OXYGEN

Чонгук отключается также внезапно, как и схватил Кима за руку. Тэхен сидит с ним еще какое-то время, а после накрывает одеялом и выходит из комнаты. Спустившись вниз, в гостиную, он увидел Сокджина, что приложил указательный палец к своим губам. На его коленях спал Юнги, и он безмолвно просил быть тише. — Он только уснул, — прошептал Джин, возвращая руку обратно на голову блондина, поглаживая и точно успокаивая его, как младенца. На глазах Тэхена вновь выступили слезы и в очередной раз он сглотнул их, одергивая себя. Шатен осторожно, стараясь сильно не шуметь, присел рядом, на пол. Он не знал и не понимал, что стоит делать и говорить в таких ситуациях. Он никогда не знал боль настоящей потери. Не мог даже представить, что значит потерять того, кто являлся всем миром. На мгновение его посетила мысль… А что бы он почувствовал, если Чонгук вернулся бы мертвым? Мозг упорно твердил, что это было бы облегчение, но сердце предательски сжалось. Захотелось вернуться в комнату к Кальту, чтобы убедиться в том, что он в порядке. Что все еще дышит. И эта мысль заставила Кима содрогнуться всем телом. — Быть злым — не значит быть злодеем, — раздалось над головой Тэхена и он посмотрел вверх, сталкиваясь взглядом с дворецким. — Ты винишь себя за то, что волнуешься о том, кто не должен получать твоей жалости, ведь так? — шатен кивнул, а в его взгляде проскочил страх. Неужели по нему это так заметно? — Я не стану оправдывать господина Чона, он болен и болен серьезно. Все вокруг считают его монстром, недостойным жизни. Его боятся и этот страх оправдан. Вот только его люди не понимают одной простой истины — господин никогда не вредит кому-то просто так, потому что ему так захотелось. Он как никто другой знает истинную ценность жизни, — Джин покачал головой, опуская взгляд на мальчишку на его коленях. Юнги плакал даже во сне, а с его губ слетало лишь одно имя. Ким понял, что до него хотел донести дворецкий, а потому он поднялся на ноги и, низко поклонившись, быстрым шагом направился обратно на второй этаж. Чонгук — тот, кто может убить одним движением руки, при этом не почувствовав ни капли сожаления за свои действия. Но ведь он наверняка не всегда был таким. Быть может, если Тэхен сможет ему помочь выкарабкаться, то ему позволят уйти. Надежда, появившаяся в сердце юнца, начала согревать, и он уже почти бежал, намереваясь зайти в чужую спальню. Однако болезненный стон из-за двери заставил его резко остановиться, замерев с рукой на дверной ручке. Он был так воодушевлен своей идеей, что забыл о том, в каком состоянии находится господин Кальт. Психически нездоровый человек, находясь в состоянии острой фазы, не способен отдавать отчет своим действиям. Страх кольнул изнутри, но ведь отступать теперь уже поздно. Сглотнув тяжелый ком, скопившийся в горле, он приоткрыл дверь, проходя внутрь. В нос ударил едва уловимый запах крови, и он поморщился, пытаясь понять, откуда конкретно исходит этот аромат. Учитывая то, что Ким смог учуять этот запах довольно отчетливо, можно предположить, что ее очень много. Чонгук лежал на кровати с закрытыми глазами. Все также под одеялом, как его оставлял Тэхен. Только тяжелое дыхание и испарина на лбу помогала понять, что он не в порядке. Чем ближе Тэхен подходил к кровати, тем сильнее сгущался аромат. Откинув край одеяла, он почти вскрикнул от ужаса. Бинты на ноге Кальта были пропитаны кровью и пальцы Чона давили еще сильнее, вызывая еще большее кровотечение и наверняка адскую боль. Тэхен не знал, что ему нужно делать, стоит ли разбудить Чонгука или же постараться убрать его руки от ран, пока он находится в отключке. Коробка с медикаментами все еще находилась здесь, все также стояла на прикроватной тумбе. Но судя по количеству крови, без швов в этот раз обойтись нельзя. — Господин Кальт, — Тэхен осторожно коснулся плеча мужчины и попробовал надавить. Чонгук дернулся, пальцы сильнее вдавливая в бинты. — Господин Кальт, вам нужно очнуться! — Тэхен уже не скрывал своей паники, тряся его за плечо. Губы мужчины бледные, как и кожа. Стресс действует как катализатор. Он потерял немало крови, но недостаточно для того, чтобы умереть. Однако, именно