Секреты глубин малиновых глаз

По привычке ступая бесшумно, Джисон шёл по тёмному коридору, который был слишком коротким, чтобы он успел обдумать слова Хёнджина. Спускаясь по лестнице, он активно пытался выбросить размышления из головы, чтобы никто не заметил странное в его поведении и не начал расспрашивать. На кухне оказалось не так много людей несмотря на то, что он слышал гомон голосов ранее. За столом сидел Чанбин, рассказывая что-то о сегодняшних работах на поле Сынмину и Феликсу, которые накладывали еду по тарелкам. Несмотря на то, что другой половины оборотней не было, они заполняли едой все восемь тарелок. Из-за того, что он двигался особенно бесшумно, когда был чем-то расстроен, то его фигуру на входе заметили не сразу, чем дали омеге время понять, что настроение оборотней далеко не самое обычное. В их слившихся ароматах чувствовалось беспокойство, которое он нехотя перенял и на себя, что заставило его усердно задуматься о причине. — Где Чонин? — заговорив, он привлёк их внимание. Джисон видел вопрос в их взглядах, который никто из них не осмелился озвучить, когда увидели боевой настрой. — Ты собираешься его побить? — вместо ответа спросил Чанбин. Несмотря на то, что альфа произнёс это с лёгким смешком, в его взгляде был отголосок серьёзности. Джисон немного подумал перед тем, как ответить в той же шутливой манере, но с крупицей угрозы. — Нет, Чонин просто душка, я бы не посмел его обидеть, — легко сказал он, пожимая плечами, — а тех кто сейчас может ругать его за то, что он не смог сдержать своего якобы злого внутреннего альфу, очень даже, — на самом деле ему не было так сложно сложить картину целиком, когда в доме не доставало только Чонина, Чана и Минхо. — Просто скажите мне, куда они его отвели, — с большим нажимом попросил Джисон, в ответ получая всё то же молчание. Феликс внезапно тяжело вздохнул, ставя пустую тарелку на кухонную столешницу, с которой так и замер, когда вошёл Джисон. Он посмотрел на Джисона с легкой растерянностью и обидой. — Мы его пары, а не изверги, — Феликс поджал губы, смотря с лёгким разочарованием, которое было не понятно для Джисона. Сейчас ему хотелось как лучше для Чонина, и он пытается помочь, но почему-то его рвение истолковывают по-другому. — Я такого не говорил, — хмуро отвечает он. — Но ты об этом думаешь, — вклинился в диалог Сынмин, озвучивая то, что не смог сказать Феликс. До Джисона донеслась кислинка в запахе клубники. Феликс кинул недовольный взгляд на Сынмина, но не стал опровергать суть сказанного, вновь концентрируя своё внимание на Джисоне. — Джисон, то, что происходило в твоей старой стае, нам почти не известно. Возможно, там тебе приходилось надеяться только на себя и самостоятельно решать свои проблемы, но сейчас ты в совершенно другой стае. У нас совсем другие порядки и устои. Мы относимся к членам своей семьи с уважением и ни за что бы не стали осуждать друг друга за какую-нибудь их часть личности. Никто из нас даже думать об этом не собирается. Альфа Чонина требует к себе особенного внимания. Чуть ли не каждый день мы делаем всё, чтобы они слились в одно целое. Сейчас Чан с Минхо занимаются тем же самым, — попытался его убедить Феликс, но на душе Джисона всё также было не спокойно. — Но я видел взгляд Минхо. Это не было похоже на то, что он хотел погладить Чонина по голове. Феликс потоптался на месте, кинув взгляд сначала на Чанбина, который в ответ пожал плечами, а после на Сынмина. Омега попытался проигнорировать его взгляд, но вскоре сдался и сделал пару шагов в сторону Джисона. — У альфы Чонина и вправду есть не самый лучший опыт с выходом наружу. Контролировать его выход можем только мы. Он не сильно бунтуется, потому что также связан с нашими волками, что даёт нам шанс подобраться поближе. Но это лишь с нами он может быть достаточно спокоен. Джисон нахмурился, понимая к чему ведёт омега, но не совсем понимая, откуда они взяли гарантию, что ему предстала возможность встретиться именно с альфой Чонина, а не с Чонином в обличии волка. Сынмин, кажется, прочитал его мысли. — Чонин способен сам захотеть перекинуться в волка, но контроль автоматически передаётся его альфе. Только через какое-то время Чонину удаётся его перехватить, — пояснил