God Complex

— Если я — сын шлюхи, то ты всё равно хуже, потому что ты — просто жалкая шлюха. И Богиня тебя не выбирала, ты просто решил сбежать из борделя. Кстати, почему? Мало платили? Плохо трахали?       Мелиор поднял взгляд. Послушник — такой же, как он. Только более глупый.       Богиня — он почувствовал это кожей — усмехнулась. — Не знала, что мне служат такие идиоты. Если я тебя не выбирала — то как же ты меня сейчас слышишь?       Мелиор усмехнулся ей в тон. Ещё год назад он был загнанным мальчишкой, которого забрали из борделя, но сейчас — сейчас он был другим. Брант не соврал, Богиня действительно отметила его.       Когда он сжёг бордель, она впервые заговорила с ним. И с тех пор разговаривала не раз, заставляя Мелиора чувствовать себя более уверенно. Постепенно манера речи Богини, её поведение въелись в него, стали его новой личностью. — Может, ты просто завидуешь тому, что я скоро стану жрецом, а ты ещё ни одной инвокации не выучил? — Мелиор добавил в голос немного яда, и послушник побледнел от ярости. — Ты гребаная выскочка! Я же знаю, как ты так быстро продвинулся в своём обучении! Ты всё выбил себе своей ебливой задницей, шлюха!       Голос Богини звучал почти разочарованно. — Если бы в моём культе можно было бы так быстро подняться за счёт секса… Не думаю, что мы бы вообще существовали.       Мелиор усмехнулся снова — её слова насмешили его. — Впрочем, знаешь, я сама скажу нынешнему Верховному, чтобы тебя не ругали.       От этих слов Мелиору смешно быть перестало. Мурашки пробежались по спине табуном. — Убей его, Мелиор. Дай мне его кровь. Я знаю, ты уже это умеешь.       Кинжал выскользнул из широкого рукава робы в ладонь так гладко и быстро, что послушник даже не успел испугаться.       Длинный разрез расцвёл на чужом горле, кровь брызнула на лицо Мелиора и во все стороны.       Обмакнув в ней пальцы, Мелиор начертал на земле ритуальный круг, и Богиня в его голове запела не слышно, но звонко.       Жадно.       Она жаждала крови — и она её получила. И она пела от удовольствия, пока послушник истекал кровью в ритуальном круге.       Мелиор облизнул губы. Попавшая на них кровь была до горького солёной, но ему понравился этот вкус. Слова его Богини были на вкус такими же. Сны, которые она насылала, были такими же на вкус.       Его и правда никто не наругал. Верховный жрец только вздохнул, потирая седую голову, и велел сжечь труп. В конце концов, не за каждого послушника Богиня просила. — А вы слышали, что нынешний Верховный Жрец когда-то был простой шлюхой?       Мелиор замер, прислушиваясь. Снова? Это уже даже не смешно. Да, с момента инцидента с послушником, умершим из-за собственной глупости, прошло много лет, но… неужели они были настолько глупыми? — Даже жаль, что он теперь Верховный. Я бы его поимел… — Или он тебя!       Смех. Стоят и обсуждают, никого не боясь. — Да какое там! Я штаны сниму — он уже мой! Все ведь шлюхи любят огромные члены, а?       В голове послышался голос — привычный. Голос его Богини. — Так и будешь слушать их? — Может, мне интересно, насколько далеко в своих размышлениях они зайдут? — мысленно хмыкнул Мелиор, накручивая тонкую косицу на палец. В темноте косица казалась струйкой крови. — Знаю, что ты любишь потешить своё эго, но разве тебе самому не смешно? Припугни их. Сделай их послушными — какими они и должны быть. Начни уже зарабатывать авторитет.       Мелиор только глаза закатил, но сжал крепче свой посох — чёрного железа, с засохшими, едва заметными каплями крови на нём.       А затем внезапно вышел из-за угла, пугая болтающих послушников.       Три здоровенных лба смотрели на него сверху вниз, не скрывая страха. Он почти слышал, как они думают — слышал он их разговоры или нет. — Верховный Жрец!       