрился, малыш? — причитала Ивон, доставая градусник и наблюдая неутешительную картину. Ртутный столбик показывал тридцать девять и четыре. — Эй, малыш, — она постаралась разбудить его как можно аккуратнее и бережнее. Тэхен приоткрыл глаза и улыбнулся, увидев знакомое лицо. — Привет, чудо, мне надо поставить тебе укол, перевернешься набок? — он кивнул и лег к ней спиной. Приспустив штаны, оголив для себя место для укола, Ивон смочила ватку в спирте и протерла нужный участок. Затем, быстрым движением руки, ввела иглу и постепенно ввела лекарство. Послышался недовольный стон и, кажется, даже слезы. Девушка помогла Киму натянуть вещи обратно и вновь перевернуться на спину. — Больно… — прошипел Тэхен, сжимая в руках край одеяла. — И холодно… — Тише, тише, солнышко, скоро станет легче, нужно еще немного потерпеть, — еле как отобрав у мальчишки одеяло, она скинула его на пол и принялась обтирать спиртовой салфеткой: шею, грудь, подмышки. Тэхен вертелся, стараясь уйти от неприятных ощущений, заставляющих трястись от холода так, что зуб на зуб не попадал. Закончив с обтиранием, Ивон достала из сумки переносную капельницу и собрала ее, устанавливая рядом с кроватью. Тэхен почти не открывал глаз, позволяя делать с ним все, что вздумается. Болезнь забирала все силы и даже дышать уже было сложно. Поставив капельницу и зафиксировав ее специальным скотчем, девушка ждала пока Ким уснет. Ожидание не было долгим. Через пятнадцать минут температура постепенно начала спадать и Тэхен наконец-то смог провалиться в глубокий сон. Выдохнув, Ивон максимально тихо покинула комнату, направляясь в сторону кабинета Чонгука. Почему-то казалось, что он именно там. И она не прогадала, заглянув за тяжелую деревянную дверь, она сразу же нашла глазами Чона. Тот уткнулся в экран своего ноутбука, активно что-то печатая. — Все еще дуешься? — она села в одно из кожаных кресел, перкинув ногу на ногу. — Напомни, по какой причине я все еще не отрезал тебе язык? — Чонгук взглянул на нее исподлобья. — Как он? — О, тебя это правда волнует? — словив на себе еще один взгляд, Ивон подняла руки вверх в жесте «сдаюсь». — Хреново он. Температуру я сбила, поставила капельницу, к утру должен оклематься. — Спасибо, — Кальт вздохнул с мало скрываемым облегчением. Только сейчас он понял, что на самом деле переживал. И злость постепенно сходила на нет. — Останешься на ужин? — Нет, у меня сегодня свидание, идем в какой-то крутой ресторан, — Ивон мечтательно закатила глаза, а Чон посмотрел на нее с явным любопытством. — И кто же этот несчастный? — он усмехнулся, глядя на то, как медленно, но верно, девушка напротив него начинала закипать. Вот только гневную тираду не дал ей начать телефонный звонок. На мобильнике Чонгука высветилось имя «Сихао», и он резко поменялся в лице. Чон поднял трубку только с третьего раза. — Здравствуй. — Чонгук, нам надо поговорить, — голос господина У звучал подавлено и Кальт уже намеревался сбросить вызов, но следующие слова заставили его сжать телефон в руках. — Мои люди взяли Чимина и того, кого вы называли Шутом. Ты ошибочно предполагал, что твоего брата убил кто-то из русских и что Чжи-Хен умерла от болезни. На твоей почте есть несколько файлов, посмотри их, — Чон включает громкую связь и кладет телефон на стол. Пальцы спешно бегают по клавиатуре, а сердце ускоряет свой ход. Войдя на основной аккаунт, Чонгук сразу же открывает письмо от Отца. Две аудиозаписи и одно видео. Кальт открывает первый аудиофайл. Голос изменен, слишком много звуковых фильтров, сложно понять, кто это говорит.

«Добрый вечер, Пак Чимин. Это автоматическое сообщение, направленное вам с защищенного сервера. Не пытайтесь меня вычислить. Я друг вашей семьи. Надежный друг. Вы могли слышать обо мне от мисс Пак. В узких кругах я известен как «Шут». Сегодня, в пять часов вечера, Чон Хосок зарегистрировался на рейс «Пекин — Тэгу», самолет вылетает в 19:00 и прибудет в Корею приблизительно к 23:00. Также мне стало известно, что председатель Чон сразу после прилета направится в бар «Papillon». Думаю, что делать с данной информацией вы знаете сами. Всего доброго и удачи».

