Раз на раз

      — Черт, что за хрень, — шипит Кащей сквозь зубы, корчась. Ты аккуратно скользишь по коже полотенцем, стремительно принимающим бордовый оттенок.

***

      — Привет, красотка, выпить не найдётся? — Кащей обнажает передние зубы в гаденькой улыбке и смотрит так вызывающе волнительно, будто не стоит сейчас весь в синяках с красными подтеками на красивом лице.       — Это что? — Удивление скрыть сложно. Рука непроизвольно тянется ко рту, прикрывая его.       — Помада, — Просто бросает мужчина, без приглашения вваливаясь в квартиру. Вслед за верхней одежой стягивает обувь, проходит мимо тебя по коридору и направляется к кухне.       Ну нет, это уже верх наглости.       Решительный шаг полностью выдаёт твой настрой на разбирательства и Кащей, нашаривший бутылочку, оставленную им ещё в прошлый раз, раздраженно вздыхает, готовый к пресечению любых чтений морали.       Но твой план кардинально отличается от его предсталений: ловко выхватываешь бутылку из больших рук с разбитыми в кровь костяшками и выливаешь все содержимое на заранее прихваченное полотенце.       — Садись, герой-любовник, будем оттирать следы твоих похождений, — выдаешь саркастично, но взгляд устало-нежный. Кащей плавится. К собственному удивлению даже возмущаться не стал. Сел, откинулся на стуле и пилит тебя внимательным взглядом. Мол, ухаживай, раз так хочется.       Полотенце мокрое, излишки мерно капают на пол и образуют лужу. Морщишь нос от запаха алкоголя, но продолжаешь. Одна рука мягко придерживает мужчину за подбородок, вторая ласково проводит по ссадинам. Хочется тяжело вздохнуть, накричать или лучше выгнать личную беду за дверь, но тёмные глаза затягивают в бездну, а прокуренный голос звучит прекраснее любой самой завораживающей мелодии. Потому что родной, потому что сердце при нем заходится сладко-гулко.       Запястье вдруг мягко окольцовывает чужая рука, большой палец осторожно поглаживает внутреннюю сторону ладони. Чувственно, горячо, в груди тянет. Кащей неосознанно наклоняется щекой к руке и прикрывает глаза.       И шевелиться становится страшно.       Да что уж там — страшно даже дышать. Вдруг спугнешь ненароком? Он таким уязвимым сейчас кажется, как будто вот-вот готов к тебе в объятья свалиться, прижаться и не уходить никуда. Не забываться в бесконечном кругу алкоголя, сигарет, а остаться тут, с тобой — строить по кирпичикам маленький, счастливый и — наконец — безопасный мир. Где не будет постоянных преступлений, драк и опасности для жизни.       Дура.       Понимаешь же прекрасно, что самообман это все.       И снова хочется плакать.       Ком подкатывает к горлу, но гордо поднимаешь голову, сглатываешь и тоже закрываешь глаза — нужно собраться с мыслями. Вдох выдох. Хочешь что-то сказать, но не успеваешь и рта открыть.       — За тёплый приём спасибо, — маленький сказочный домик с желтым светом лампы и любовным флером расходится грубыми трещинами и со звонким треском разлетается на маленькие осколки. Они остро впиваются в ладони, заставляя одернуть от Кащея подрагивающие руки.       Зачем только дала волю мыслям? Как будто если он в очередной раз пришёл к тебе, то это помешает ему в очередной раз уйти. Только попусту слова тратишь, клятвенно обещая каждый раз закрыть дверь перед главой универсама.       