Раз на раз

      Он видел твой взгляд. Твой страх. А ты смотрела на него и понимала, что если бы не эта странная, адская тяга к тебе, то Кащей бы спалил тебя до тла, уничтожил. Есть ли у такого человека понятие любви? Может это только собственничество или очередная зависимость, похуже курева и алкоголя. Его прикосновения никогда не были грубыми, но те движения перед тем, как убрать твои волосы с шеи, заправить их за ухо… Так, будто он отчаянно желает схватить шею и давить, давить, пока с пухлых девичьих губ не сорвётся последний вздох.       Мучился ли он? Определённо. Понимал ли, что ты ненавидишь и боишься его всеми фибрами своей души, а оттого всякий намёк на любовь будет ложным? О, возможно он не осознавал этого, но Кащей был достаточно сообразительным, чтобы понять твои чувства на бессознательном уровне. Расстраивало ли его это? Блядь, очень, пиздец как расстраивало. И он сам не понимал, почему.       — Пойди-ка сюда, — выдаёт без запинки, властно. Ты безразлично проводишь глазами вверх вниз, как кукла — и каждый твой взгляд ядовитой стрелой впивается в сердце — Мне несколько раз повторить?       Ты под его защитой. И он даже не трогает не делает всякой хуйни без согласия. Звучит как идиллия для хрупкой девочки без важных родителей, которые смогли бы предпринять меры.       Но все это так пусто.       — Так и будем молчать? — Кащей пытается выдавить намёк на улыбку, но твой страдальческий вид портит настрой. Как же гадко, когда не похуй на чужое настроение. Чтобы задавить чувства хватает бутылку и делает пару размашистых глотков, легко хмурится и качает головой — На, выпей. Может повеселее станешь. Ну? Че ты как принцесса-несмеяна.       Последнее почти выплевывает, с отвращением корчась. С нежностью берет за руку — по другому не получается, даже если очень захочет — и притягивает ближе. Какая же ты…       — Обиделась? — все ещё тычет в лицо бутылкой, надавливает прохладным стеклом на губы.       Ты молчишь.       И Кащея как с цепи срывает. Он почти бросает эту несчастную бутылку, ломаным движением достаёт из кармана сигареты — нервная возьня почти убивает в нем остатки самообладания — затягивается. Выдыхает. Теперь его очередь игнорировать твоё присутствие, поэтому мужчина отстраненно наблюдает за дымом. Но нет-нет, а взглянет на тебя украдкой, почти непроизвольно.       Сука, как же это бесит.       До ушей вдруг доносится сдавленный кашель. Ты с силой зажимаешь рот руками, на глазах выступили слезинки.       Все дело в дыме. Кащей без раздумий тушит сигарету и машет рукой, отгоняя от тебя белесую пелену. Слегка наклоняется, внимательно в лицо смотрит.       «Какая же ты красивая» — хочется сказать, но этого он не сделает сейчас даже под страхом смерти, максимум закрутит, как в фантик, в какую-нибудь едкую фразочку.       Ненавижу. Всплывает рядом с ярким чувством нежности.       Как же я тебя, блять, ненавижу.       Так бы и убил.       — Уговорила, пойдём подышим, — по-хозяйски кладёт руку на плечо и прижимает к себе. И так странно, потому что движения сейчас тоже смягчить пытается. Контраст виден ярко и смотрится в исполнении Кащея более чем нелепо.       Но ты снова не реагируешь.       С того самого момента, как он сорвался на тебя. Сначала молчание забавляло: ну-ну, больно нужно ему твоё общество. Все равно ты — развлечение, не более.       Теперь Кащей готов скулить и лезть на стенку от того, как устал он от тотального игнорирования с твоей стороны. Дура, дура, почему ты не как большинство? Пообижалась бы и простила, а не маячила навязчиво перед глазами, заставляя изнывать от желания хотя бы твой голос услышать. Все эти твои блевотно сладкие прозвища и прикосновения сейчас отзывались острой нуждой в каждой частичке Кащеевого тела. И он не знал, как все это вернуть.       Точнее, знал. Но ему нужно было так, чтобы без унижений, под которыми подразумеваются извинения и все на них похожее.       Оставалось пользоваться природным обаянием, ну и хорошо подвешенным языком, разумеется.       — Ну что ты, т/и, обижаешься, — ласково протягивает, обдав ухо горячим дыханием. До носа доходит пока ещё слабый запах алкоголя. Тебе хочется отвернуться, но интерес берет верх — Это же такая мелочь, может забудем? Неужели ты не скучаешь по мне?       Последнее произносит шёпотом, оставляя влажный и мимолетный поцелуй на виске, оставляет ещё пару поцелуев ниже, спускается к шее.       Оторваться сложно. На секунду Кащей забыл, что данный шаг был сделан во имя твоего благосклонного настроя. Слишком уж нежными и манящими были мягкие изгибы шеи.       С трудом оторвавшись, мужчина блаженно укладывает кудрявую голову тебе на плечо. Волосы щекочат шею, а тёплая щека скользит по обнажённой коже в попытках найти удобное положение.       