ему омега. Джисон уже открыл рот, чтобы задать вопрос, как Сынмин тут же продолжил, говоря то, о чём он подумал, — увидев тебя рядом с Чонином в обличии волка, Минхо понял, что тот мог тебе навредить. — Но я же буквально стоял рядом с ним! Он бы сразу увидел, если бы что-то было не так, — возразил Джисон, немного погорячившись, о чём сразу же пожалел, потупив взгляд в пол, чтобы не смотреть в глаза присутствующим. Он не хотел кричать, даже чуть-чуть, но почему-то его переживания вызывают слишком бурные эмоции, оставляя совсем немного места для рациональности. — Нужно ли напоминать, что Минхо был тем, кто застал тебя с вывихнутой ногой после прогулки по лесу с ребёнком на спине? — от прямолинейности Чанбина у Джисона запекло щёки, но самое ужасное для него то, что он всё-таки оказался не настолько прав, насколько он думал. — К тому же, ты очень быстро убежал наверх, как будто не хотел, чтобы мы заметили какие-нибудь изменения. Вот Минхо и подумал, что ты скрываешь от нас травму. Хотя не только он, Сынмин вот пытался тебя… — Чанбин, — предостерегающе позвал Феликс, увидев, как с каждым словом альфы опускаются плечи Джисона. Чанбин сразу замолк, но понял суть замечания чуть позже, когда руки Джисона были сжаты в кулаки. Омега уже не мог понять, что именно чувствует. Он злится на себя за то, что не остался с Чонином, а убежал, поставив своё жалкое положение выше чужой заново выстраивающейся личности. Ему хочется изменить мнение Минхо о его поведении, когда он получает травму, чтобы сейчас Чонина не отчитывали за то, что он не может обуздать самого себя. Джисону хочется завыть от того, что он всё испортил, когда что-то только начало зарождаться, и свернуться в комочек где-нибудь в углу, чтобы все беды наконец-то оставили его в покое. Он заставил себя успокоиться, чтобы не ухудшить своё и так шаткое положение, после небольшой перебранки с Сынмином, Феликсом и Чанбином. Он разжал руки, чувствуя небольшую боль на ладонях, куда до этого впивались ногти. Шаркая ногами, омега подошёл к своему месту за столом, на который ослабши упал, положив на столешницу согнутые в локтях руки, чтобы зарыться в предплечья лицом. На кухне стояла тишина. Никто почему-то не хотел прервать разбивающуюся на мелкие осколки уверенность Джисона в себе, после очередной потерпевшую неудачу попытки помочь. С горечью он вспоминает слова альф о том, что ему никогда не стать предводителем оборотней с его слабым характером и шрамами на теле. Шрамы прошлого. Именно они стали причиной всего происходящего. Но не только Джисон крутился в водовороте травм, что хоть и немного, но успокаивало его эгоистичную душу. Тем, кто прервал его личный конец, стал сам Джисон. Сынмин был прав, когда говорил, что Джисон может полагаться только на себя. Как бы ему иногда не казалось, что он мог бы стать частью этой стаи, частью этой семьи, всё также не было тех, кто мог бы прикрыть его со стороны. — Там на поляне я пытался показать его альфе, что он такой же абсолютно нормальный волк, которого не за что бояться и у которого за спиной нет плачевной истории. Я показал ему повседневность, дал насладиться не общением, которое вы даёте ему на каждом его выходе, а единение с собой и связью со стаей. Я не знаю, может ли сам Чонин что-то помнить, но если Чан и Минхо сейчас где-то пытаются внушить ему, что его альфа может быть всё таким же опасным в общении с посторонними оборотнями, то боюсь, что ни мне и теперь уж ни вам не удастся сделать из них одно целое. На кухне повисло молчание, но что-то в нём давало Джисону понять, что его слова дошли до всех троих. Хоть он и сказал не всё, что думал, омега надеялся, что после его наводки они смогут понять более глубокий смысл его слов. — То есть мы делали всё неправильно? — со стороны спросил Чанбин, по тону которого было понятно, что альфа хмурится. Джисон поднял голову, чтобы посмотреть на поникших оборотней. — Я не знаю, — сейчас он мог бы толкнуть длинную речь о том, что когда-то тоже был на месте внутреннего волка Чонина, которого держали в неволе, дать им ещё одну надежду на то, что существует ещё один способ попытаться сдружить Чонина с его альфой, но он не решился. Джисон не хочет повторно всё испортить своим вмешательством. — Ты