нервное перенапряжение истощает организм еще быстрее. Если сейчас его не получится разбудить, то он погибнет под натиском своего состояния. — Прошу вас… Чонгук! — совершенно не думая о последствиях, Ким изо всех сил ударил Чона в живот, попадая прямиком в солнечное сплетение. Послышался кашель. Кальт раскрыл глаза, резко переворачиваясь и заламывая руки Тэхена, с силой вдавливая его в кровать под собой. Руки плотно прижаты к груди мальца, он не сопротивляется, а потому Чонгук перемещает свою правую ладонь на шею Кима и сжимает до такой степени, пока мальчишка не начинает дергаться от внезапной нехватки кислорода. Он хрипит, пытаясь освободиться, ногами старается оттолкнуть мужчину с себя. Но ничего не выходит. В глазах Кальта непроглядная тьма, он точно слепец, ведомый своим чутьем. И только когда Ким почти потерял сознание, хватка на его горле дает слабину и он успевает сделать живительный вдох. Тэхен, собирая остатки сил, умудряется выскользнуть из рук своего мучителя, больно падая на пол с края кровати. Он отползает в угол, смотря немигающим взглядом на Чонгука, что не двинулся с места и даже не поменял своего положения. Хотелось расплакаться и убежать. Он ведь просто хотел помочь, но чуть не лишился жизни. Ким смотрел на Чона, словно загнанный в угол зверь. С опаской и готовым в любую секунду дать деру. — Господин Кальт… — голос его звучал слабо и сдавленно, но это заставило Чонгука наконец перевести свой взгляд с простыней на него. — Вам нужен врач, крови… Слишком много крови, — Кальт как в тумане сел на край кровати, спуская ноги на пол. Он не чувствовал боль, хотя должен был выть даже от малейшего движения от подобной раны. Но он лишь смотрит непонимающим взглядом, несколько раз моргает, словно пытаясь понять: реальность это или проделки больной фантазии. Быть может он все еще находится в царстве морфея. Вот только во сне он душил своего отца, а здесь, в комнате, только этот несносный мальчишка, на чьей шее проступают следы его рук. Кровь стекает от бедра вниз, попадая на ламинат и стукаясь об него, образует лужицу. Небольшую, но даже этого хватает, чтобы понять, ему действительно необходим врач. — Таблетки, — до невозможности хриплым голосом тянет Чонгук и пальцем указывает на ванную комнату. Тэхен понимает его с полуслова. На ватных ногах он поднимается и, двигаясь ближе к стене, страх все не отпускает, движется в ванную. Он замечает на полу мокрую одежду, бордовый пиджак, что весь испачкан в крови. В его кармане он и находит блистер с остатками лекарств. Вернувшись к Чонгуку, он протянул таблетки ему и снова отошел на несколько шатких шагов назад. — Правильно делаешь, что боишься, — усмехнулся Кальт, проглатывая лекарство. Дотянувшись до края тумбы, он забрал с нее телефон и, что-то напечатав, швырнул его обратно. Его мало заботила сохранность устройства, куда более важным стала раздражающая головная боль и не стихающее сердцебиение. Дыхание тоже было учащенным, но боль играла свою роль, не давая ему сбиться, заставляя дышать чуть глубже. — Вам нужен врач, — снова повторил Тэхен, прижимая руки к своей груди, не зная, куда их деть. Он смотрел на Чонгука слегка сверху вниз и это напрягало его еще больше. Разве так можно делать? Но раз Чон молчит, выходит, что это сейчас не являлось такой уж большой проблемой. — Уже вызвал, — бросил Чонгук, разматывая бинт на ноге. — Вот, что мне интересно, птенчик. Вторая возможность убить меня и сбежать, а ты опять спасаешь меня. Почему? — размотав лишь один слой, Кальт разорвал тонкие нити марли, пачкая руки в собственной крови, он свернул бинт в трубочку, сделав из него подобие жгута. Перетянув ногу, Чон вновь взглянул на мальчишку. В глазах немного плыло, но почему-то его силуэт был четкой фигурой среди остальных вещей. Под подушкой всегда находился сменный комплект одежды, в которой он предпочитал спать, поежившись от холода, Кальт натянул футболку и боксеры, с опаской поглядывая на штаны. Смысла пачкать их кровью не было, поэтому он отбросил их в сторону. — Смерть слишком легкий исход для вас, вы ее не боитесь, вы ее жаждите, — слетело с губ Тэхена прежде, чем он смог обдумать свои слова. Кальт