Кальт задержал дыхание. Он не был готов получить подобные новости. Злость внутри кипела точно настоящий вулкан, готовый вот-вот взорваться. Но внешне Чонгук выглядел максимально спокойно. Передвинув курсор на второй аудиофайл, он щелкнул два раза на правую кнопку мыши. Первые десять секунд ничего не было слышно, кроме как шуршания микрофона, но после этого зазвучал голос. Та же аудиозапись, тот же темп и те же интонации. Отличался лишь один момент — не было фильтров. Чонгук знал, кому принадлежит этот глубокий баритон. Кровному сыну Сихао — Вей Мину. — Что находится в видео? — стальным голосом задал вопрос Чонгук, не решаясь открыть последний прикрепленный файл. Отец молчал, а терпение Чона уменьшалось с каждой секундой. — Я задал тебе вопрос, Отец. Ивон уже стояла рядом, уложив свои руки на плечи Кальта. Сейчас ему нужна точка опоры и давление чужих рук послужит мнимым стоп-краном. Сихао ответил короткое: «Тебе лучше увидеть это все самому. Мы сели в самолет. Ты получишь этих двоих живыми» и скинул вызов. Чонгук глубоко вдохнул и щелкнул мышью. Лучше бы он этого не делал. На видео — двое парней, в которых Чон сразу узнал Вей Мина с Чимином, насиловали его маму. Связанная по рукам и ногам, она молила о пощаде, клялась, что перепишет все, что у нее есть обратно на семью Пак. Но ее мучители были непреклонны. Отмотав видео почти в самый конец, Чонгук увидел, как Чимин вырезает сердце его матери, еще живой. И на этом моменте он резко захлопывает крышку ноутбука. Дыхание слетает к черту и он начинает задыхаться. Хватая ртом воздух, Кальт грубо отпихивает руки Ивон от себя. Не желает, не хочет, чтобы его сейчас хоть кто-то касался. Он шарит по карманам, доставая пустую упаковку, понимая, что в ней таблеток уже нет. Чон не знает, не помнит, куда сунул последний блистер. Под руку попадается кружка с остатками кофе и Чонгук с силой швыряет ее прямо в стену. Следом летит органайзер с ручками, бутылка полная виски. Он швыряет все, что попадается под руку, пытаясь переключить свое внимание хоть на что-нибудь. Ивон испуганно отшатывается в сторону. Ей ни за что не успокоить Чонгука, слишком велика и страшна его боль. Пользуясь моментом, она ныряет под руку Чона и бежит на выход, чтобы позвать на помощь кого-нибудь из его людей. Тэхен проснулся от шума. Кабинет Чона располагался прямо напротив его комнаты и оттуда доносились звуки странного грохота. Он взглянул на свою руку, замечая капельницу, что уже почти перестала капать. Он выдернул из вены иглу и прижал ватку, лежавшую рядом. Он чувствовал себя лучше, кажется, температура спала. Вот только тело после сна было все еще ватное. Он поднялся на ноги, еле передвигая ими, но стремясь выйти из комнаты, он старался не обращать на это внимания. Дверь кабинета была приоткрыта и Тэхен заглянул во внутрь. Чонгук устроил настоящий погром и продолжал, тяжело дыша. — Господин Кальт? — Ким позвал его, но тот никак не отреагировал на него, тогда Тэхен попробовал сделать это чуть громче. — Что происходит? Господин Кальт, вы в порядке? — Чон упал на пол, хватаясь за голову и хрипя. В этот раз Тэхен не впал в ступор, он еще раз оглядел комнату, взглядом цепляясь за черный пустой блистер от того лекарства, что принимал Чонгук. У него кончились таблетки? Быть такого не может. Ким где-то уже видел подобную упаковку, вот только не может вспомнить где именно. Это точно было в комнате Кальта. — Гардероб! — вслух кричит Тэхен и распахивает дверцу. Он роется на всех полках, доходя до той, где лежало белье. Скинув все на пол, под одной из стопок он обнаруживает тот самый препарат. Сев на колени, рядом с Чонгуком, Ким выдавливает две темно-синие таблетки и старается сунуть их Чону в рот. Но тот словно не слышит, отталкивает шатена от себя с такой силой, что мальчишка ударяется затылком о стол. Голова слегка кружится, но он силой заставляет себя подняться. Приступ Чонгука сильно напоминает приступ панической атаки. Тэхен много раз смотрел фильмы, где главный герой страдает подобным заболеванием. Чтобы прекратить приступ, необходимо задержать дыхание и сосредоточиться на чем-то конкретном. Например, считать все предметы одного цвета в