Секреты глубин малиновых глаз

Осмотр Феликса прошёл не так, как он его представлял. Из-за вчерашнего вечера и грядущего осмотра Джисон не осмелился даже смотреть на кого-то за завтраком, будто боялся, что при зрительном контакте те волшебным образом прочитают его мысли. Какое-то время перед сбором анализов он немного переживал, что ему будет страшно и тревожно без двух альф, пока Феликс не рассказал ему о своём разговоре с Чаном и то, что тот позволил воспользоваться своей комнатой. В окружении запаха альфы он расплылся лужицей на простынях большой кровати. Лекарь делал всё нежно и аккуратно, предупреждая о каждом своём действии и спрашивая, может ли прикоснуться. Если бы не было неприятных ощущений при осмотре его половой системы, то он подумал бы, что это очень мило и захотел бы ещё раз почувствовать себя таким важным как в тот момент. Все плохие мысли заменил собой Феликс, который с его разрешения на добрые полчаса прижался к нему с новым для него проявлением привязанности. Лёгкими поцелуями омега покрыл всё его лицо клубничным запахом и любовью, получая в ответ лёгкое мурлыкание, зародившееся глубоко в груди. Что ж, ради такого Джисон может найти в себе силы и терпение на осмотры. Наобнимавшись, две омеги вышли из комнаты альфы и сразу же разошлись по своим делам: Феликс пошёл в домик лекаря, где будет проверять все его анализы под стареньким микроскопом и методом смешивания трав, а Джисон – в тёплые объятия Чана, который сторожевым псом стоял у двери и ждал его для утешения. Он, не говоря ни слова, просто привёл его в комнату с гнездом и, пройдя мимо того, посадил на диван рядом с собой. Надёжная рука на плечах, тёплое тело под боком и пьянящий запах сладко-терпких коньячных конфет – всего этого хватило, чтобы погрузить его в сладкий сон. *** – Хён-а, просыпайся, – на его плече почувствовалась лёгкая тяжесть. Джисон открыл глаза и сразу же сел, чтобы осмотреться. Выключенный телевизор, смешанные запахи вожаков, мягкий диван и нежный взгляд Чонина. – Сколько я спал? – хриплым от сна голосом спросил он, потирая глаза, чтобы избавиться от остатков сна. Альфа мило улыбнулся ему. – Около часа. – Многовато, – пробормотал он и, взявшись за протянутую ладонь своей здоровой рукой, поднялся на ноги. – Вовсе нет. Ты сегодня достаточно рано поднялся и уже успел понервничать, так что, очень даже хорошо, что ты немного поспал, – сказал альфа, поглаживая его холодную ладонь своими тёплыми пальцами. – Как ты относишься к прогулке по лесу прямо сейчас? – немного возбуждённо спросил Чонин. Джисон прыснул от смеха. – Инн-и, ты звучишь, как начинающий маньяк, – альфа заскулил. – Хё-ён, – застонал он возмущённо с выдающей его веселье широкой улыбкой. – Чего, ты передумал идти? – Нет-нет, идём, – поспешно ответил альфа и мягко потянул его за руку на выход из дома и на поляну, где они открылись друг другу вчера. Вопрос крутился на языке, но Джисон не позволял ему сорваться и неловко повиснуть в воздухе. Он знал, что Чонин ведёт его не на обычную прогулку, если решится попросить о помощи. Он чувствует вспотевшие ладони альфы и ставший тусклым запах мёда, что тщательно контролируется, чтобы омега не знал больше положенного. Но он знает, понимает и будет ждать, когда Чонин будет готов сделать ещё один шаг к нему и своему внутреннему альфе. Сейчас он отдаёт бразды правления младшему, зная, что сделал всё, чтобы дать младшему выбор, решение которого он должен принять прежде, чем ступит на оголённую землю поляны, и доверит ему всего себя безвозвратно. Вокруг была приятная атмосфера. Воздух нагрелся на палящем солнце, делая землю под ногами горячей. Пролетающие над кронами невысоких деревьев птицы дарили им свои песни. Лёгкий ветер начал играться с их волосами и подгонял идти быстрее вперёд навстречу чувствам и ощущениям. Они вышли на поляну, жмурясь от ярких лучей, где их не могут скрыть ветки с зелёными листочками. Чонин довёл его до самой середины поляны. Джисон понял, что так он даёт себе дополнительное время, чтобы собраться с силами. Остановившись, альфа развернулся к нему лицом и взял его за вторую руку. Послышался глубокий вдох и Чонин наконец-то