Секреты глубин малиновых глаз

      Проснулся Джисон без тёплого тела под боком, отчего почувствовал холод, распространяющийся в груди. Отчего-то кажется, что отсутствие Сынмина тут не при чём. Осознание приходит резко и ударяет по сознанию хлеще любой пощёчины. Вместе с разливающимся теплом в животе, грудь сковывает металлическими цепями. От Джисона зависит чужая, ещё не начавшаяся жизнь.       Несмотря на то, что он очень любит детей, в нём зарождаются сомнения. Беременный омега нуждается в своей второй половинке и его феромонах. Омеги в положении нуждаются в заботе и защите на протяжении всего срока. При долгой разлуке они могут чувствовать себя плохо и беспокойно, что несомненно отразится на развитии плода. А что же делать омеге, который никогда не любил отца собственного ребёнка, зачатого против его воли?       Как он справится со всем этим? Как пройдёт беременность в незнакомой стае без поддержки близких людей? Как он сможет скрывать ребёнка от его отца?       Последнее является незаконным. Альфа должен знать о ребёнке и даже имеет право забрать его у омеги, если посчитает нужным. Тем более, если этот альфа – вожак стаи, которому нужно найти наследника. Именно ради этого Джисон страдал две недели, перед тем как альфа ослабил бдительность, будучи уверенным, что омега ослаб и находится на грани смерти. Ещё и шалфей не вызвал никакой реакции, но зато вызвал желание у вожака избавиться от бесплодного омеги.       И всё же ребёнка он не сможет родить. Либо родит, но слабого и недоразвитого, чем усложнит себе жизнь ещё сильнее на пару с ребёнком. Да и положение было не то, ведь он не имеет собственного дома. Сидит на шее у тётушки Су, которая заботится о нём и вкусно кормит.       Выход из ситуации конечно же есть, даже два. Первый — он возвращается к Ёнсу, который возможно смягчится и позаботится о беременном омеге. Ведь именно ему нужен был ребёнок, а точнее альфа, которому он сможет вверить своё главенствующее место в стае. Второй — шалфей. Один глоток сока, и он может забыть, что когда-то нужно было делать тяжёлый выбор.       Но в обоих случаях его сердце сжималось. Вспоминая альфу, он ненароком представляет, как тот избивает его за побег, даже не поинтересовавшись, почему он вернулся. Да, и заботу с его стороны представлять жутко. Отчего-то кажется, что он просто перестанет бить его в живот, чтобы не потревожить плод.       Картина, как он выпивает сок шалфея, тоже отдаёт болью в груди. Сможет ли он убить своего ребёнка без зазрения совести? Нет. Если он это сделает, то уйдёт вслед за ним, потому что не сможет жить с этим всю жизнь.       Последние несколько лет он мечтал о своём ребёнке, потому что тесно общался с беременными омегами. Те были его сверстниками, которые уже нашли своего любимого альфу. Джисон смотрел за тем, как омеги получали поддержку и заботу от своих вторых половинок. Как сами они светились, смотря на свой живот. Как нежно потом улыбались, смотря на новорождённого волчонка, после родов. Хан на правах пары вожака мог там присутствовать, да и рожающие омеги против не были, даже сами просили присутствовать.       Джисон прошёл через беременность многих омег, поддерживая их и помогая, если альфа не был в силах сделать это самостоятельно. Хан даже помогал самим альфам понять, что нужно их омегам во время беременности. После он частенько захаживал к сформировавшимся полноценным семьям, в домах которых обитали уют и любовь, чтобы понянчиться с волчатами. Хан уверен, что он запомнился многим оборотням, в особенности омегам, которые видели в нём пример настоящей пары вожака.       