комнате или петь дурацкую песню с максимально простым припевом. Но Кальт на это сейчас не способен. Его начинает трясти, и Тэхен, снова не думая о последствиях, кладет таблетки себе на язык и резко прикасается своими губами к губам Чонгука. Он пытается разомкнуть его губы. Таблетка начинает растворяться на его языке, но другого выбора у него нет. Это единственный способ впихнуть лекарство в Чона. Это срабатывает, потому что челюсть Чонгука поддается и он открывает рот. Ким пропихивает таблетки и заставляет Чонгука проглотить их. Тэхен хочет отстраниться, но ему этого не дают сделать. Кальт прижимает его к себе, пальцами словно стараясь проткнуть, настолько крепка его хватка. Шатен не сопротивляется, понимает, что бесполезно. Вместо этого он продолжает целовать Чонгука, заставляя его задерживать дыхание на длительный срок. Слышится шум шагов, но Тэхен не может ничего сделать. В комнату вбегает Ивон, ведя под руку Ворона, но, увидев картину перед собой, они одновременно разворачиваются и уходят, прикрывая дверь за собой. Девушка уверена, что Тэхен сейчас справится с этим лучше, без посторонней помощи. Ким отстраняется первым, потому что больше не может обходиться без кислорода. Он смотрит на Чонгука, что сидит с закрытыми глазами. Плечи его не двигаются и Тэхен уже успевает испугаться, не замечая того, как переходит на «ты». — Дыши, пожалуйста, дыши, — он шепчет ему в губы и слегка ударяет по плечу. Это касание не болезненное, но оно заставляет Чонгука вдохнуть полной грудью и уткнуться Тэхену в шею. — Дыши… — как мантру повторяет Ким, обнимая мужчину двумя руками. — Дыши, — шепчет на ухо, хлопая по спине каждый раз, когда Чон снова неосознанно задерживает дыхание. И спустя какое-то время, его плечи начинают двигаться равномерно. Тэхен и сам выдыхает, понимая, что смог помочь. Он не шевелится, давая Чонгуку время на то, чтобы прийти в себя. Сейчас Кальт не кажется Тэхену таким пугающим и зловещим. Он видит в нем человека, умоляющего о помощи. Чон поднимает голову, заглядывая в карие глаза, что пленят своим чистым блеском. — Трижды, — прошипел Чонгук ему в губы, опаляя их горячим дыханием. — Ты спас мою жизнь уже трижды, птенчик, — Тэхен не отстраняется, просто впитывает в себя все то, что говорит ему этот мужчина. Пытается сохранить, отложить в памяти этот момент. Слова Кальта звучат словно благодарность, и Ким невольно улыбается, приподнимая немного уголки губ. — Выходит от меня есть хоть какая-то польза в этом доме, — почти шепчет Тэхен, потому что говорить в полный голос нет сил. Чонгук тянется к его губам, но малец успевает вовремя подставить свою ладонь. — Я все еще болею, спешу вам напомнить. Такими темпами вы заразитесь. — И также буду разговаривать с галлюцинациями, — Чонгук находит в себе силы издать смешок, подминая Тэхена под себя, укладывая его на пол и нависая сверху. — Никогда бы не подумал, что ты считаешь меня придурком, — наклоняясь, он шепчет на ушко, чувствуя, как юно тело под ним крупно вздрагивает. — Так значит… — Это не было галлюцинацией, мой маленький птенчик, — Чон опирается на одну руку, второй удерживая Тэхена за подбородок, не давая ему повернуть голову, впивается в губы. Поцелуй набирает обороты, и Кальт чувствует, как первая волна возбуждения прошибает током все тело. Он заставляет себя отстраниться, вновь сталкиваясь взглядом с этим янтарным водоворотом. — Что ж ты со мной делаешь, птенчик… — голос будто осип, рука начинает затекать, а потому Чонгук просто ложится рядом, утягивая Тэхена в свои объятия. И где-то на грани сознания успевает поймать фразу «просто люблю», отчего с губ срывается шумный выдох, а руки прижимают мальчишку теснее. __________________________________________________________________ Частный самолет приземлился в аэропорту Тэгу. Сихао за время полета не проронил ни слова, как впрочем и все те, кто летели вместе с ним. Пленникам вкололи снотворное, а остальные хранили обет молчания. Триада — не просто сильнейшая мафиозная группировка Китая, но еще и общество людей, связанных клятвой верности. Перед тем, как официально вступить в ряды, Триадовцы дают присягу о верности себе, своей семье по крови и нет.