Мелиор склонил голову к плечу и поманил одного из них пальцем. — Иди сюда, Генри, скажу тебе кое-что.       Остолоп подошёл ближе и наклонился к невысокому жрецу. — Меня зовут Гарри, господин Верховный Жрец…       Мелиор перехватил посох поудобнее и ударил — так, что шея бедолаги переломилась, а плотная кожа надорвалась, отчего голова, по которой Мелиор и ударил, откинулась в сторону, повиснув на остатках плоти. — Да мне плевать, как тебя зовут. Главное, чтобы вы все запомнили одно — пока я Верховный Жрец, ни одна сука не посмеет меня оскорблять за глаза.       Двое оставшихся послушников закричали от страха, но Мелиор посмотрел на них так, что крик погас в их горле. — Забирайте своего дружка и либо начинайте нормально учиться, либо проваливайте из культа. Идиоты, стремящиеся обсудить кого-либо за спиной, Богине не нужны. Понятно?       Они закивали. — Свободны, — низким, скрипящим голосом выдавил Мелиор, и послушников как ветром сдуло. В голове же смеялась перезвоном колокольчиков Богиня. — Даже не знала, что ты можешь так сильно ударить! Мелиор, ты до сих пор меня удивляешь!       Он улыбнулся. — Всё для Вас, моя Богиня. Всё для Вас.       Но иногда она уходила из его головы, и он оставался наедине с собственными мыслями.       С собственными демонами.       Иногда это происходило по ночам — и он не мог уснуть, ворочаясь на слишком холодной кровати. Казалось, он мог поманить любого из культа, и его постель тут же была бы согрета любым подобострастным телом, но Мелиор никогда так не делал.

«Ты как был ничтожеством, так и остался».

      Мысли — как высохшая кровь, коркой облепляли мозг и давили на виски, пробуждая головную боль.

«Всё это не по-настоящему. Ты сейчас проснёшься в борделе, весь в крови и сперме, и так и подохнешь».

      Его мутило от этих мыслей, губы пересыхали, но он не мог даже приоткрыть рот, чтобы облизнуть их, — потому что боялся блевануть.

«Все знают, что ты обманщик. Ты не можешь руководить культом».

      Мелиор одним движением скатился с кровати и замер на полу, вжимаясь лбом в прохладные половицы. Слабак. Всё такой же слабак, что и раньше. Не способен даже с собственными мыслями справиться.       Пролежав на полу до остывшей кожи, Мелиор медленно поднялся, чувствуя, как мурашки скользят по спине. Он так не уснёт, увы.       Накинув на обнажённые плечи хламиду, жрец подхватил трактат, который всё никак не мог закончить читать, и вышел на небольшой балкончик, на котором ютилось кресло и столик.       В кресле кто-то лежал, съежившись в клубок.       Прищурившись — не подводят же его глаза? — Мелиор подошёл ближе. Глаза, наконец, привыкли к темноте, и он разглядел — неряшливые пряди волос, отпущенные по последней моде культа (послушники почти поголовно решили отрастить гриву, как у Верховного), длинные ресницы, бросающие тени на высокие скулы, капризный рот.       Тронув послушника ладонью, Мелиор хмуро спросил: — Ты что здесь делаешь?       Парень, едва проснувшись, вздрогнул и скатился под столик, явно отбив себе всё, что только возможно. — Верховный Жрец, простите, я!.. — Я говорю — ты чего здесь забыл? — ещё более хмуро переспросил Мелиор, запахивая на себе мантию. Кажется, нагота его смущала всё ещё сонного парня. — И напомни своё имя. — Януш, Верховный Жрец. Дело в том, что… — Парень опустил голову и вздохнул, его щёки залила краска. — Другие послушники выкинули меня из общей спальни. Сказали, что раз я не хочу им отдаваться, то буду ночевать где попало.       Мелиор прищурился. — А на балкон мой ты как попал?       Януш раскраснелся ещё сильнее. — П-по внешней стене. Там удобные выбоины, да и невысоко было… Я думал, что вас сегодня нет, иначе я бы ни за что!..       