Он же не соглашался с ними каждый раз, когда вновь позволял альфам обижать себя во время охоты. Его обидчики были не те альфы, омегам которых он помогал, а те, кому не нравился нынешний вожак, который подавлял их сущности, заставляя из раза в раз падать на одно колено в знак подчинения, тем самым позорясь на глазах у омег. Вымещали злость на Джисоне, который был слишком слаб после очередного избиения собственным альфой и охоты. Подавить запахом он их тоже не мог из-за его отсутствия, а лезть с кулаками на толпу альф было бы самоубийство, даже несмотря на то, что драться он умеет.       Интересно, скучают ли по нему те семейные пары и ищут ли? А ждут ли его их дети, с которыми он проводил время, играясь? Скучает ли по нему бабушка, которой он тоже ничего не объяснил, чтобы уберечь от проблем, в случае его поиска?       Вспоминая жестокость в глазах альф и их сильные удары, он напрягся всем телом, чувствуя опасность. Поддавшись инстинктам, он обхватил руками живот и подтянул колени к груди, максимально закрываясь от внешнего мира. Пролежать так долго не получилось. Его затошнило, то ли от воспоминаний о мерзких альфах, то ли в подтверждении беременности.       Горло сдавило, давая знак, что содержимое желудка сейчас выйдет наружу, и Джисон, больше не медлив, подскочил с места, игнорируя головокружение. Влетев в небольшую комнату, он рухнул на колени и перестал сдерживать позывы. Когда горло не сдавливало от приступов, он, тяжело дыша, прислонился к стене, обхватывая живот руками и чувствуя себя уязвлённым. Посидев так немного, омега встал, чтобы опустошить мочевой пузырь, а после выйти в пустующий коридор.       По стенке он добрался до ванной, где умылся холодной водой и прополоскал рот. Двигался он медленно, чтобы сопровождающая его тошнота не увеличилась и его снова не вырвало. Да, и неудачное утро отдавало усталостью и вялостью в теле. Плохое самочувствие не было для него новостью, ведь после вчерашней истерики и переживаний — это нормальная реакция для его меняющегося организма. Плаксивое настроение тоже признак беременности.       Посмотрев на себя в зеркало, он увидел лишь сморщенное и бледное лицо, с которого стекали капли освежающей воды. Те щекотали лицо, на что он бы не обратил внимание ранее, но сейчас вызывало раздражение. Яростно вытерев лицо подолом футболки, он резко развернулся к двери, за что сразу же поплатился усилившейся тошнотой.       Та снова вернула ему прежнее состояние, и он захныкал от плохого самочувствия, сгибаясь пополам. Когда тошнота поутихла, Джисон дошоркал до двери, за которой стоял Минхо. Он осмотрел его внимательным взглядом, делая свои выводы, а потом протянул ему руку, всё также ничего не говоря.       Усталость давала о себе знать, и думать, что альфа от него хочет, было лень, поэтому он просто переместил одну из своих ладоней с живота в чужую. Минхо аккуратно потянул его на себя, чтобы потом заключить в объятия.       Сначала омега опешил, даже хотел оттолкнуть альфу от себя, но когда его лёгкие заполнила успокаивающая мята, он размяк в чужих руках. Минхо, который хотел всего лишь-то показать свою поддержку, испугался и подхватил ослабшего омегу под бёдра, заставляя обхватить свою талию. В таком положении и замерли. И если Джисона ничего не смущало из-за усталости, и он, уткнувшись альфе в шею, засопел, то Минхо не знал, что ему делать, и бегал глазами по всему коридору, ища спасения в окружающей среде.       Нашёл возможное спасение в Феликсе, который вышел из комнаты и застыл, увидев картину перед собой. Когда сонный мозг обработал полученную информацию, он захихикал и достал телефон из кармана штанов, чтобы запечатлеть момент. Взгляд альфы стал ещё расстеряннее, когда всё также хихикающий омега скрылся за дверью в ванную, даже не вызвавшись помочь.       Помявшись в коридоре ещё пару минут, он двинулся с места и принёс омегу в свою комнату, чтобы уложить на кровать. Тот сначала лежал так, как его положили, но потом быстро сменил позу и свернулся в клубочек, что-то тихо бормоча. Внутренний волк требовал тщательного ухода за беременным омегой, поэтому он накрыл Джисона одеялом, заправляя края под его тело для сохранения тепла, и выпустил побольше феромонов возле его лица, вспомнив слова Феликса, который успел рассказать им немного о беременности, а точнее о нуждах омег в положении. Удостоверевшись в том, что омега в тепле и его феромоне, он даже неожиданно для самого себя довольно заурчал вслед за своим волком, а потом покинул комнату, в последний раз посмотрев на сопевшего омегу.       