«Войдя в семью, я должен относиться к родителям и родственникам моих названных братьев по присяге как к своим родным. Я буду казнен пятью ударами молнии, если не сдержу эту клятву».

Здесь каждый друг друга любит и ценит как кровного родственника. Наказание за неповиновение — смерть. Тридцать шесть законов, которые каждый член Триады знает с малых лет наизусть. Тридцать шесть заповедей, что несут за собой кару в виде лишения жизни. Не важен твой статус, твое богатство и личность. Нарушив один закон — будешь убит. Нарушишь несколько — канешь в небытие. Тех, кто посмел ослушаться священного завета, запрещено хоронить. По подсчетам правой руки Сихао, сын главы нарушил девять заветов. По крайней мере — это то, что можно доказать. Чен Цун, подготавливая полный отчет, еле сдерживал слезы и горечь. Единственный прямой наследник, тот, чье имя должно было быть следующим в списке правителей, тот пред кем его кровный сын намеревался склонить свою голову, оказался гнилым и червивым. Вершить такое при живом отце, строя козни у него за спиной, подставляя своих названных братьев — все это никак не укладывалось в голове Чен Цуна. Он до последнего надеялся, что все это какая-то нелепая и глупая ошибка. Но глядя сейчас на лицо господина У, понимаешь, что это не шутка. Предателей нельзя даже оплакивать, по ним запрещено нести траур. Эти люди просто перестают существовать, вычеркиваются из жизни, словно их и вовсе никогда не существовало. Пересев на два вертолета прямо в аэропорту, спустя тридцать минут полета вертушка приземлилась в центре владений Чонгука. Прием нельзя было назвать радушным и теплым, как-то было в их прошлый приезд. Люди Кальта были настороже, держали оружие наготове. Сихао, глядя на эту картину, мог только тяжко вздыхать. Это его вина, что Чонгук потерял старшего брата. И за этот проступок нельзя вымолить даже капли прощения. Господин У готов к тому, что Чон решить разорвать их клятву на крови. Он имеет на это все основания. Сокджин встретил гостей теплой, но что более удивительно, искренней улыбкой. Казалось, он ни о чем не знал. — Добро пожаловать, Господин У, — Джин поклонился, протягивая руки, чтобы помочь избавиться от верхней одежды и поместить ее в гардероб. — Пленников сопроводят наши люди, — рядом оказались трое. Двое из которых одеты в маски. И только Ворон не скрывал свое лицо. Он тоже поклонился, следуя примеру дворецкого и жестом приказал остальным двум забрать Чимина и Вей Мина. — Где Чонгук? — Сихао сразу же задал вопрос в лоб. Ему нужно увидеть Сына. — Господин Чон отдыхает, я извещу его о вашем прибытии и в скором времени он вас примет, — официальный тон нагонял напряжение. Это способ Чонгука показать свое отношение? Наверняка так и есть. Сихао кивнул и проследовал за дворецким в гостиную. Кальт лежал на кровати, туда же он перенес и внезапно отключившегося Тэхена. Судя по горячему лбу, у птенчика вновь поднялась высокая температура. Приняв и осознав свои чувства — Чонгук не стал мягким и добрым. Это лишь элементарная забота, какую он оказывал Намджуну и Хосоку. Потому что они — семья. А в семьях так принято. В комнату постучали и Чонгук, чтобы не разбудить Кима, сам поднялся с постели. Действие препарата начинало спадать, эмоции снова начинали выползать наружу. Открыв дверь и выслушав Сокджина, Кальт приказал подать ужин и предупредить гостей, что он будет через пятнадцать минут. Этого времени ему хватило на то, чтобы привести себя в порядок. На нем черные штаны карго, черная водолазка и сверху такая же угольная легкая куртка. На шее, на тонкой цепочке, висит помолвочное кольцо его матери — то, с чего все началось. Окинув напоследок взглядом хрупкого птенчика, он вышел из комнаты. — Чонгук, — Сихао, как только увидел Чона, сразу же подошел к нему, вставая перед ним на колени и наклоняясь