задержал дыхание. Этот мальчишка… — С чего ты взял, что я хочу умереть? — в его черных глазах лишь на секунду вспыхнул огонек злости, но он потух, стоило столкнуться с взглядом янтарных очей напротив. Он смотрел также, как и когда Чон только зашел в дом. В его глазах читалось понимание. — Не смотри на меня так, словно знаешь, что я чувствую, — прорычал Чонгук, уже готовясь встать, чтобы все же придушить этого птенчика. Он подобрался к нему слишком близко. — Когда-то я тоже думал, что смерть — единственное верное решение, способное избавить меня от мучений, от мыслей, что въедались и разрушали мой разум, — Тэхен говорил и не понимал, почему не может замолчать, чувствовал, что роет себе могилу, но все равно продолжал. — Я жил в детдоме, в котором являлся рабом. Это место было хуже тюрьмы, потому что каждый, кто там находился, знал, каков будет его конец. Если тебя не забрали до десяти лет в приемную семью, это означало, что как только тебе стукнет семнадцать, тебя переведут в закрытый сектор, в котором начнут обучать искусству ублажения мужчин и женщин. В восемнадцать тебя забирает один из эскорт клубов и всю оставшуюся жизнь ты будешь вынужден торговать своим телом, принося его в уплату своей никчемной и никому не нужной жизни, — запнувшись, Ким сглотнул свои слезы, делая несмелый шаг вперед. — Но однажды, лежа в сыром подвале, мучаясь от сильного голода, я подслушал разговор одного из членов охраны. Он говорил о том, что в южной части забора железо сошло с петель от сильного ветра. Они с напарником конечно привязали веревкой за край, чтобы хоть как-то держалось, но с утра надо было вызывать мастера, — Ким сделал еще один шаг, сокращая расстояние до критичного минимума. — Тогда я понял, что у меня появился шанс. Я вдруг четко осознал, что, мечтая о смерти, я самолично отбирал у себя право на жизнь. Выход есть всегда, да, не все можно исправить, но умереть — значит принять поражение. Это равносильно тому, что сидеть и смотреть на тарелку с тушеными овощами, не замечая, что в соседних лежат вкусные и сочные стейки. Я смог сбежать из того проклятого места, смог ощутить свободу, — сделав финальный шаг, Тэхен встал вплотную, не отрывая взгляд от черных омутов Кальта. Он не знал, откуда взялась эта смелость, но был безмерно рад тому, что она проснулась так вовремя. — И вы тоже сможете выкарабкаться, если перестанете бежать от своих мыслей и дадите им наконец отпор, — закончив со своей пламенной речью, он тяжело задышал, словно все это произносил на одном дыхании. Чонгук обхватил ладонью руку мальчишки и дернул его на себя, соединяя их губы в простом поцелуе. Он чувствовал себя странно, словно его только что отчитали. И в то же время его будто окатили ведром с ледяной водой. Он так сильно желал оборвать свою жизнь после того, как лишился матери, что не замечал ничего вокруг. Он цеплялся за месть, за убийства, за чужие эмоции, не желая сталкиваться со своими собственными. Он целовал тягуче, заставляя Тэхена перебраться на свои бедра, в очередной раз плюя на тянущую боль в ноге. Сейчас он был слишком поглощен этим несносным мальчишкой, что своим языком доводил его до края эмоций. Легкие начало жечь от нехватки воздуха, но даже это мало волновало их обоих. Таких похожих, но одновременно столь разных парней. — Кгхм. Простите, господин Чон, — послышался голос Сокджина. Ким вздрогнул, понимая за чем их застали. Стыд, смущение и страх — сплелись воедино и заставили крепко вцепиться пальцами в плечи Чонгука. Тэхен хотел слезть с его бедер, но руки Кальта не намеревались его отпускать. Поймав зрительный контакт со своим господином, Джин продолжил. — Прибыл врач, говорит, что вы его вызвали. — Пусть зайдет, а ты возвращайся к Мину и не отходи от него ни на шаг. Выполняй любые капризы, но не смей выпускать его за территорию дома, — дворецкий кивнул и, поклонившись, откланялся. Воспользовавшись секундным замешательством, Тэхен все же сполз с коленей Чонгука и забрался на кровать, усаживаясь к изголовью. Его голова была пуста, мыслей не было, только сердце билось чуть чаще. Прибывший врач оказался весьма интересным человеком. Хотя бы потому что — это была женщина