осмелился поднять на него свои глаза, в которых больше не хочет ничего скрывать. – Хён, – позвал он, чтобы привлечь внимание Джисона, который осматривался вокруг, давая альфе пространство. Заглянув в глаза Чонина, он чуть ли не улыбнулся, потому что уже увидел то, чем закончится их разговор, но сдержался, чтобы не показаться странным. – Я достаточно долго раздумывал над твоими словами и предложением… Джисон немного наклонил голову вбок, пытаясь показать Чонину, чьи глаза забегали по деревьям позади омеги, что он слушает. Альфа сделал ещё один вздох и немного покачал их руками, чтобы немного успокоиться, перед тем, как восстановил зрительный контакт. Теперь в его глазах была уверенность. – Во-первых, я хочу сказать, что мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Я даже не могу представить насколько это было тяжело, – Джисон немного смутился словам младшего. Он совсем не был готов к таким словам, с которых решил начать альфа. – И я хочу попросить прощение за то, что сначала отнёсся к тебе и твоему положению с насмешкой. Это было очень ужасно с моей стороны, потому что в нашей стае все равны, и своим поведением я мог заставить тебя почувствовать себя здесь не в безопасности. Но здесь ты и правда можешь быть собой, потому что остальные точно знают о равенстве лучше меня, и ты больше не столкнёшься с этой дискриминацией… – Чонин, всё в порядке, я понимаю, что для тебя это могло быть в новинку, поэтому я не обижаюсь на тебя, – Джисон мягко прервал его лепет не в силах больше слышать то, как младший отзывается о себе, как о плохом вожаке. Когда на лице альфы осталась неуверенность, омега продолжил. – Тем более, когда ты сам понял свою ошибку и извинился передо мной. А для меня это важнее всего, Чонин-а, – как можно более убедительнее сказал он, качая их руками и сжимая их сильнее, чтобы донести до альфы свои приложенные в эти слова чувства. Чонин посмотрел на него искренним взглядом. – И всё-таки я был неправ и постараюсь больше не быть таким консервативным, – уверенно сказал альфа, заставляя Джисона улыбнуться. – А если говорить о тренировках… – Чонин снова замялся, но продолжил, когда Джисон ободряюще промычал и сжал его руки, – то у меня проблемы с нюхом и скоростью. На щеках альфы выступил лёгкий румянец, но он не отвёл взгляда от омеги, который легко кивнул, после недолгого раздумывания. – Ты готов приступить к тренировкам? – Да. ** Для Джисона было легко догадаться, какой орган чувств он будет помогать развивать Чонину и чему обучать. Именно поэтому, альфа сейчас стоит посреди поляны с завязанными глазами и выглядит как потерявшийся щенок. Проглатывая смешки, Джисон бесшумно ходил вокруг альфы. Они оба знают свою роль на данном этапе; Чонин должен будет защищаться от его нападок и пытаться поймать. Не то, чтобы омега делал ему сильно больно, но вряд ли тычки в бок могут быть приятны для кого-нибудь. – Сосредоточься, Инн-и. Тебе нужно хорошенько прислушаться, – обходя альфу кругами, подсказывал Джисон. Чонин поворачивал голову на его голос и хотел сделать выпад, когда услышал его в небольшой близости от себя, но был прерван щипком пальцев с другой стороны. – Как ты там оказался, хён?! – вскрикнул Чонин, оборачиваясь в сторону, где по его предположениям стоял омега. В этот раз удар пришёлся ему под рёбра откуда-то сбоку, а после сзади и ещё раз сбоку. Альфа сжался в комочек закрываясь руками. – Хён! – Не стой столбом, Чонин, – ругая альфу, тихо сказал Джисон, подкрадываясь к альфе сзади, чтобы ещё раз тыкнуть его в бок. В ответ на болезненные охи омега засмеялся. – И не жди от меня поблажек. Чонин крутился на месте, как юла, пытаясь понять место нахождения Джисона, который отошёл чуть дальше расстояния вытянутой руки, чтобы альфа не задел его своими размахивающими и пытающими поймать его руками. Джисону нужно было, чтобы Чонин поймал его не случайно, а услышал его шаги и почувствовал присутствие. Дёрганное поведение альфы не способствовало его обучению, из-за чего омеге пришлось вмешаться. – Ты нервничаешь, – сказал он, обходя Чонина по кругу, который быстро повернулся туда, откуда тот подал голос. – Я до сих пор борюсь со своим