так низко, как только позволяла его спина. Рядом, также на колени встал и Чен Цун, протягивая острый короткий кинжал. Кальт взял в ладонь холодный металл, прокручивая его меж пальцев. Острое лезвие приятно держалось в руке и предназначалось для того, чтобы лишить провинившегося жизни. Таковы законы и порядки у Триады. Чонгук замахнулся и точным движением руки направил кончик кинжала прямиком к сонной артерии, поднявшегося с поклона Сихао. Он вогнал лишь кончик, чуть толкая его вниз. От такой раны нельзя умереть, но шрам останется мерзкий. — Встань, Отец, — грубо отчеканил Чонгук. — Этого вполне достаточно, чтобы заплатить за твой проступок. Остальная вина лежит на тех, кто сейчас заперт в подвале и ждет окончания счетчика, отмеряющего их жизнь. Прошли те времена, когда родители отвечали за поступки своего чада. Он не смог принять меня как брата, он сам выбрал свой путь, не ты его на него столкнул, — Кальт протянул Сихао руку и помог старику подняться. — Я воспитал достойного наследника империи, — с гордостью и отцовской нежностью во взгляде, произнес Сихао, вновь кланяясь. — Пора, Сын мой, казнить тех, кто свернул на дорогу темного завета. Все также покручивая в руках кинжал, Чонгук спустился в подвал. А следом за ним Чен Цун и Сихао. Чонгук вошел первым, про себя подмечая, что его ребята все подготовили так, как надо. Приглушенный свет, освещавший только сам ринг, создавал ту самую комфортную «темноту», когда все видно, но не слепит глаза. Возле канатов располагались два стула, к которым были привязаны те, чья кровь сегодня прольется. Напротив них располагались два таймера. Напротив Вей Мина — счетчик почти дошел до нуля, оставалось тридцать четыре минуты. Тот, что был напротив Чимина все еще находился незаведенным, на его мониторе замерло число 23:59, означавшее последние сутки. Чонгук сел на кресло меж двух таймеров, лицом к этой парочке. — Отец! Прошу тебя, я оступился, поверив не тому. Позволь мне искупить свою вину, я готов стать изгоем, отдав все свои звания и привилегии, только молю, сохрани мне жизнь, — Вей Мин щебетал на китайском, со слезами на глазах, смотря на того, кто подарил ему жизнь. Он надеялся, что сможет уладить этот вопрос. В конечном счете, он не в суде Триады, он в каком-то подвале. Значит есть вполне реальный шанс выбраться отсюда живым. — По моим подсчетам, вы нарушили девять клятв из тридцати шести, вас должны были проткнуть минимум тридцатью мечами, но Чон Чонгук проявил снисходительность, позволив вам самому лишить себя жизни, — Чен Цун достал из напоясной кобуры револьвер, проверяя наличие в барабане шести патронов. — Вы хотели бы что-то сказать напоследок? — Отец! Сделай хоть что-нибудь, ты ведь глава, тебе под силу менять законы, — Вей Мин уже ревел навзрыд, встречаясь взглядом с отцом. Но он смотрел сквозь него. Сихао взял из рук Чен Цуна пистолет и подошел к брюнету, высвобождая его правую руку. — Спасибо… Спасибо большое, Отец. Я сделаю все, чтобы заново заслужить твое доверие, — но Сихао даже не думал его отпускать. Он встал позади него, вкладывая оружие в освобожденную руку юнца и наводя на его висок, удерживая так, чтобы тот не мог сдвинуть пистолет в сторону, но в тоже время мог нажать на курок самостоятельно. — О…отец?! — Спускай курок, Вей Мин, — наконец-то заговорил Чонгук, вальяжно усевшийс на стуле напротив. — Давай же, докажи, что ты готов покаяться. Ты помнишь клятву номер восемнадцать? — Чон достал из внутреннего кармана куртки потрепанную тетрадь, зачитывая вслух. — Если меня арестуют после совершения преступления, я должен принять наказание, а не пытаться перекладывать вину на моих названных братьев или тех, кто участвовал в этом со мной. Если я это сделаю, буду убит пятью ударами молнии, — захлопнув тетрадь, Чонгук вновь взглянул на брюнета. — Хочешь