***

      Проснувшись во второй раз, Джисон сразу понял, что больше не чувствует усталости и того вялого состояния. Только тошнота до сих пор осталась при нём, но она не сильно тревожила. Главное – не делать резких движений и спокойно полежать некоторое время.       На теле чувствовалась небольшая тяжесть. Кто-то замотал его в одеяло, да так, что не пошевелиться. На талии вес ощущался сильнее, а нюх не улавливал ничего кроме мяты. Сразу ему вспомнился альфа, который притянул его к себе, чтобы обнять. Потом мята и его ослабшее тело. Кажется, Минхо принёс его в свою комнату.       Медленно раскрыв глаза, он сразу встретился с чужим внимательным взглядом. Альфа лежал очень близко и прижимал Джисона к своему телу рукой, что покоилась на его талии. В груди начало что-то расцветать, разливая тепло по всему телу.       Говорить ничего не хотелось, чтобы не портить момент гармонии между ними, но и лежать с занятым альфой странно, хоть и приятно. Захотелось прижаться головой к крепкой груди, чтобы его приласкали и успокоили, но это уже слишком. Хотя одно нахождение Джисона у вожака-альфы в кровати уже слишком.       — Можешь поспать ещё, — разрезал тишину спокойный голос альфы, — я буду рядом, — прозвучало как обещание — твёрдым, но в то же время мягким голосом. Несмотря на щекочащее чувство в животе и внутреннего скулящего волка, Джисон нахмурил брови. Минхо отреагировал моментально. — Тебе плохо? Тошнит? — альфа приподнялся на локте, смотря на омегу сверху вниз серьёзным взглядом, что тщательно скрывал собой беспокойство.       — Нет, просто я ничего не понимаю, — пробубнил омега, наблюдая за странным поведением альфы, который вмиг расслабился, но обратно не лёг. Наоборот начал подниматься, убирая руку с тела омеги. Теперь уже Джисон начал чувствовать волнение и порывался вскочить вслед за альфой, чтобы не оставаться одному.       — Тише, я никуда не ухожу, — поспешил успокоить он омегу, который успел сесть. — Тебе нужно немного поесть перед тем, как ты встанешь, чтобы тебя не тошнило так сильно, — сказал Минхо и поправил подушку, прижимая ту к изголовью за спиной Джисона. — Двигайся, — похлопал он ладонью по подушке.       Джисон послушно облокотился на подушку и принял из рук альфы яблоко. Тот тщательно следил за каждым укусом и глотком, будто боялся, что яблоко исчезнет прямо из омежьей руки и он не сможет насладиться едой. Стараясь не обращать внимание на очень странное поведение альфы, от которого внутренности сводило приятной судорогой, Джисон закончил есть яблоко, не зная, куда выбросить остатки с косточками. Заметив метавшегося омегу, альфа протянул руку, ожидая, когда в неё положат мусор. Джисон вложил в неё остатки яблока очень неуверенно, потому что не ожидал такой реакции. Ждал криков и ругань за то, что от него много проблем. Ждал грубости за своё недоверие и плохое самочувствие. Всё, что угодно, но только не терпеливость и заботу.       — Пошли завтракать, нас только и ждут, — поднимаясь с места, позвал его Минхо. Джисон снова стал чувствовать себя беспокойно, что безумно начало раздражать. Чтобы он не делал и не слышал, в его груди всё равно начинал сжиматься комок тревоги, что кричал защищать живот. Сейчас происходит тоже самое, и Джисон не может сопротивляться этого отчаянному желанию. Обняв живот руками, он шёл прямиком за альфой, который обернулся всего один раз и поджал губы, когда увидел, что делал омега.       