волком, знаешь ли, – фыркнул немного зло Чонин, после чего застыл на месте. – Прости, – он поджал губы, опуская руки с сжатыми в кулак ладонями. – Что тебе говорит твой волк? – игнорируя извинения, спросил Джисон, тоже останавливая движение. Чонин молчал, тяжело дыша. До Джисона начал доходить запах жженого сахара и дыма, отчего он напрягся. Альфа перед ним был огорчён и зол. Омега не смел сдвинуться с места, на этот раз надеясь, что он не будет услышан. Он не думал, что Чонин смог бы напасть на него сейчас, но что-то внутри него кричит ему об опасности. С беспокойством он подмечает, что, если бы у него был запах, на него бы уже сбежалась вся деревня, почуяв омегу в опасности. Это был второй раз, когда он благодарен отсутствию собственного запаха. – Он говорит, что я не справлюсь без его помощи и что в одиночку я слаб и жалок, – Джисон нахмурился. Он не думал, что Чонин сохраняет расстояние между собой и своим альфой. Он мог бы понять, если бы кто-нибудь заставлял его подавлять своего волка, но альфа находится в комфортной обстановке, поэтому ему следует узнать причину, чтобы попытаться помочь. – Ты не доверяешь своему волку? – Чонин вместо ответа в отчаянии покачал головой. – Почему? – Альфа опять замотал головой, давая понять, что он не хочет или просто не может рассказать ему об этом сейчас. Джисон задержал дыхание, зажимая себе нос, больше не в силах вдыхать запах испортившегося мёда. Ему хочется сказать Чонину успокоиться и попытаться что-то сделать, но перед собственным страхом он абсолютно бессилен. Но несмотря на свои кричащие инстинкты бежать, он пообещал Чонину, что вместо побега поговорит с ним. Правда сейчас, когда альфа разрывается от внутренней борьбы с собственной частью себя, он не посмел бы сказать, что боится его. Омега понимал, что они застряли в тупике, выходом из которого было что-то неизвестное и приближалось с каждым паническим быстрым вздохом Чонина. – Хён, я теряю контроль, тебе следует уйти, – по спине Джисона прошлась стая мурашек, где-то в затылке закололо от надвигающейся беды, но он не шевелился. Чонин перед ним дрожал всем телом, протыкая свои ладони выросшими когтями, окрашивая голую землю возле своих ног алым. – Тебе стоит сказать мне, почему ты не доверяешь своему альфе. Я хочу помочь, – несмотря на страх, Джисон пытался сохранять ровный тембр своего голоса. Он пытался стоять на ногах прямо и уверенно, наблюдая за тем, как руки Чонина начали покрываться шерстью, а вместо пения птиц по всей поляне эхом раздавался треск одежды. – Я плохо контролирую его, когда перекидываюсь в волка, если рядом нет старших альф. Много лет назад, когда я только пытался найти с ним общий язык, мой близкий человек сильно пострадал. Я опасен, Джисон, пожалуйста, уходи! – Звонкий голос альфы приобрёл рычащие нотки, от которых, по ощущениям, под ногами омеги дрожала земля. Проглатывая скулёж и желание бежать отсюда со всех сил, Джисон пытается успокоить омегу внутри себя, уверяя, что им ничего не стоит разобраться с очередным потерявшим контроль альфой. Тем более этот альфа не так давно обещал никогда ему не навредить, о чём Джисон пытается сейчас думать, тем самым успокаивая себя и вникая в рассказ Чонина, анализируя его как можно более трезво. Он прекрасно понимает, что для Чонина прошлое осознанное перекидывание в волка было болезненным и он винит во всём себя. Но также Джисон знает, что обучение контроля происходит в достаточно раннем возрасте, а значит было очень давно. Все эти годы, альфа всё что и делал, так это подавлял и винил своего волка и себя в том, что произошло, скорее всего не делая повторную попытку полностью довериться своему волку. Джисон представил себя на месте волка, которого столько лет подавляли, оправдывая это тем, что он может навредить дорогим ему людям. Меньше всего на свете, он бы хотел, чтобы клеймо обидчика повлияло на его семью, которая впоследствии стала бы его сторониться. Джисон до скрежета сжал челюсти, пытаясь расслабиться и довериться волку, от которого все отказываются от одного единственного промаха. Он перестал слушать Чонина, который судорожно просил его убегать. Смотря за перевоплощением