прибавить к своему списку и эту клятву? В сумме выйдет десять. А за такое — хоронят заживо, можем устроить, я знаю пару хороших мест, где твои останки сыграют хорошую роль в качестве удобрений. Считаю до трех: один, два… — прозвучал выстрел. Сихао даже не шелохнулся. Вернувшись обратно к Чонгуку, он принял из его рук платок, стирая капли крови и мозговой жидкости. С одним предателем покончено, остается второй. — Ни слова не понял из того, что вы тут бормотали на своем китайском, но скажи, братец, мне тоже нужно застрелить самого себя? — Чимин поднял голову. Значит он и не спал все это время, Чонгук на это и рассчитывал. — Зачем тратить впустую твою жизнь? Ты не член Триады, на тебя их законы не распространяются. Семьи у тебя нет, из наследства — старенький домик и пара торговых лавок. Какой прок мне будет от твоей смерти? — Чонгук поднялся со своего стула и подошел почти вплотную. Обхватив двумя пальцами подбородок Чимина, он дернул его голову вверх, заставляя смотреть в глаза. — И чего же ты тогда хочешь? Пытать меня, пока я не сдохну? — он попытался вырваться, но Кальт держал крепко. — Нет, просто хочу отплатить тебе той же монетой. Знаешь, что в тюрьмах делают с людьми, на чьем теле есть метка «Предатель»? — Пак вздрогнул, активнее стараясь освободиться. Чонгук махнул рукой и сзади Чимина будто из ниоткуда появились двое в масках. Они крепко схватили голову, фиксируя ее так, чтобы Чону было удобно. — На мне уже есть метка, чертов ублюдок, — Пак плюнул, попадая прямо на куртку Кальта, вызывая у того лишь легкую усмешку. — Одна метка понизит тебя до низшей ступени иерархии, вторая — сделает из тебя мальчика для утех, — Чимин хотел закричать, но один из парней сунул ему кляп в виде шарика в рот. Чонгук рассмеялся, доставая из рукава тот самый кинжал, что не так давно чуть не рассек шею Сихао. Максимально медленно и аккуратно, Кальт вывел на лбу Чимина слово «предатель» на корейском. Капли крови стекали по миловидному личику, но Чона лишь забавляла эта картина. Он открыто наслаждался, пачкая пальцы в багровой жидкости. Шрам останется премерзкий. Закончив с работой, Чон сделал два шага назад, смотря на результат работы со стороны. Оставшись довольным, он приказал своим людям отвезти его в колонию, где содержат пожизненно заключенных. Там его уже ждут. — Вот все и закончилось, — проговорил Сихао, кладя руку на плечо Чона. — Останешься в Корее? — Да, Отец, хочу выйти на новый уровень, забраться выше, чем кто-либо поднимался, — Кальт улыбнулся, сдерживая свое дыхание. Нужно принять новую дозу, пока не стало слишком поздно. — Приглядись к сыну Чен Цуна, он неплох собой, да и с головой вроде бы дружит. Думаю, он действительно станет достойным преемником трона. — Да, пожалуй, ты прав, — Сихао задумчиво пожал плечами, уже выстраивая целый план действий у себя в голове. — Как там Нил? — Ворчит, что минимум год проездит на коляске, пока не разрешат поставить протез, — Чонгук усмехнулся, вспоминая, как обычно сдержанный Нил кричал на врачей, размахивая своим костылем, как только ему сообщили, через сколько ему предстоит пройти, прежде чем его культяпка достаточно окрепнет для установки механического протеза. — Пусть радуется, что живой выбрался, полагаю ни он, ни ты на это особо не рассчитывали? — Чонгук на этот вопрос лишь кивнул. — Если бы не Хосок, Нил тоже был бы мертв, — Кальт стиснул зубы и быстрым шагом направился к лестнице. Он все еще не смирился с утратой брата, двух недель слишком мало, чтобы сгладить острые углы. Сихао понимающе вздохнул и оглянулся на труп своего сына. Из глаз предательски скатились две непрошенные слезы. Какой бы проступок не совершило дитя, родитель никогда не сможет принять его смерть. Сихао сам воздвигнул эти правила и сам выдвинул стену, которую перелезать не позволено никому, даже