Мелиор жестом прервал его поток слов и оглядел парня. Тот был высоким — выше самого Мелиора, который никогда не отличался ростом, весьма широким в плечах. Даже удивительно, как он поместился в небольшом кресле. — То есть, тебе хватает сил, чтобы вскарабкаться на стену, но подраться со своими обидчиками ты не можешь? — С усмешкой переспросил Мелиор, подходя чуть ближе и заглядывая Янушу в глаза. Тот постарался было опустить голову ещё ниже, но цепкие пальцы Верховного Жреца сжали его подбородок. — Я не смею зачинать драки в культе. Это ведь не одобряется.       Мелиор нахмурился. — Насилие и попытка изнасилования тоже не одобряется. Что ты так смотришь, думаешь, я поверю, что ты сам съездил себе по лицу?       Януш вздохнул. — И что же мне тогда делать? — Обратиться к старшим, попросить помощи и получить её. Мы — не злодеи, мы не гнобим тех, кто слабее нас. Боишься идти к жрецам или старшим послушникам? Обратись ко мне.       На лице Януша мелькнул испуг. — Как же я могу… Вы ведь и без того заняты делами культа!       Мелиор закатил глаза. — Уж поверь, пару минут на идиотов я найду. Если бы я упускал из виду такие случаи, думаешь, я бы продолжал быть Верховным Жрецом? — Нет. — Вот именно. В общем, утром ткнёшь пальчиком, кто тебя обижает, и я им устрою разбор полётов. А пока — иди в комнату и спи. Небось, всё затекло в кресле-то?       Януш удивлённо приподнял брови. — В смысле, могу устроиться на полу? Или на прикроватном коврике?       Глаза Мелиора заледенели. — В смысле, ляг в мою постель и спи. Я всё равно уснуть не могу, а места там достаточно и для такой шпалы, как ты.       Януш снова покраснел — это выглядело очаровательно. Мелиор даже на секунду забыл, о чём они говорят, настолько парень в тот момент выглядел симпатично.       Ему всегда нравились такие — высокие, с широкими плечами, сильные, но добродушные, даже глуповатые. Они поднимали Мелиору настроение, а ещё у таких мужчин обычно был крупный член, который Мелиору тоже сильно нравился. — Может, попробуете уснуть? Я готов и на полу спать, но вам бы и правда отдохнуть…       Мелиор вздохнул — иногда, впрочем, глупость раздражала, — и, схватив Януша за руку, привёл его к постели, а затем одним движением заставил того упасть на мягкие перины. — Если я сказал, что ты будешь спать здесь, то ты будешь спать именно здесь, — низким тоном прорычал Мелиор, его голос звенел сталью. Впрочем, Януша это не напугало. — У вас красивый голос, Верховный Жрец.       Мелиор недоуменно захлопал ресницами, а потом приземлился рядом с парнем, глядя ему в лицо. — Либо спи, либо лежи тихо. Тоже мне, нашёлся тут, комплименты раздаёт, — прошипел Мелиор, и Януш тут же улёгся поудобнее. Впрочем — по-прежнему не отпуская ладонь Жреца.       На фоне крупной ладони Януша, рука Мелиора казалась маленькой и изящной. — Пожалуйста, только не уходите, — прошептал Януш, поглаживая нежную кожу рук Жреца. — Посидите со мной хотя бы пару минут.       Мелиор фыркнул. — Я и полежать могу. Двигайся.       Они каким-то неведомым образом сплелись в комок. От Януша пахло крепким мужским потом, мылом и, внезапно, медовым цветочным оттенком, хотя цветы поблизости не росли.       Мелиор не возражал, что парень обхватил его как любимую игрушку, сплелся пальцами рук и щекотно дышал в шею. — А другие говорят, что от вас кровью пахнет, — почти засыпая, пробормотал вдруг Януш. Мелиор, поглаживающий его по затылку, лениво спросил: — А на самом деле? — На самом деле… вы пахнете чем-то сладким. Кровью тоже, но больше сладким.       Мелиор усмехнулся и прошептал: — Это запах смерти, дорогуша. Привыкай. Ты будешь часто его ощущать.       Януш пытался было что-то ответить, но сон окончательно сморил его. Мелиор, дождавшись этого момента, попытался было незаметно уйти, но сильные руки послушника пригвоздили его к месту.       