Выйдя из комнаты, они оказались в ещё одной небольшой комнате с четырьмя дверьми. Спрашивать, где они находятся, он не решился, поэтому просто пошёл вслед за Минхо, который открыл дверь слева. Та привела их в уже знакомый коридор на втором этаже возле лестницы, возле которой они почему-то остановились.       — Сможешь спуститься сам? — спросил альфа, встречаясь с взволнованным взглядом омеги. Тот совсем не понимал такого отношения к себе, да и то, что кто-то ждёт их на кухне пугало. Даже если это всё те же вожаки, Джисон всё равно волновался. Возможно, он боялся предстоящего разговора, во время которого они должны решить его судьбу, а значит, и судьбу ребёнка.       — Смогу, — сухо ответил он и прошёл вперёд, пока альфа сверлил его затылок взглядом. Тому наверняка не нравилось его поведение, особенно после того, что он для него сделал. Но Хан сейчас не в том состоянии, чтобы заботиться о чужих чувствах, когда в своих-то разобраться не может.       Спустившись с лестницы, он сразу направился на кухню, делая это как можно более увереннее, чтобы не показывать слабость. Убрать руки с живота было выше его сил, и обхватил он его ещё сильнее, когда зашёл в помещение. Все оборотни сидели за столом и о чём-то разговаривали, но прервались, когда Джисон спустился с лестницы.       Вот только, уверенность испарилась, и он неловко застыл в дверном проёме под чужими взглядами. Один Феликс поднялся с места и подошёл к Джисону, солнечно улыбаясь. Хану вмиг стало легче, и он разжал хватку на своей футболке в районе живота.       — Доброе утро, Джисон-и! — поприветствовал омега, осторожно приобнимая его за плечи, чтобы подвести к столу. Джисон видит, как тот осторожничает с ним, чтобы не спугнуть. Это, конечно, грело душу, но ещё приносило боль, потому что он хотел бы общаться с Феликсом открыто, показывая своё доверие. Только инстинкты нашёптывают совсем другое и не позволяют чувствовать себя спокойно.       Джисон, движимый рукой на плечах, сел за стол на место прямо напротив Чана и немного сьёжился от пристального внимания. Феликс тоже заметил его заминку и оглядел всех присутствующих горящими малиновым цветом глазами. Те намёк поняли и занялись своими делами: осматривали интерьер комнаты, ковыряли столешницу, проверяли несуществующий маникюр на руках.       — Тебе с утра было нехорошо, да? — задал риторический вопрос Феликс, стоя позади него и разминая его плечи. Джисон сидел, боясь пошевелиться, но несомненно расслаблялся против своей воли, потому что устоять перед запахом не только феликсовой клубники, но и запахами всех присутствующих — невозможно.       — Да, — тихо ответил он, прикрывая глаза, полностью расслабляясь под нежными касаниями омеги. Также спокойно проводил взглядом уходящего из комнаты Чана. Сынмин тоже поднялся, что-то доставая из холодильника за его спиной, немного отодвинув Феликса, что отвлекал его разговорами.       — Ну, ничего, напоим тебя чаем с мятой и накормим мёдом, чтобы было лучше, — говорил ему омега, пока Джисон чуть ли не урчал от удовольствия, когда омега перешёл массажем к шее. Пальцы проходились рядом с его запаховыми железами.       — Не пытайся вызвать мой запах стимуляцией желез, — спокойно сказал Джисон, показывая, что сохраняет рассудок даже сейчас, после чего руки Феликса непринуждённо переместились обратно на плечи. Слабо улыбнувшись на такое послушание, Джисон полностью закрыл глаза, понимая, что теперь точно может спокойно выдохнуть. И всё же Феликс мастер успокаивать перед тяжёлым разговором.       Злиться и закатывать истерики он не собирается. Понимает, что вызывает у оборотней интерес к своему запаху, потому что уже все позволили почувствовать свой. Это обычное любопытство, которое характерно для любого оборотня, вне зависимости от возраста. Вот только, почему они не могут спросить напрямую — остаётся для него загадкой.       