альфы, который до сих пор не снял с лица ткань, Джисон как можно быстрее стянул с себя одежду, чтобы тоже перекинуться в волка, в обличии которого ему будет легче создать контакт или убежать в случае провала, в который он всей душой старается не верить, тем самым настаивая себя на нужный лад и победу. Когда он осознал себя, уже стоявшего на четырёх лапах, волк, альфа, стоявший перед ним, телом и габаритами превосходящий его, опустил морду к земле, чтобы с помощью когтей стянуть чёрную ткань с глаз. Эти секунды Джисон использовал для того, чтобы привыкнуть к массивному волку с тёмно-серым окрасом, который слегка рычал от неудач. В какой-то момент Джисон хотел было подойти к нему, чтобы помочь, но после отрезвил себя мыслью, что лучше держаться от альфы подальше, пока тот в уязвимом положении, а они ещё, можно сказать, не знакомы. Когда же альфа справился с повязкой и они встретились взглядами, Джисон понял, что у него больше нет шанса спокойно уйти. Омега добровольно остался с Чонином, доверившись альфе и самому себе, полностью осознавая, что теперь у него нет права на ошибку, если он хочет именно помочь, а не навредить. Увидев его, альфа перестал рычать, что не значило доверие, но для Джисона было огромной удачей. Волк хоть и был насторожен по отношению к нему, всё-таки спугнуть не хотел, когда омега излучал несвойственное спокойное поведение с его появлением. Для него это было странно и в новинку, он ожидал, что и Джисон окажется в списке тех, кто будет пятиться и отводить взгляд. Джисон наблюдал за тем, как альфа пытается принюхаться, немного нервничая из-за того, что отсутствие у него запаха может привести к катастрофе. В любом случае, Джисону казалось успехом то, что альфа не кинулся на него, как только увидел. Немного подумав, омега попытался понять, чем же ему предрасположить к себе волка, если общение запахом ему не подходит. На свой страх и риск он, придавая себе естественности, не спеша развернулся, отходя от самого сердца поляны к широко раскинувшим свои ветви дереву, где начинала расти мягкая, никем не тронутая, молодая трава. На пол пути он слегка повернулся назад, взглядом отыскивая растерявшегося альфу, который перед тем, как забрать контроль у Чонина, успел приготовиться к совершенно другой реакции. Смотря на то, как омега, быстро потерявшая к нему интерес просто уходит, именно уходит, а не мчится отсюда так, что на земле оставались глубокие вмятины от лап, волк не понимает, куда себя деть и что ему делать. В этот раз в ступор было суждено впасть именно ему. Не став дожидаться, когда волк Чонина предпримет хоть что-нибудь, Джисон подошёл к дереву, находя наиболее густое травой место, которое было частично скрыто от солнечных лучей ветками. Немного подмяв лапами траву, он улёгся на мягкое ложе, сворачиваясь в клубочек и кладя морду на лапы так, чтобы видеть всю поляну целиком, частью которой успел стать один тёмно-серый волк, который до сих пор не сдвинулся с места. Находясь на расстоянии от альфы и наблюдая за его пассивным поведением, Джисон успел полностью расслабиться, игнорируя ту оставшуюся частичку паники на подкорке сознания. Его омега тоже стал более смелее, больше не скуля в желании вразумить. Где-то внутри он точно также расслабился, полностью доверившись Джисону, отчего беспечность он больше не разыгрывал для волка Чонина. В какой-то момент он даже прикрыл глаза, чтобы убедить самого себя в том, что он в полной безопасности. Именно тогда, он услышал настороженно ступающего к нему волка, который своей поступью давал понять, что он не пытается подкрасться ради нападения, а ступает осторожно, чтобы не напугать. Омега приоткрыл глаза, когда альфа оказался в нескольких метрах от него. Тот замер в ожидании какой-нибудь реакции, замирая с одной лапой в воздухе и чуть настороженным взглядом. Джисон в который раз просто доверился случаю и благоразумию волка перед ним, вновь закрыл глаза, просто прислушиваясь к звукам. Альфа не сразу решился двигаться, но вскоре осмелел и подошёл к лежащему омеге, принюхиваясь к его телу, двигаясь вокруг медленно дышащего тела. Когда волк оказался позади него, принюхиваясь к