буквально несколько минут назад сказал, что мы сдерживали его от социализации, — немного недовольно напомнил ему Сынмин. Джисон поджал губы, понимая, что своим молчанием создаёт не намного меньше проблем. — Я лишь подумал, что Чонину, если он хочет избавится от страха, нужно встретиться с ним лицом к лицу. Как вы упоминали, его альфа вам не навредит, но не потому, что вы его пары, а потому что вы тоже не проявляете страха рядом с ним. Хотя что-то мне подсказывает, что в ваших действиях кроется настороженность, которую его альфа чувствует. Вы все вбили себе в голову, что он требует к себе особой осторожности, но этим самым напоминаете ему о том, что с ним что-то не так, — он немного запнулся, сглатывая вязкую слюну и оглядывая внимательно слушающих его оборотней неуверенным взглядом. — Знаете, когда у тебя есть шрамы, самое ужасное, что могут сделать самые близкие люди, это тыкать в них пальцем и напоминать о кличущей ими неполноценности. — Расскажи подробнее о том, что произошло на поляне. Ты упоминал, что смог показать ему повседневность, — попросил Сынмин с лёгким отчаянием в голосе, видимо поняв, насколько все они были не правы в своих методах, не давая волку свободы. Джисон немного помялся, думая о том, не предаст ли он Чонина, если расскажет именно о части с перекидыванием в волка без упоминания причины. Из-за того, что ни для кого это не было секретом, он решает пойти омеге на встречу. — Когда Чонин только начал терять над собой контроль, он всячески предупреждал меня, чем на самом деле нагонял на меня страх. Какое-то время я размышлял убежать или остаться, но потом я понял, что можно хотя бы попробовать помочь. Я доверял Чонину, а значит и его волку. Успокоившись, я тоже перекинулся в волка. И дело в том, что, когда его альфа полностью забрал контроль и вышел наружу, ожидая увидеть мой ужас, который нам обоим успел навязать испугавшийся Чонин. В общем я встретил его с абсолютным спокойствием, отчего он растерялся и долго не шевелился. Сделав вид, что мне наскучило ждать от него хотя бы какое-нибудь действие, я ушел к ближайшему дереву, чтобы прилечь. Когда он понял, что он мне не очень-то и интересен в роли пня посреди поляны, то подошёл ко мне, — несмотря на то, что они все были серьёзны, когда начали слушать, то сейчас их лица были чуть вытянуты от удивления и растерянности. Наслаждаясь чужим ступором, Джисон продолжил более воодушевлённо. — Потом я ему поклонился, чтобы показать своё уважение, но он поклонился мне в ответ, решив, что хочет быть со мной друзьями. И если быть честным, Чонин и его волк очень похожи, когда рады. В общем передо мной был вовсе не страшный волк, а обычный щенок, который очень хотел моего внимания и игр. Правда я не решился на это, потому что по своей неуклюжести и его непривычке мы могли бы оставить мне несколько синяков, что могло бы расстроить Чонина. Поэтому я прилёг на траву вздремнуть, но уже вместе с ним. Вот и всё. На кухне ненадолго повисла тишина, во время которой оборотни переваривали всё услышанное. Джисон же, запихнув своё огорчение поглубже, попытался расслабиться, переключая всё своё внимание на греющее его спину солнце и лёгкий ветерок со стороны настежь открытого окна. Пока от него ничего не требовалось он прислушался к звукам в доме. С комнаты Хёнджина не было слышно активностей и разговоров. Вспомнив о той атмосфере в комнате омеги, Джисон почувствовал острое желание снова оказаться там. Только сейчас он начал понимать, что чувствовал находясь там. Единение. Хёнджин смог задеть в нём какую-то давно забытую и выброшенную им самим или кем-то частичку его души, которая тоже хотела создавать новые прекрасные истории. Несмотря на то, что между ними всё такая же пропасть, Джисон почувствовал между двумя краями небольшой ветхий мостик, по которому ему ещё предстоит пройти, чтобы построить новый более крепкий. Познакомиться поближе с красивым внутренним миром омеги было искренним желанием. Из-за обострившегося слуха, Джисон услышал нехарактерные для шелеста травы звуки. Он обернулся к окну, но никого там не увидел. Что-то слегка стукнулось о фасад дома, не оставляя в нём никаких сомнений о том, что снаружи есть кто-то, кто подслушивал их диалог. Как