сыну главы. Чонгук вернулся в свою спальню, на ходу принимая лекарства и снимая испачкавшуюся в крови одежду. Ее было немного, но несколько капель отчетливо выделялись даже на черной ткани. Дойдя до кровати, он заметил, что ресницы Тэхена едва заметно подрагивают. Выходит мальчишка не спит. Потратив двадцать минут на душ, он надел свободные черные штаны и серую футболку, укладываясь в постель. Присутствие рядом Тэхена успокаивало. Он давно не делил с кем-то постель. И пусть сейчас это вышло совсем случайно, он был этому рад. — Не спишь ведь, — Кальт перевернулся набок, подкладывая руку под голову, внимательно наблюдая за тем, как активно его птенчик старается прикинуться спящим. Тэхен отвернулся, сильнее кутаясь в одеяло, спиной ощущая цепкий взгляд черных глаз. — Я пойду к себе, с вашего позволения, — Ким больше не мог оставаться спокойным, не после того, как признался в своих чувствах. Он все еще ругал себя, считая их неправильными. Но стоило ему попытаться встать, как сильные руки крепко прижали к себе. — Сбегаешь после признания? — Чонгук прошептал на ушко, обдавая его горячим дыханием. По телу Тэхена от этого жеста тут же табуном пробежали мурашки. — Господин Кальт… Давайте забудем об этом? Я не протяну долго в этой игре… — Ким подавил в себе всхлип, но Чон не идиот, чтобы не заметить, как сильно дернулись его плечи. — А кто сказал, что это игра? — Кальт заставил Тэхена лечь на спину, чтобы видеть его лицо. Оно было мокрое от набежавших слез. В груди больно кольнуло. Отчего-то теперь не хотелось видеть его слезы. Это и есть полное принятие чувств? — Тэхен, посмотри на меня, — но Ким никак на это не отреагировал, Чонгук поднес свою ладонь к щеке шатена и тот дернулся, зажмуривая глаза. Кальт стиснул зубы и сел на краю кровати, доставая из прикроватной тумбы потрепанный портсигар. — Знаешь, в тебе словно живут две личности. Одна из них — смелая и дерзкая, а вот вторая — пугливая и стеснительная. Ты вправе меня ненавидеть и даже бояться, я этого заслужил. Будем честны, — Чонгук подкурил сигарету, затягиваясь, он выпустил облако дыма. Он курил редко, не желая привязываться к никотину, ему хватает зависимостей. Но сейчас, казалось, он умрет, если не втянет в свои легкие горький дым. — В книгах все это звучит романтично и сказочно, когда главный злодей влюбляется в чистого и непорочного. Но реальность далека от книг, птенчик. Я не знаю, как это произошло и почему ты так плотно засел внутри меня, ведь вначале ты и впрямь был просто удобной игрушкой. Но сейчас… сука, — стряхнув пепел на край тумбы и затушив о нее же окурок от сигареты, Чонгук зарылся пальцами в своих волосах. — Сейчас я готов на стенку лезть каждый раз, как вижу твои слезы, понимая, что все это из-за меня, — Кальт вздрагивает, когда чувствует, как тонкие руки обвивают его талию. — Я отдам тебе твою свободу, завтра же отвезу обратно туда, откуда тебя забрал, — он стискивает зубы, переступая через себя. Он никогда не отступал от своих целей, любыми путями добивался того, чего хочет. Но только не с этим созданием. Тэхен жмется ближе, крепче сжимая руки, не желая отпускать. — Если ты сейчас не уйдешь, я не смогу тебя отпустить. — Не отпускай, — еле слышно шепчет мальчишка. Его голос дрожит, но он упорно тянется еще ближе. — Ты и шагу без меня не сделаешь, птенчик. Пока я даю тебе шанс, беги, — Кальт сжимает руки в кулаки, сдерживая себя из последних сил. — Я привык, — последнее слово, которое успевает сказать Тэхен, прежде чем Чонгук встает с постели и точно голодный хищник, опрокидывает мальчишку, придавливая своим весом, давая понять, что больше сбежать он не даст. — У тебя был один единственный шанс сбежать, больше его не будет, — прошептал в столь желанные губы, тут же утягивая в напористый, даже наглый поцелуй. Тэхен плавился от каждого