Оставалось только смотреть в потолок, мысленно перебирать страницы старых книг, да ждать, когда наступит утро.       Светало. Под утро Мелиор даже слегка задремал, сморенный усталостью, когда в его голове вновь заговорила Богиня. — Только я ушла по делам, как ты завёл себе новую игрушку?       Мелиор вздрогнул, медленно открыл глаза и посмотрел на потолок. — Вы же знаете, что моя любовь принадлежит только Вам.       Богиня усмехнулась. — Да, я знаю. Но ведь людям, вроде как, нужно, чтобы кто-то был рядом.       Мелиор стушевался. — У меня есть мои друзья. Кажется, даже Вам они нравились.       Но его слова явно были не тем, что желала услышать Богиня. — Мелиор, я за тобой приглядываю большую часть твоей жизни, а у тебя ни разу не было каких-то отношений серьёзнее, чем пару раз переспать. Это… странно.       Он чувствовал растерянность в её голосе — впервые в жизни. И ему стало не по себе.       Он перевёл взгляд на Януша и хмыкнул. — Боюсь, что на него будут косо смотреть в культе. Он всё ещё послушник. И совсем молоденький. Но… в моём вкусе, да. Я… не хочу его принуждать.       Богиня цокнула языком. — Мелиор, ты дурак совсем? В каком смысле принуждать? Думаешь, он просто так согласился с тобой лечь? Думаю, не будь у него симпатии к тебе, он бы ушёл или лёг на полу.       Мелиор молча закатил глаза. — И всё-таки. Я — Верховный Жрец, я не могу позволить себе…       Богиня рассмеялась. — Клянусь, ты звучишь как старый дед! Даже предыдущий Верховный не звучал так, как ты сейчас, а он был старым! Мелиор, дитя моё, хоть раз в жизни повеселись немного с моими послушниками! А то твои бесконечные сношения с драконами…       Мелиор покраснел и резко сел в кровати. Через секунду проснулся и Януш. — Что-то случилось? — приглушённо и хрипло спросил он. Голос у него был низким, а спросонья ещё и похрипывал, отчего у Мелиора — у него был фетиш на приятные голоса — пробежали мурашки по спине. — Нет. Спи, если хочешь, — нервно выдохнул Мелиор и попытался было встать, но широкая ладонь Януша легла на его, полностью скрыв её под собой. — Если вас что-то беспокоит — скажите. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы вы были спокойны.       Мелиор застыл, его раскосые глаза рыскали по заспанному лицу парня. По его широким плечам, по рукам и предплечьям, на которых выпирали вены.       Приподняв подбородок выше, Жрец спросил: — Я тебе нравлюсь, Януш?       Парень приподнялся, оказавшись наравне с Мелиором, и улыбнулся уголком губ. — А кому вы не нравитесь, господин Мелиор?       Губы у него были полными и слегка жёсткими, но, несмотря на юный возраст, целовался он уверенно и приятно.       Мелиор позволил себе это, буквально разрешил — пусть будет что будет. Он пожалеет об этом позже. Потом, когда глупое сердце пустит в себя уже не симпатию, но любовь, а юный Януш найдёт себе кого-то симпатичнее и приятнее. Потом, когда сердце будет вновь разбито.       Мелиор думал, что он будет жалеть именно из-за этого.       И совсем не думал, что судьба-злодейка сыграет злую шутку.       В подземельях, оккупированных отступниками, было сыро и промозгло. Даже плотная накидка не спасала от холода. «Они захватили в плен наших — Брена, Рамиру, Освальда… и Януша».       Сердце пропустило удар. Януш — он ведь сильный, верно? За пять лет он возмужал, стал ещё выше, крепче и суровее, да ещё и быстро доучился до жреца. Он точно не мёртв.       За десяток метров до цели пахло кровью — удушающе, больно. В носу защипало.       Призвав всё своё спокойствие, — его всё равно не хватило — Мелиор одним пассом рукой вынес дверь, она пришибла ютящихся в пыточной отступников.       