Чан с Сынмином подошли к нему почти одновременно, и если омега принёс ему еды, то альфа накинул на плечи тёплый плед. От чужой заботы в груди заныло. Ещё никто не делал для него таких вещей просто так, кроме бабушки, но её побуждала любовь к нему, как к внуку. Сдержав слёзы, он сосредоточился на еде, понимая, что все только этого и ждут — когда он поест и они приступят к разговору.       — Обязательно выпей весь чай, — заметив, что Джисон не притрагивается к напитку, сказал Феликс. Хан решил не спорить и придвинул к себе кружку, поднося к лицу. Мятный чай. Прильнув к кружке губами, он сделал пару глотков, ощущая, как по телу разливается тепло. Прикрыв глаза от наслаждения, он даже негромко промычал, не замечая, как Минхо смутился и отвёл от него взгляд.       — Такой вкусный, — похвалил он чай с нежностью в голосе, стреляя в кружку взглядом полным любви. Он слишком сильно скучал по этому напитку, который ему удавалось выпить только у кого-то в гостях. Ёнсу запретил приносить в дом мяту и пить с ней чай после того, как узнал его любовь к напитку. С тёплым молоком та же история. Так интересно. Оба его самых любимых напитка являлись запахами двух прекрасных оборотней.       Переведя взгляд на Минхо, уши которого покраснели, и Сынмина, который тоже смутился, потому что был тем, кто налил ему чай, Джисон внезапно почувствовал себя так хорошо, как будто он находился в кругу своей семьи. Счастье окутало его со всех сторон вместе с грустью от пустого навождения. На губах заиграла грустная улыбка, а на глазах всё-таки навернулись слёзы. Ему так не хватало этого чувства всю жизнь, что сейчас он ощущает его с малознакомыми оборотнями. С оборотнями, которые относились к нему лучше, чем собственные родители и альфа, хотя Джисон всё также являлся чужаком, пробравшимся на их территорию.       — Зачем вы делаете всё это? — тихо спросил омега, смотря точно на Чана с отчаянием и грустью в глазах. Сердце альфы сжалось от боли. Сколько же этому прекрасному омеге пришлось пережить, если сейчас он так сложно воспринимает чужую доброту и заботу?       — Потому что ты это заслужил, — ответил альфа, и этого хватило, чтобы первая слеза скатилась по омежьему лицу.       — Но я же ничего не сделал… — пытался доказать он, противореча самому себе. Голос был пропитан такой болью, что хотелось сжать его обладателя в обьятиях, укрывая от всего мира. Только, чтобы он больше не страдал.       — Чивон тоже ничего не сделал, но ты же ему помог, — подал голос Чанбин, и Джисон перевёл на него взгляд.       — Это другое, он был ранен, — помотал головой омега, утыкаясь взглядом в пустующую тарелку. Голод никуда не ушёл, а порция уже закончилась.       — Нет, Джисон, это не другое, — твёрдо сказал Чан, нахмурившись. Омега не поднимал на него взгляд, не желая слушать.       — Ты помог Чивону, потому что он не мог идти. Отдал ему корзину ягод, чтобы он не расстраивался и быстрее выздоравливал. На следующий день поиграл с ним, — перечислял Сынмин, что поднялся и забрал у него тарелку. Джисон проводил её грустным взглядом.       — Вот и мы также, — подхватил Чонин. — Помогаем, потому что ты нуждаешься в этом. Ты просто не осознаёшь, насколько ранен сам, — поджав губы, озвучил альфа всем известный факт. Но не прав лишь в одном. Джисон знает, что ранен, вот только не хочет этого воспринимать, потому что ему это внушили. Ничего не бывает просто так.       — Мне всегда приходилось что-то делать в замен, — тихо сказал Джисон, перебирая свои пальцы под столом. — И я знаю, что такое забота о любимом человеке или друге, — кивнул он сам себе, сведя брови к переносице. — Но я не понимаю вас, — поднял он серьёзный взгляд на оборотней, которые неосознанно сжались от прохлады, коим он их наградил. — Я здесь чужой, но уже на третий день своего нахождения тут, я оказываюсь в вашем доме, в одной из кроватей. Сегодня тоже, — перевёл он взгляд на Минхо, который неловко откашлялся.       — Это не совсем его инициатива, — подал голос Хёнджин, заставляя Джисона непонимающе перевести на него взгляд.       — Это уже другой разговор, — поспешил прервать его Чан, чтобы омега не проговорился раньше времени. — Сначала расскажи нам о том, что ты думаешь по поводу, — альфа метнул взгляд на живот.       Джисон тоже перевёл взгляд на свой живот, скрытый футболкой и пледом. Чувства были смешанные. В груди всё также расцветала нежность вместе с разрастающейся пустотой. Спустя пару минут молчания он всё-таки нашёл, что сказать.       — Как я уже говорил, я пытался сбежать, но у меня началась течка, — сглотнув ком в горле, он продолжил. — Я почти ничего не помню в моменты близости, но не думаю, что тогда я пытался как-то вырваться или отбиваться. Хотя мой волк ненавидит его наравне со мной, поэтому возможно я и сопротивлялся. В общем, всю неделю он сажал меня на свой узел, а потом чуть ли в нос не засовывал мне шалфей, — глаза заслезились и смотрели в столешницу, чтобы не видеть чужих исказившихся злостью лиц. — Те шрамы, — он указал пальцем себе за спину. — Он бил меня за то, что я не мог забеременеть, а организм слаб и регенерация не работала. Именно поэтому омеги не проводят течки с малознакомыми альфами. Они хотят знать, что о них будут заботиться и не сделают больно. Жалко, что мой первый раз прошел с противным мне альфой, — Джисон горько усмехнулся. Слёзы в глазах высохли, и он уже смелее продолжил рассказ. — Когда она прошла, он уже раздумывал убить меня, но его мать, — он зло рассмеялся, — предложила попробовать просто так, без влияния течки. Хотела, чтобы я помучился побольше, — зло выплюнул он, на пару секунд поднимая взгляд на вожаков. Альфы были разозлены, а вот трое омег побледнели от его рассказа. Возможно, они могут представить, что ему пришлось пережить.       — Она всё знала? — спросил Чан громким голосом. Он еле как сдерживался, чтобы не пойти прямо сейчас в северную стаю и не убить этих оборотней.       — Не совсем, — неуверенно ответил Джисон, не зная, как лучше преподнести информацию. — Вы знаете, по какому принципу правит вожак? — вопрос был задан с сомнением. Хан не знает, каким является его бывший вожак по совместительству бывший альфа для остальных стай. Что-то ему подсказывает, что другие думают о том, какой он душка. Никогда не нагрубит, решит все проблемы с убийственным спокойствием, разнимет любую драку словесно, без вмешательства своих сил и феромона. В общем, альфа пытается скрыть свою настоящую натуру, потому что его вид на грани вымирания. Он единственный оставшийся белый волк, и его цель продолжить свой род. Старейшины жаждут потомства, поэтому сделают всё, чтобы это произошло. Джисону просто не повезло оказаться на месте его омеги.       — Все говорят, что он справедлив и добр. Может решить любую проблему словесно, не применяя свою силу волка. Правит тоже здраво, только немного старомодно, но это никому не вредит. Чужаков принимает как своих, спокойно отпускает оборотней из своей стаи в другие, если там нашлась их пара. Многие говорят, что он в разы добрее Чана, — говорил Чанбин, пока Джисон пытался сдержать истеричный смех. Он не должен рассказывать правду, потому что наказание будет слишком суровым. Но соблазн испортить жизнь своему мучителю так велик. На последнем предложении он уже начал расплываться в улыбке, спеша закрыть её кружкой с мятным чаем. — Только с омегой ему не повезло, — на этом моменте Джисон навострил уши. Улыбка сошла с лица, ведь речь шла о нём. — Говорят, что характер у него сучий. Он совсем молодой, и никто не знает, чем мог привлечь внимание такого статного альфы как Ёнсу. По хозяйству ничего не делает, народ не любит