Как жаль, что нельзя заходить даже чуть дальше положенного. Ваш уговор он, к собственному разочарованию, помнит. И как только ты подбила его на это? Что ещё более странно — к чему он это все соблюдает? Слово пацана ведь только для пацанов.       Но обещание тебе — другое. Особенное. Выше.       При этой мысли кривит лицо. Кто-кто, а Кащей точно не рад такой перспективе. Он ведь лидер, а лидерам несвойственно подчиняться с таким трепетом какой-то глупой девчонке.       И ты снова, блять, молчишь.       Ну и какого хуя?       Он для тебя — все. А ты? Строишь из себя хуй пойми что, даже выловить тебя пришлось на улице и затащить сюда для разговора. Вроде такая послушная, спокойная, но немая, черт, как рыба. И все же… Пиздецки красивая.       Других прилагательных Кащей не знает, но для тебя готов выучить.       — Ты думаешь, что так просто от меня отделаешься? — Злость берет своё. Не пойдёшь на пряник, придётся брать кнутом — О нас уже все пацаны знают. В курсе, что делают с девками после расставания?       Поднимает брови и деловито-небрежно хлопает кулаком в раскрытую ладонь. Может хоть так до тебя дойдёт, что и у его терпения есть предел?       Выждав небольшую паузу, мягко приближается к уху, теплыми цепкими руками обхватывая аккуратные плечи.       — Но я никому не дам тебя и пальцем тронуть, т/и, — в таких вещах Кащей хорош как никто другой, о, лучше всего ему удаётся держать эту грань нежного спокойствия и агрессивного шоу. Самое страшное — не знаешь, когда он сорвётся. Понятно только одно: в случае чего со спокойной жизнью можно распрощаться — Потому что ты моя.       Вещь?       Вздрагиваешь, поражённая собственными мыслями и чужими словами, но быстро справляешься с эмоциями, снова принимая вид ледяной статуи.       Кащей устал. Разнообразный арсенал приёмов, которые можно было использовать в моменте, был почти исчерпан. Давить на тебя не хотелось, жалко. Да и прощение, тихо процеженное от испуга, мало напоминало нужный результат. Пришлось прибегнуть к крайней мере:       — Красавица моя, ты пойми, я ведь не железный, — Руки спускаются вниз, одна фиксирует локоть, другая обхватывает талию. Лбом утыкается в распущенные волосы, глубоко дышит, то ли наслаждается моментом, то ли слова подобрать пытается — сам ещё не понял — Сколько, по-твоему, я смогу терпеть твои выходки? Ну ты скажи хоть, сколько дуться на меня собралась.       С секунду медлит, взвешивая, насколько сильным ударом придутся следующие слова:       — Боишься меня, да? Я для тебя такой страшный? — Быстрым движением поворачивает к себе, в плен ладоней берет лицо, вынуждая в глаза смотреть. А взгляд такой… Выжидающе-требующий, от которого в сердце ножи впиваются. Потом оно, правда, сразу обрабатывается тем же взглядом и бережно кладется в бинты.       Для проверки слегка вперёд выпадает с негромким «бу».       Отшатываешься. Испуганно хлопаешь ресницами. Даже руку машинально подставила в качестве преграды.       Кащей, блять, как в трансе. Для него это пощечина, удар ниже пояса, самые худшие ожидания, прилетевшие комом на голову.       Едкое чувство непонимания и злости захватывает разум. Не то чтобы он не догадывался, но однозначно надеялся на обратное. А ты все ещё ни слова не произнесла, только один виноватый взгляд бросила и снова в сторону покосилась.       Чтобы не упасть в своих же глазах разводит руками и усмехается, так, будто ты для него пустое место:       — Испугалась она, — тон становится холодным, в то время как внутренности в горячую лаву смешиваются и изнутри жгут — Если ты думаешь, что одна такая, то не обольщайся: замена быстро найдётся. Я с тобой по-хорошему хотел, а ты во мне злодея видишь. Раз хочешь, то будем по-твоему играть.       Отрывистые фразы ловишь, как кислород. Дыхание становится мелким и учащенным. Нет, нет, нет, никто из вас этого не хотел.       Кащей делает шаг к тебе, пока ещё не понимая, зачем.       Берет запястье. Сжимает. Снова пытается заглянуть в глаза. А в мыслях бьётся отчаянное: «боишься меня, да?», «по-хорошему», «замену». И так больно нестерпимо, что хочется свернуть маленьким клубочком и исчезнуть.       Кажется, пора прекращать. Это слишком далеко зашло. Дрожащими движениями вырываешься из хватки. На попытки удержать в истерике скидываешь с себя руки, хнычешь и мчишься к выходу, как только обессиленные твоим состоянием прикосновения сходят на нет.       — На и вали ты, дура! Таких как ты много ещё, — почти безумно кричит вслед. Дверь хлопает. Кащей валится на диван, дрожащие руки запускает в волосы, протирает лицо, стараясь смахнуть навязчивое наваждение.       С секунду думает, нервно смотря в одну точку.       Затем встаёт, накидывает пальто, и выходит за тобой.