можно тише он встал и на носочках подошёл к окну. Джисон кинул взгляд на омег, которые смотрели на него с лёгким интересом и непониманием. Омега слегка им улыбнулся, но ничего объяснять не стал, надеясь, что они ничего ему не скажут, чем могут спугнуть их гостей. Подойдя к окну, омега положил руки на раму, чтобы опереться и выглянуть. По стенке, словно шпионы, от окна отдалялись три хорошо знакомые ему фигуры. Чан и Чонин, державшиеся за руки, скользнули за угол дома, на сторону, где была входная дверь. Минхо же затормозил и обернулся, перед тем как повернуть. Его глаза в удивлении приоткрылись, а осанка выпрямилась, когда он встретился взглядом с Джисоном. Омега простодушно, но с отголосками чего-то сочувственного и игривого, улыбнулся, когда послышался звук шагов по деревянному крыльцу. Минхо, чувствуя поражение, скользнул за угол, когда Джисон отошёл от окна, чтобы поспешить встретить пришедших. Следом за Джисоном в коридор поспешили и Чанбин с двумя омегами, которые либо тоже очень волновались за Чонина, либо, чтобы остановить Джисона от чего-то глупого, даже если они уже поговорили. Возможно, его слова уже глубоко проникли в их головы, отчего они понимали, что омега мог бы сейчас отчитать двух старших альф за то, что они могли сказать Чонину. Минхо догнал их быстро и бесшумно, потому что в дом зашли они одновременно втроём. Джисон стоял во главе встречающих, осматривая всех троих взволнованным взглядом, стараясь делать его не сильно преувеличенным, чтобы разыгрывать эту начатую альфами комедию. Чан выглядел совершенно спокойным хоть и немного сурово, как будто играет роль неосведомлённости или задумывается о подслушанных ими словах Джисона. Чонин выглядит смущённо и не смотрит ни на кого из присутствующих, преувеличенно увлечённо рассматривая деревянный пол. Минхо же смотрит точно на Джисона почти не моргая, по-видимому, пытаясь остановить его до того, как он скажет что-нибудь бредовое. Омега с трудом сдержал улыбку в ответ на внимательный взгляд, поэтому решил перевести взгляд на Чана. — Было несправедливо уводить Чонина без меня, — Джисон дал своим неулёгшимся чувствам вернуться на поверхность с новой силой. Ему всё также хотелось немного поругать Чана и Минхо за то, что они сосредоточили своё внимание именно на Чонине, который был причиной всей этой неразберихи. Омеге даже не было страшно говорить о своём недовольстве так открыто. Что-то внутри кричало ему по максимуму защищать Чонина, как будто все находящиеся здесь совсем ничего не понимали и могли лишь навредить альфе. — Так мне нужно было спросить у тебя разрешения, чтобы увести свою пару? — скептически приподняв бровь, спросил у него Чан. Джисон еле как подавил рвущийся наружу тяжелый вздох. Сегодня почему-то никто не хотел понимать смысл сказанных им слов. Несмотря на то, что Чан слышал все сказанные им слова, он, кажется, прикидывается дураком и идёт по тому же сценарию, что и разгоревшийся диалог на кухне ранее. — Ты знаешь, что я даже не попытался бы тебе это сказать, — небольшой разочарованный вздох всё-таки вырвался из него, когда он одарил Чана уставшим взглядом. — Я просто хочу сказать, что тоже принимал роль во всём случившемся и моя точка зрения была бы для вас очень кстати. — Несмотря на это, до твоего появления мы справлялись сами, — Чан без зазрения совести поставил его на место. Несмотря на то, что звучало это достаточно безобидно, всё-таки в голосе альфы была сталь и нотка чего-то жестокого. Джисона передёрнуло от его тона, но самое ужасное, он почувствовал, как что-то внутри него надрывается от обиды, на которую он ещё даже не понял, имеет ли права. — Для тебя сейчас тут всё в новинку, но у нас есть свой крепкий фундамент и обыденности, к которым тебе не стоит прикасаться, если не просят, — сказав это с лёгким укором и сочувствием, Чан прошёл мимо Джисона, к счастью, не похлопывая его по плечу напоследок, чем обычно только сильнее втаптывают в грязь, после ссоры, где ты оказываешься не прав для всех присутствующих, которые не пытаются посмотреть тебе в душу, перед тем как тоже уйти. Но никто в коридоре не пошевелился, как будто не соглашаясь с Чаном. Только не после того, как услышали о том, что произошло на поляне между Джисоном