области основания хвоста, действуя под началом своих инстинктов, здравомыслящий Джисон фыркнул, немного смущаясь и настораживаясь, махнул хвостом слегка ударяя волка по морде, побуждая того отстраниться. Альфа вовсе не обиделся и совсем скоро снова начал лезть к нему с обнюхиванием в этот раз подле шеи, к которой Джисон, несмотря на желание зарычать, позволил ему ненадолго приблизиться перед тем, как открыть глаза и приподнять голову. Волк Чонина немного отступил, наблюдая за тем, что Джисон будет делать дальше. Омега, не находя ни намёка на агрессию в алых глазах, поднялся на лапы, которые держали его не так крепко, после того спектра эмоций, который он ощутил. Стоя перед альфой, он пытался придумать свой следующий ход, пока просто не сдался под натиском своего внутреннего волка, который внезапно проявил любопытство и подсказывал как следует поступить. Джисон понимал, что всё происходящее было сосредоточено на волчьих обычаях, придерживаться которых можно было только следуя инстинктам. Вытянув одну лапу вперёд, вторую он подогнул под себя, чтобы склонить голову перед альфой, тем самым признавая в нём своего вожака. Он смотрел точно вниз, зная, что встречаться взглядом во время поклона нельзя, иначе вместо того, чтобы признать кого-то своим предводителем, можно оскорбить. Джисон не знал, сколько ему нужно так простоять и что является признаком того, что он сумел донести своё уважение до другого, но что-то внутри него говорило ему замереть. В какой-то момент в его поле зрения появились чужие лапы, шерсть на пальцах которых была чуть светлее. В этот момент он подумал, что волк подаст ему какой-нибудь одобрительный жест, но был потрясён до глубину души, когда увидел, как одна лапа была отставлена назад, а обзор на переднюю закрыла волчья макушка. Волк Чонина поклонился в ответ, отказываясь от его положения подчинённого, вместо этого делая из них равных, несмотря на второстепенный пол. Альфа вместо того, чтобы показать своё место омеге, решил подружиться. Джисон внутренне улыбнулся, что отразилось на его обличии волка виляющим, в точности как у собаки, хвостом. Несмотря на то, что Чонин всячески подавлял своего волка, они были в точности похожи своей беспечностью. Внутренний волк лишь отражал ту тоску и страхи, которые скрывает в себе Чонин. Джисон же первый, кто смог показать, что не страшится внутренних демонов альфы. Он надеется, что это даст свои плоды и Чонин сможет довериться своему волку, который когда-то давно был отвергнут из-за отражения страхов своего человека. Волк перед ним вышел из поклона, побуждая Джисона тоже принять привычное положение, давая понять, что между ними больше нет места для серьёзных жестов. Когда омега взглянул на альфу, то увидел отражение собственных эмоций, немного расслабляясь за наблюдением быстрых взмахов пушистого хвоста. Словно щенок, альфа топтался на месте, не зная, что ему делать дальше, не имея никакого опыта в личном общении с другими волками, кроме некоторых своих пар, которые относились к нему с пониманием и теплотой, не беспокоясь о том, что он может им навредить. Омега тоже глубоко задумался, чем им стоит заняться. Он не думает, что сейчас, когда их связь только возникла и была очень шатка, им стоит всячески резвиться, что по неосторожности может привести к травме и дальнейшему упущению прогресса. Именно поэтому он успокаивается и ложится обратно на траву, чтобы начать лениво вылизывать свою лапу, намеренно не обращая внимание на возбуждённое состояние младшего вожака, который явно хотел получить от Джисона больше инициативы. Альфа тоже улёгся на траву, в ожидании смотря на Джисона, который полностью его игнорировал. Он немного завыл, поскрёб когтями по земле, в попытке привлечь внимание, а после обидевшись, отвернулся от омеги, положив морду на вытянутые лапы. Именно этого Джисон и ожидал. Ему нужно было, чтобы альфа утихомирил свой пыл, полностью расслабившись. Прекратив вылизывать свои лапы, омега сделал перекат через бок, чтобы прижаться к альфе, который в ответ на их близость поднял голову и посмотрел на него. Как бы не был сердит его взгляд, Джисон краем глаза видел, как зашевелился его