европейской внешности. Очень красивая и утонченная. Она обращалась к Кальту, используя неформальную речь, от нее веяло светом и чем-то теплым. Тэхену хотелось узнать, кто она и почему при виде ее у Чона смягчился взгляд. Но он не имел права задавать вопросы, а потому просто сидел и наблюдал, как она, умело орудуя инструментами, латает раны Чонгука. — Почему сразу не вызвал меня? Повязка, конечно, была наложена хорошо, но без швов она бесполезна. Кстати, кто ее сделал? У тебя в окружении появился еще один знакомый врач? — ее брови взмыли вверх, а губы неестественно надулись, выражая шутливую обиду. — Я начинаю ревновать, Чонгук, — и рассмеялась. У Кальта же на губах на секунду мелькнула улыбка. — Мне помог этот птенчик, — Чон мотнул головой в сторону Тэхена и девушка мило улыбнулась ему. — У тебя определенно талант, малыш, — закончив с наложением новой повязки, она заставила Чонгука встать, опирая на себя, помогла ему перебраться в кресло. — Нужно снять простынь, она вся в крови, — озвучила она свои действия и обратилась уже к Тэхену. — Не поможешь мне? — Ким кивнул и проследовал за девушкой в гардероб. Сменив постельное белье и уложив сверху новый плед, она потрепала Тэхена по волосам, а Чонгук тем временем перелег обратно на кровать, на этот раз без посторонней помощи, чем вызвал гневный взгляд девушки. — Не смей напрягать ногу, швы разойдутся, — строго предупредила она и села на кровать рядом с ним. — Я слышала по новостям… — Он мертв, — коротко ответил Кальт, не дожидаясь вопроса. Губы девушки поджались и она смахнула с глаз выступившие слезы. — Ты выглядишь спокойным, зрачки расширены. Снова подсел на наркотики? — голос ее заметно потух, но она старалась держать лицо. — Нейролептики, — его ответы были односложными, впрочем как и всегда. Тэхен наблюдал за этой картиной со стороны. Он все еще не знал, можно ли ему уйти и что вообще ему стоит делать. Нарушать их разговор не хотелось, но и стоять просто так тоже. Он чувствовал себя так, словно подслушивает чужой разговор и от этого становилось тошно. — Хорошо, я рада, что ты наконец-то взялся за ум и начал лечение, — Чонгук хмыкнул. Знала бы она, для чего он пьет эту мерзость, наверняка пришла бы в ярость. — А этот твой птенчик, вы… — Нет, — как-то слишком резко прервал ее слова Чон и, взглянув на Тэхена, резко перешел на немецкий. — Он просто моя личная игрушка, Ивон, — произнес Чонгук, сохраняя зрительный контакт с мальчишкой. — И поэтому ты перешел на другой язык, чтобы он этого не услышал?— грустно усмехнулась она. — Хотя бы самому себе не ври, что он тебя не цепляет, — похлопав Кальта по плечу, она поднялась на ноги и вновь заговорила на корейском. — Мне пора, повязки менять два раза в день. И никаких нагрузок, Чонгук. Не смей даже вставать. Если швы разойдутся, я их тебе менять не буду, истечешь кровью и я даже глазом не моргну, — Чон закатил глаза, но кивнул, соглашаясь со всем сказанным Ивон. Таблетки поглощали большую часть эмоций и на фоне стресса сильно клонило в сон, он просто-напросто был не способен сейчас вступать в спор. — Проследи за ним, малыш, — напоследок мягко улыбнувшись Тэхену, девушка подошла к двери, но остановилась, немного развернувшись, чтобы увидеть лицо Чонгука. — Я так понимаю, для всех вы с братом мертвы? — Да, — Чон кивнул и Ивон прикусила губу. — Хорошо. Если вдруг что, сразу звони мне, я ваш семейный врач, не скрывай от меня состояние своего здоровья, — с этими словами она покинула спальню Чонгука, а после и особняк. Постепенно мысли Тэхена начали приходить в норму. Хотя внутри он все же продолжал ругать себя за ту эмоциональную реакцию, которая возникла в нем при появлении этой девушки. Если бы Ким был более осведомлен о чувствах внутри себя, то наверняка бы догадался, что это возникшее ощущение уж больно походило на ревность. Но он не знал, что это, никогда не испытывал. А значит не мог и предположить, распознать природу своих эмоций. Он склонил голову вниз, ожидая, когда Чонгук нарушит молчание. Он не получал приказа оставаться здесь, но уходить почему-то не решался. — У тебя все на лице написано, птенчик, — Чонгук похлопал несколько раз по своей постели рядом