и, как он ведёт себя со своим альфой, никому не известно. Но по словам его матери, которая приняла Ёнсу как родного сына, его омега просто ужасен. Альфа к нему и с цветами, и с завтраком в постель, а тот всё выкидывает и говорит, что ему ничего от него не нужно. Причину, почему он себя так ведёт, никто не знает, но Ёнсу и правда не повезло с любовью. Первый омега умер, второй его ненавидит, — атмосфера на кухне стала грустной. Кажется, все прониклись жалостью к мучителю Джисона, который всё-таки не смог сдержаться и громко захохотал. Оборотни смотрели на него с удивлением, но упрекать не стали за смех над чужим горем. Понимали, что такая реакция не спроста.       — И кто же вам всё это рассказал? — стирая слёзы с глаз от сильного смеха, поинтересовался он.       — Проживающие в северной стае, — расстерянно ответил Минхо       — Вас нагло наебали, — сказал Джисон, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло от вида потерянных лицо. — Правило первое: разглашение правды о жизни в северной стае, будет караться смертью обоих сторон — рассказчика и слушателя, — сложив руки перед собой и уткнувшись в них подбородком, Джисон смотрел прямиком на Чана, который напрягся после услышанного. — Мне продолжать? — спросил он, очаровательно поморгав глазами.       — Ты хочешь сказать, что Ёнсу на самом деле ужасный вожак? — неуверенно спросил Чонин, заставляя Джисона перевести на него внимательный взгляд. Глаза омеги горели жёлтым цветом от плохо контролируемой ненависти.       — Хуже, — отчеканил Хан, — он ужасный человек.       — Это единственное правило? — спросил Чан, возвращая их к разговору. Джисон помолчал пару секунд, решая, что правду говорить нельзя. Чан тогда захочет разобраться с этим, наведается в северную стаю, начнёт разборки и разозлит старейшин, которые будут на стороне Ёнсу.       — Правило не единственное, но остальные я рассказывать не буду, как и то, что там творится, — нахмурившись, сказал он, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Вам не нужно в это лезть. Просто знайте, что вас обманывают, и будьте осторожны с северной стаей и её вожаком, — закрыл тему Джисон, сразу же возвращаясь к прошлой. — Я никогда не любил своего альфу, за меня решили мои родители и отдали в его лапы. Сначала всё было хорошо, но после он стал вести себя всё ужасней и ужасней. Его матери я не нравлюсь, потому что он навязал ей такое обо мне мнение. Она приходила к нему домой и готовила есть, потому что он сказал, что я не умею готовить. На самом деле он боялся, что я его отравлю. Также она убиралась, потому что у меня не было на это сил после того, как он меня изобьёт. Ей же он говорил, что я просто ленивый. А когда он меня насиловал, то ей говорил, что я просто боюсь рожать и не люблю детей. Поэтому и сопротивляюсь, из-за этого они меня связывали, — на его глазах снова навернулись слёзы. — Видимо ей казалось, что это нормально. — горько усмехнулся он, вытерев слёзы с щёк. На колено легла чужая рука. Встретишись с Феликсом взглядом, Джисон нашёл в себе силы продолжить. — По окончании двух недель я был при смерти, из-за чего он решил от меня избавиться. Меня тогда забыли связать, из-за чего я смог выбраться. Не знаю, как у меня это вышло, но я бежал без остановки, ловя по пути маленькую дичь, чтобы восполнить силы, — тяжело выдохнув, закончил он. Вспоминать было неприятно, но в груди становилось легче с каждым сказанным словом. Как же приятно было выговориться. — Я не знал, куда бегу. Только надеялся, что не выйду на деревню людей, — решил добавить Джисон.       — И что ты думаешь насчёт ребёнка? — тихим голосом спросил Хёнджин, находящийся в обьятиях Чанбина. Тот сидел в прострации, но как только Джисон заговорил, то навострил уши.       — Я его уже люблю, но не думаю, что мы когда-нибудь увидимся, — грустно улыбнулся Джисон. Слёзы начали накатывать с удвоенной силой. Беременность была его больной темой. — У меня есть два варианта, но самый лучший — если я вернусь, — сквозь слёзы сказал он и обнял руками живот. — Там уже мою судьбу решит альфа. Возможно, он меня убьёт, а возможно я всё-таки рожу ему больного ребёнка и только тогда он со мной рассправиться. Или же я сам не выдержу, — говорил он, гладя свой всё ещё плоский живот.       — Ты останешься, — голос Чана прозвучал как гром среди ясного неба. Он был очень решительным и не желающим слышать отговорки.       — Я не могу скрывать ребёнка от его отца. Не смогу вынести ребёнка без альфы и его феромона. Да, и дома у меня своего нет. Да, даже если будет, я не смогу добывать себе еду со временем. И ребёнок родится больной, потому что беременность прошла плохо. Я не смогу жить с виной за то, что испортил ему жизнь, — говорил он и смотрел прямиком на Чана, который слушал его с серьёзным видом, а потом поднялся и подошёл к плачущему омеге. Сев на корточки сбоку от него и смотря прямиком в глаза, он начал:       — Об отце ребёнка никто не узнает, как и сам он, — говорил он твёрдо, лучше сказать — клялся. — Вот альфы и их феромоны на выбор, — показал он сначала пальцем на себя, а потом на Чанбина, Минхо и Чонина. Рот Джисона приоткрылся от удивления и бреда, который нёс вожак. — А вот твой дом, в котором тебя будут кормить и любить, — развёл он руки, указывая на пространство вокруг них.       — Звучит, как бред, — усмехнувшись заметил Чанбин, который также как Джисон не проникся, явно оговоренными ими ранее, словам.       — Зачем я вам здесь? — скрепя сердцем, спросил Джисон. Ему нужно было отказаться от предложения, как бы сильно он этого не хотел. Он чувствует притяжение к вожакам, но не они к нему. Так почему же они хотят, чтобы в их жизни появился беременный омега, от которого будут одни проблемы?       — Мы хотим, чтобы ты остался, — твёрдо сказал Чан, заставляя Джисона обвести всех присутствующих взглядом. Феликс с Сынмином слабо улыбнулись и кивнули ему, запахи их тоже были настроены положительно и пахли предвкушением. Хёнджин выглядел смущённо, потому что не был знаком с Ханом лично, но его хлеб был всё также свеж и мягок. Минхо с Чанбином выглядели уверенно, кивая ему, их феромоны были солидарны со своими хозяинами. А вот Чонин выглядел очень неуверенным, хотя запах был также сладок.       — Не все, — отрезал Джисон, поднимаясь с места. Чан попытался его остановить, но Джисон ловко увернулся и направился на выход, где его уже нагнал Чонин, понявший свою вину.       — Я не против. Даже за, — остановив Джисона за плечи и повернув на себя, начал он, — но не мой волк. У меня проблемы с его контролем, — сказал он и отвёл взгляд, смутившись. Джисон удивлённо раскрыл глаза, но потом быстро взял себя в руки.       — Это и значит, что не все мне рады. Не нужно заставлять ни себя, ни своего волка, — сказал омега как можно мягче, убирая со своих плеч чужие руки. Чонин нахмурился и взял его руки в свои.       — Ты не понял, — твёрдо сказал альфа. — Я не против твоего присутствия. Не против обнимать тебя во сне. Не против носить тебя на руках, когда тебе будет сложно ходить. Не против кормить тебя с ложечки, если тебе будет лень. Не против выполнять любой твой каприз. Не против сидеть с твоим ребёнком. Просто мой волк боится перемен и ответственности, вот и воет мне там под руку, — недовольно закончил он, пока Джисон подбирал челюсть с пола от его слов. Альфа ждал, что он что-то скажет. Оборотни на кухне тоже задержали дыхание и навострили уши. Все ждали его ответ, который он не мог дать им так быстро.       — Мне нужно время, — выдавил из себя Джисон и вылетел из дома.       Останавливать его никто не стал, понимая, что принять решение слишком тяжело. Но это не значит, что они оставят его в покое и не докажут свои слова на деле.