Насмерть, понадеялся он, глядя на изувеченные тела своих последователей. Брен лишился головы, Рамира… Освальд тоже уже не дышал.       Но Януш — дышал и ещё как. Всё его в прошлом симпатичное лицо было изрезано, кожа свисала клочьями не только с лица, но и с конечностей. Кое-где раны прижгли — явно чтобы ещё сильнее поиздеваться.       Мелиор подошёл к нему и ощутил, как у него дрожат губы. — Януш? Ты меня слышишь?       Януш открыл глаза — он смотрел так, будто едва мог собраться с мыслями. Будто только что был без сознания, и лишь голос Мелиора пробудил его от забытья. — Я тебе постараюсь помочь. Ты выживешь, слышишь? Мне просто нужно, чтобы ты был в сознании. Чтобы, если что, дал знать, делаю ли я тебе больно.       Он влил в рот Януша пару зелий, а затем принялся точечно останавливать кровь и лечить самые страшные раны. Мелиор не был целителем, но он вспоминал всё, чему когда-либо обучался, чтобы спасти одного человека.       Изредка Януш морщился и жмурился — больно. Мелиор тут же менял тактику, потому что знал — у Януша высокий болевой порог, и если ему больно, то боль невыносимая, такая, от которой можно и умереть.       Время тянулось патокой и одновременно стучало набатом в висках. Наконец, кровь остановилась, и большая часть ран приобрела вид свежих шрамов. — Остальное зашьют в культе. Идём, мой хороший, пора уходить.       В подземельях остались лишь последователи Мелиора и трупы отступников. Погибших жрецов забрали тоже — чтобы предать огню. Чтобы больше никто над ними не надругался.       Януш выздоравливал быстро — он стремился вновь встать на ноги, чтобы не чувствовать себя слабым и беспомощным.       Чтобы Мелиор перестал смотреть на него взглядом побитой собаки.       В один из почти свободных вечеров Мелиор вновь пришёл в лазарет. В это время больные обычно спали. Но Януш проснулся, едва почувствовал сладкий аромат от волос и кожи Жреца.       Мелиор даже не дотронулся до него, лишь смотрел томительно-грустно. Виновато. — Прекрати так смотреть, — выдавил Януш, голос его из-за долгого молчания был хриплым. — Ты не виноват.       Мелиор поджал губы — всегда так делал, когда не хотел плакать на виду. — Но ведь это из-за меня произошло. Ты едва не погиб из-за меня. Ты должен меня ненавидеть.       Януш цокнул языком. — Ещё что я должен? Прекрати нести чушь.       Мелиор снова виновато посмотрел на него, и Януш выдавил: — Я уже видел своё новое лицо. Выглядит устрашающе. Придётся носить маску на людях.       Мелиор приподнял брови в удивлении. — В смысле? Зачем тебе маска? — У меня лицо выглядит как месиво из шрамов. Ты издеваешься?       Брови Мелиора двинулись ещё выше. — Если… не вспоминать, откуда эти шрамы, то… ты всё равно красивый. «Ты симпатичный» — слышал Януш от Мелиора последние лет пять. «Ты красивый» — сказал он, когда лицо Януша должно было пугать и отвращать. — У тебя странные понятия о красоте.       Мелиор улыбнулся. — Возможно. Но ты красивый. Я хочу тебя поцеловать, но боюсь сделать больно.       Януш тронул его руку и придвинулся ближе. — Ты никогда не сделаешь мне больно. Поцелуй меня, Мели.       Шрамы под губами казались гладко-бугристыми, но совсем не противными.       Януш заказал себе маску из черного металла у самого лучшего кузнеца в тех местах. Агрессивные линии и черты пугали людей, но это было для их блага.       Януш теперь словно прилип к Мелиору, всегда следуя за ним огромной грозной тенью. Кровавый жрец и его цепной пёс, перегрызающий глотку любому, на кого укажет Мелиор.       Только наедине, в тишине Мелиор тихо просил снять маску, а затем нежно целовал шрамы на лице Януша, шепча о том, какой тот красивый, и получая в ответ собственнические поцелуи, горящие потом следами под тёмными жреческими хламидами.