А Кащею хоть бы что: достаёт из кармана сигареты, берет лежащие близ плиты спички и затягивается, выпуская в воздух плотное облачко дыма. А ты, ещё какое-то время заходя на кухню, будешь вынуждена вспоминать, как сидел он на этом стуле, как нежно припадал к твоей руке и как закуривал, ни единого взгляда на тебя не бросив. И тошнота тревожная снова будет подниматься вверх, к горлу, а в мыслях только: "дура, дура" и просьбы никогда больше не открывать ему, смешанные с надеждой, что постучится Кащей ещё раз, придёт к тебе.       Но Кащей, как уличный кот — приходит и уходит, когда ему надо. Когда вздумается — шипит, когти выпускает, а потом ластится и укладывается на колени в ожидании ласки. Мозг разрушает, подсаживая на эмоциональную иглу.       Тишина.       Чувствуешь, что сорвёт сейчас крышу. Почему он все ещё стоит? Чего хочет добиться от тебя этим мучительным молчанием?       — Я ведь не ангел, — окатывает ведром ледяной воды и какой-то бессильной злобы. Пальцы деревенеют, дыхание сбивается совсем.       К черту.       Поднимаешь глаза, желая наконец высказать все, что о нем думаешь. Желая покончить с этим раз и навсегда.       Не ангел.       Глаза Кащея отстраненно-печальные. Он задумчиво подаётся навстречу сигарете, в очередной раз выдыхает. И дыхание рваное, подрагивающее. Все становится понятно без слов. Эмоции отступают, падая тяжёлым бременем вниз.       — Удачи, — тяжело выговаривает мужчина, наконец проснувшись. В конце концов он переводит взгляд на тебя, стойко выдерживая потерянный вид. Ему хочется ухмыльнуться: грязно-едко, по обычному, но, блять, не выходит. Губы сводит горечью — Только давай без этого, смотреть тошно.       — Кащей... — руки торопливо, будто боясь упустить момент, обволакивают чужое тело. Ты аккуратно проводишь по лопаткам и вниз, по спине. Напоследок хочется ощутить, что он тут, рядом. Доказать себе, что можно ещё прикоснуться и почувствовать кончиками пальцев родное тепло. Лицом вжимаешься в потрепанную ткань. Тело бьёт мелкая дрожь, сдавленные всхлипы раздаются совсем непроизвольно и за них становится так мерзко и стыдно. Стараешься прижаться как можно ближе, лишь бы не отпускать.       Тяжёлая рука ложится тебе на макушку, перебирает волосы в попытке успокоить. Слышно, как Кащей снова выдыхает, а воздух от дыма становится еще более едким. Мужчина поджимает губы. Никогда себе не признается, но высвобождаться из твоих объятий не хочет. И сердце больно сжимает от каждого всхлипа.       — Ну и чего ты ревешь? — с непонятной интонацией бормочет Кащей, пытаясь отстраниться. Но сам не понимает: нужно ли ему это? Поэтому попытки оттолкнуть больше для виду, чтобы ты поняла — не нужно за него держаться. Не тот он человек.       Ты не реагируешь, шепчешь тихо, одними губами:       — Останься... — так осторожно и чувственно. Ты никогда не говорила ему таких слов... Мир уходит из под ног, выделяя два силуэта посреди бесконечной тьмы.       Кащей пару раз спешно моргает и затягивается. Сказать нечего — все мысли как ударом выбило. Так обычно бывает, когда хорошенько приложат.       Ты слегка ослабляешь хватку и поднимаешь голову, чтобы взглянуть на него. В отчаянной надежде стараясь уловить хоть какой-то ответ доверчиво смотришь в лицо. Пытаешься поймать взгляд манящих глаз, смотрящих загадочно из под густых ресниц.       Молчит. Минуту, две. Молчание сейчас кажется вечностью.       Но лучше уж вечность стоять тут, чем слышать глухой хлопок закрывающейся двери, ощущать разъедающую душу потерю.       Внезапно из тревожных мыслей вырывает голос, привычный такой, обычный Кащеев голос:       — Че смотрим? Может хоть накормишь меня, раз все вылила, — кивает в сторону пустой бутылки, внимательно заглядывает в удивленные глаза.       И улыбается вдруг — впервые —счастливо.