касания. Каждый след отпечатывался не только снаружи, но и внутри. Он не заметил, как и когда они успели снять футболки, но сейчас это было не важно. Чон спустился поцелуями к шее, прикусывая и оставляя свои следы, двигаясь ниже. Язык прогулялся по ареоле, посасывая горошинку. С уст Тэхена слетел первый стон. Он слегка прогнулся в пояснице, позволяя Чонгуку делать с ним все, что ему заблагорассудится. Ким отпустил себя, хотя бы на одну ночь, но вытеснил страхи и предрассудки из своей головы, оставляя место только для страсти и похоти. Чонгук сжимал бедра, утопая в этой страсти, сходя с ума, как от сильнейшего в мире наркотика. Нежная кожа в миг окрашивалась засосами, что словно подпись кричали, чье это тело теперь. Каждые движения, звук пробуждали нехватку воздуха от возбуждения. Избавившись от последних элементов одежды, Чонгук перевернул мальца на живот, заставляя его привстать на своих коленях. Поза была откровенной и до жути смущающей, Тэхен был благодарен тому, что Кальт не видит его лицо. — Что ты… — Ким протяжно застонал, чувствуя как язык очерчивает колечко мышц. Ему не знакомы подобные ласки, оттого все ощущалось слишком остро и необычно. Язык проскользнул вплотную, проходясь вдоль, а после по кругу, чуть заходя внутрь, растягивая тугие стенки. Тэхен неосознанно поддается назад, чувствуя, как по телу пробегают сотни мурашек и дыхание сбивается с новой силой. Стоны становятся громче, когда Чонгук добавляет смазки и проталкивает первый палец, а через минуту второй. Тэхен жалобно стонет, когда старший ускоряется и падает головой на подушку, до крови раздирая губы. Тело подавалось слишком быстро, стенки расслаблялись, впуская уже три пальца свободно скользить внутри. Чонгук дразнил, нагло достав пальцы, он просто сминал ягодицы, оглаживал талию и бедра. Но терпение не бесконечно. Вскрик и ощущения внутри утапливали в болоте безумия и экстаза. Секундное бездействие перешло в резкие, быстрые толчки. Шлепки двух разгоряченных процессом тел заполняли комнату. Темп начал меняться, переходя от резких, грубых движений в растянутые. Тэхен отзывается на каждое касание и, улавливая ритм, двигается вместе со старшим. Кальт меняет позу, впиваясь в сладкие губы напротив, кусает, слизывая выделившиеся капли крови. Они дышат одним воздухом, что кажется раскаленным. И это еще больше сводит с ума. Вечер, перевернувший сознание, пролетает воспоминаниями в голове, отдаваясь болезненным позывом нового возбуждения. Они завершают вместе. Тэхен кончает с громким протяжным стоном, чувствуя, как усталость резко охватывает все сознание вместе с телом. Чонгук падает рядом, притягивая полностью лишенного сил мальчишку к себе. __________________________________________________________________ Он победил в войне, уничтожив всех, кто посмел обидеть его семью. Он вернул в свои руки власть, обставив ситуацию так, что семья Пак оказалась виновной во всех смертных грехах. Он потерял брата, и боль этой утраты навечно въелась в подкорку мозга. Он обеспечил безопасность своим близким на многие годы, разрушив себя до самого основания. Он вынужден часами сидеть с психиатром, подбирая новую программу лечения, чтобы справляться со своими внутренними демонами без лекарств. Он не изменился, он все также поломан и сломан, но внутри у него пророс огонек надежды. У него остался Тэхен, что своими карими глазами вселяет надежду и все еще упорно заставляет дышать. Порой ему все еще хочется оборвать его жизнь, чтобы закончить свою. Но, как и прежде, он не может сам лишить себя кислорода. Ким должен бежать от него, но доверчиво жмется все ближе. Прерывает каждый кошмар горячими поцелуями и тихим «дыши, родной мой, дыши». Он стал его искусственным аппаратом дыхания. А Чонгук стальной стеной, что уничтожит любого, кто решится напасть на него или его семью.