и альфой Чонина. Только не после того, как сам Чонин попросил его о помощи. Только не после того, как Минхо увидел в его глазах ребячество, перед тем как-то сменилось на отстранённость. Иногда даже самые кажущиеся со стороны идеальными люди могут говорить совсем не то, о чём они думают, находясь под властью своих эмоций после совершённой и осознанной ими ошибки. И почему-то именно в такие моменты, когда их рациональность уходит на второй план, слова доходят до других людей намного лучше, застревая осколками где-то в сердце. * Джисон сбежал, как последний трус или человек, который слишком устал для того, чтобы снова начать оправдывать своё поведение, покрывая чужую ошибку признанием собственной вины. Омега коротко сказал, что не голоден, смотря точно перед собой на дверь, через которую вышел, обойдя Минхо. После всей этой беготни с Чонином он чувствовал усталость, ему просто хотелось бы прилечь и расслабиться, но вместо этого он бредёт по пустой, но не прекращающей жизнь деревне, из домиков которой льётся такое запретное для него семейное тепло и безоговорочное доверие. С отстранённой грустью и замерзшим взглядом Джисон обходит каждый очаг, чтобы не испортить жизнь ещё нескольким оборотням. Когда уютные домишки поредели, а после и вовсе растворились в густом лесу, его ноги подогнулись, как и внутренний стержень. Он устроился рядом с одним из тысячи деревьев, облокачиваясь на него спиной, с силой прижимая колени к груди, внутренне надеясь, что все проблемы выйдут из него, как злой дух в виде чёрного тумана, растворяясь в его распространившейся по всему миру скорби за принесённый вред своим родителям, тому оборотню, что так некрасиво использовал и тем, кто отнёсся с пониманием. Джисон уже давно должен был усвоить урок проклятий, которыми осыпала его вся деревня с момента рождения. Ещё ни одного человека не было на его счету, которых он бы смог сделать счастливым. Всегда слишком мало приложенных усилий и слишком мало власти, несмотря на статус. Деспотичный вожак, управляющий насильниками, выросшими нежеланными детьми в семье с патриархатом и холодной, когда-то изнасилованной матерью. Джисон смотрит в пустоту, где вращается усвоенная им давно цепочка жизни человека и новой жизни, которую он создаёт и которой передаёт тяжёлое бремя выживания. На него с самого детства свалилось слишком много, что он осознаёт, но никак не хочет признавать, считая это актом жалости к своей поношенной шкуре. Его мать явила его свету, что с самого начала был настроен против благополучия маленьких так и не полюбленных омег. Сейчас же пришёл его черёд подарить кому-то чуждому жизнь, чтобы вырастить из него такое же чудовище, от которого не так давно бежал. Опираясь на ствол позади, Джисон поднимается на ноги, чтобы шаткой походкой уйти от места, где он оставил частичку своей личности. Он сновал от дерева к дереву, находя в твёрдой коре недолгую опору, пока ладони не начинало колоть от неровной поверхности, в которую он вцепился как в спасательный круг, чтобы не захлебнуться в неспокойном чёрном море. Из его глаз покатились слёзы, что он так долго сдерживал внутри, не разбирая дороги он остался прижатым к самому колючему и разросшемуся дереву, голые ветки которого полностью скрывали его от солнца и крон других деревьев. Душевная и физическая боли боролись за первенство, пока первая не вырвалась вперёд. Омега оторвался от ствола, чтобы пойти дальше, размытым зрением, не замечая торчащих корней. Застряв ногой под одним из них, он полетел на сырую землю, вставляя одну их рук перед собой, второй пытаясь зацепиться за ствол. Не так хорошо зажившая рука не смогла предотвратить падения, как и другая, ладонь которой только до крови стёрлась от попытки зацепиться за случайным выступ. Его пальцы неприятно загнулись из-за неровной холмистой от скрывающихся под ними сети корней земли, щекой приземлился на острый камень, из царапины на которой стремительно выходили капельки крови, но сильнее всего вспыхнула боль внизу живота, в который неприятно воткнулся выступ одного из корней. Он громко засмеялся в сырую землю, позорно распластавшись у основания уродливого погубившего его дерева. Джисон прижался лбом к тому самому камню, оставляя на коже