с собой и Тэхен медленно сел туда, куда ему показали. — Снова вернулся в облик пугливого птенца, выпавшего из гнезда? — Кальт немного приподнялся, усаживаясь так, чтобы спиной опираться о спинку кровати. — До прихода Ивон ты был более смелым, — Чон обхватил запястье Тэхена, осматривая следы от его собственных пальцев. Слова девушки всерьез заставили его задуматься над тем, почему он все еще не убил этого мальчишку. Почему терпит и зачем целует? Это остается загадкой, которую он пока что решить не в силах. Оправдания в стиле «Он просто интересен» уже не подходят. Ни одному человеку он не позволял подбираться к себе так близко, не терпел, когда давили на болезненные точки. В который раз Чонгук задается вопросом: что в этом мальчишке такого особенного? — Вы такой же… — тихо отзывается Ким, получая в ответ только полный непонимания взгляд. — Сначала вы запираете меня, потом даете свободу перемещаться по дому. Презираете меня, но целуете… — Тэхен кусает губы, делая паузу, потому что воспоминания накрывают и ему нужно время, чтобы откинуть их в сторону. — Говорите, что я для вас игрушка, но защищаете меня, будто вам не плевать, — он не может больше сдерживать себя. С глаз градом начинают скатываться слезы. — Физическая боль не сравнится с тем, что вы творите вот с ним, — свободной рукой Ким касается своей груди, тыкая в область сердца. Чонгук смотрит на него и в его груди тоже начинает тянуть. Он хочет прижать Тэхена к себе и не отказывает себе в этом. Обнимает его, чувствуя, как футболка мокнет от слез. — Не надо… — шатен сквозь всхлипы пытается говорить, но в противовес своим словам, прижимается к Чону сильнее. — Не обнимайте так, словно вам не плевать. И Чонгук не выдерживает, он опрокидывает мальца на спину и прижимается сухими губами к его губам. Несвойственные мужчине милосердие вперемешку с нежностью и лаской, окутывают Тэхена. Губы у мальчишки соленые, он укладывает ладони на плечи Кальта, не отталкивая, просто касаясь. Чон не углубляет поцелуй, не переводит его в более страстный, не распаляет желание. Он чувствует, как Тэхен расслабляется и чуть отстранившись, собирает соленые капли с щек. Они не говорят, просто лежат рядом с друг другом. Чонгук на спине, а Тэхен на его груди. Ладонь мужчины лежит на спине Кима и едва заметно поглаживает. Он забывается рядом со своим птенчиком. Мысли не глушат, и Чонгук понимает, что это не из-за препарата. Боль от потери брата не заглушается полностью, но становится меньше, стоит отвлечься на то, как Ким потирается щекой о его грудь. Проходит час, прежде чем в спальню с громкими криками влетает Намджун. Сокджин забегает следом. Тэхен снова сжимается весь от страха, будто впервые видя этого мужчину. Чонгук же просто кидает безразличный взгляд на своего друга. Таблетки, без алкоголя, впервые настолько сильно убили остатки эмоций. — Джин, уведи Тэхена, живо, — спорить с этим человеком кажется слишком опасным, поэтому дворецкий кивает Тэхену и вместе с ним быстро покидает спальню Чонгука. — Ты… Черт, — Ким садится на кровать и обнимает Чона так сильно, что слышится легкий хруст. — Какого черта происходит? По всем новостям сообщают, что вы с братом мертвы. — Я уничтожил их, — шепчет Чонгук, все же находя в себе силы обнять Намджуна в ответ. И от этого прикосновения Ким выдыхает. — Я забрал у них все, что они имели, но они успели… Его там вообще не должно было быть, Нам, он должен был быть в Китае. — Я могу чем-то помочь? — Намджун сильный духом человек, он не поддается своим эмоциям. Потеря Хосока сказывается и на нем, но он стоически выдерживает нападки мыслей. Сейчас его утешает только то, что он не потерял двоих самых родных для него людей одновременно. — Возьми Мин Юнги под свое крыло. В таком состоянии, как сейчас, от меня мало толку. Его отец в больнице, а любимый человек — мертв. Укрой его под своей защитой, пока я не разобрался, что мне делать со всем этим дерьмом, — отстранившись, просит Чонгук. И Намджун кивает. Юнги и впрямь лучше будет сейчас уехать отсюда. Здесь все пропитано Хосоком. — О чем речь, Гук, я присмотрю за ним, — ответил Намджун, обратно утягивая младшего в свои поистине медвежьи объятия.