неглубокую продолжительную царапину. Его смех перешёл в рыдания, разум балансировал между здравым смыслом и запретным желанием. Корень впился в живот сильнее. Джисон снова истерично засмеялся, почувствовав дежавю. Не впервой ему приходиться лежать в грязи с неприятным давлением на внутренности. Первый раз зародил в нём жизнь, второй раз должен забрать то, что было доверено носить под небьющимся сердцем. Он привык полагаться на себя. Привык быть один, разделяя чувство горечи с светлячками под покровом ночи, когда наступает спокойствие. Только зачем ему нужно было ластиться к той руке, что слишком легко предложила забрать весь груз с плеч? Джисон уже давно понял, что обречён и был ослеплён своей участью, из-за чего не увидел, кому протягивал руку, сквозь его очерствелое тело. Раненый, жалкий омега, что был рождён только для продолжения рода, внезапно подумал, что был создан для поздней любви. Джисон медленно сел на колени, двумя руками вырывая из земли глубоко засевший там камень, падая на спину, затылком ударяясь о тот корень, что стал причиной падения. Он смеялся в воздух, запрокинув голову и прижимая тяжёлый камень двумя руками к груди. Никому он здесь не нужен, как никогда не был нужен и в родном доме. Везде его держат только ради одной цели, что паразитом сидит внутри, пожирая его тело. Из злобы духи наградили его ребёнком от тирана, а не чтобы облегчить его муки. Не желали они добра ни Джисону, ни его будущему щенку. Впервые он почувствовал единение с безличным плодом, которое не было похоже на что-то светлое, как отзывались о нём омеги в желанных браках. То было омрачено чем-то болезненным и ненормальным, но всё же уже не позволяло Джисону возвысить руки над единственным живым местом его существа. И всё-таки руки потянулись к сокрытому изогнутыми с редкими засохшими ветками небу. Взгляд пытался зацепиться за мелькающие просветы сквозь шевелящиеся ветки, но всё тщетно. Джисон усмехнулся, понимая, что никогда ему не было суждено увидеть что-то помимо темноты. Вместо последней надежды его встречает решённая судьба. Ладони остаются сухими, если не считать капельки крови с одной их них, что приземлилась точно на лоб. Омега не испытывает страха впервые за столько лет. Внутри прорастает алый ликорис, Джисон в последний раз мягко улыбается, как будто пытается кого-то успокоить, и разжимает пальцы. Где-то недалеко, когда всё наконец-то восстановилось и настало время покоя, атмосфера снова поменялась. В доме, с уважением личных границ и прожитыми обещаниями о верности и близости, что-то надломилось. Кто-то уже давно кинул в одну из щелей между половиц зерно недопониманий, что проклюнулось только сейчас с приходом сезона дождей. Стены впервые услышали настолько сильную ругань, которую породила вина и страх. Всё встало на уши, духи разбежались по самым тёмным уголкам, боясь, что им тоже может достаться. Жильцы кричали, перебивая друг друга, каждый пытаясь донести до других свою мысль. Еда остыла в тарелках, в сердце художника посеялась тревога и смятение, когда сквозь хорошо построенный ритм пробились чужие невзгоды. На кухне чей-то обычно собранный взгляд, потерял былую силу и контроль, пока безустанно смотрел на окно своими малиновыми глазами пытаясь разглядеть кого-то среди стволов деревьев, не обращая внимание на шум вокруг. Альфа оборвал свою речь резким вздохом и чуть пошатнулся на месте, ненадолго потеряв равновесие. Боль и странно пугающее спокойствие появились в его сердце, где совсем недавно была жгучая вина. Голоса внезапно стали обеспокоенными, когда зрачки альфы покраснели, а на лице отразился ужас. Входная дверь чуть ли не слетела с петель под напором большого чёрного волка. Темные фигуры ловко уворачивались от преграждающих им путь деревьев. Воздух пропитался скорбью леса, что не уследил за жаждой крови одного самого разбалованного из них. Окровавленный камень запутался в корнях уродливого дерева. Маленькое тело сильного омеги наконец-то расслабилось у основания своего губителя. Джисон не закончил свою жизнь самоубийством. Джисон умер у ног Ёнсу, так и не сумевши вымолить прощение за нанесённые альфой шрамы. Маленький волчонок навсегда закрыл глаза, так и не сумев разглядеть свет в мире вечной тьмы.