хвост. Он фыркнул, немного повозившись на одном месте, чтобы принять более удобную позу на животе. Улёгшись, омега начал думать о том, когда волк уступит контроль Чонину, чтобы они смогли всё обсудить. В какой-то момент Джисон почувствовал внушительное давление на свою голову, как будто на неё положили что-то тяжелое. Его ухо опалилось горячим дыханием. Волк Чонина положил свою морду прямо на него, делая из него подушку. С большим усилием омега выкинул образ навалившегося на него тела в тесноте пространства между стеной и кроватью. Он пытался убедить себя, что всё произошедшее было лишь плодом его воображения, когда он пытался доказать себе, что у некоторых омег судьба намного тяжелее, чем у него, путём перекладывания своей боли на кого-то вымышленного. Ему удалось успокоить своё бешено колотящееся сердце до того, как альфа заметил неладное в его поведении. Прислушиваясь к чужому спокойному дыханию, в котором Джисон не чувствовал никакого злого умысла, он расслабился, укутанный теплом и защитой волка. Под пение птиц, которые вернулись на ветки окруживших поляну деревьев, и лёгкий ветерок, который больше не бодрил, а убаюкивал, омега прикрыл глаза, погружаясь в приятную дремоту, что сопровождалась чьим-то спокойным ритмом сердца. * Открыть глаза ему пришлось, когда тяжесть от чужой головы исчезла, а вместо глубокого дыхания со стороны раздавался скулёж. Джисон сразу же сообразил, что волк поменялся местами с Чонином, когда увидел в малиновом взгляде чистый ужас. В какой-то момент он подумал, что по тому, как альфа смотрит на него, омега либо был подвержен нападению, пока спал, и сейчас находиться на грани смерти, либо превратился в жуткого монстра. Иначе омега не может объяснить, почему Чонин так реагирует на то, что ранее его внутренний волк спокойно ластился к нему во время их отдыха. Поднявшись, он наспех осмотрел своё тело. Не увидев ничего сверхъестественного, Джисон перевёл взгляд на альфу, шерсть которого, кажется, поблекла от испытываемого им ужаса. Поняв, что Чонин не способен сейчас самостоятельно понять, что его внутренний альфа не навредил ему, омега, излучая спокойствие, приблизился к альфе, стараясь не обращать внимание на кислый запах, который совсем недавно был сладким успокаивающим мёдом. Он, не без стеснения, которому не было места в воплощении волков, потёрся мордой о шею альфы, пытаясь успокоить просьбой уделить внимание. Чонин очнулся, когда понял, что омега нуждается в нём. Он точно также потёрся мордой о его шею, вызывая небольшое оцепенение у Джисона, который страшился любого приближения к своим непомеченным железам. К счастью, Чонин осознал, что Джисон более неприступен, чем его пары, поэтому почти сразу же оторвался от омеги. Посмотрев на альфу, который отошёл от него на пару шагов, Джисон не увидел в его глазах чего-то плохого, вместо этого наткнувшись там на нежность и лёгкое смущение. От страха остались только крупицы, от которых Джисон собирается избавить альфу в процессе разговора. Омега посмотрел на солнце, которое значительно сильно поменяло своё положение на небе за всё то время, что они провели на поляне. Ощутив, что воздух стал только горячее, Джисон понял, что приближается обед. Избегая лишних хлопот в объяснении нахождения в теле волка, он подошёл к своим вещам, в спешке сброшенных в кучу. Сжав одежду во рту, Джисон пошёл в сторону деревьев и тропинки, которая приведёт их обратно к домам. За его спиной Чонин тоже собрал оставленную порванной свою одежду, чтобы выбросить по приходу в дом. Они шли не торопясь друг за другом, потому что тропинка не могла бы вместить сразу их обоих рядом. Совсем скоро показались первые дома, стоявшие в разброс между деревьев. Джисон немного напрягся, поняв, что в обличии волка ему находиться намного некомфортно на публике. Несмотря на покрывающую его тело шерсть, он ощущал себя голым. Его шрамы на спине заныли, напоминая об испытываемом стыде. Боль, которую он испытал от ударов, всегда должна была восприниматься им, как его собственная вина, за которую другие волки могли насмехаться. Несмотря на то, что Джисон знает, что не всегда наказание для него было справедливо, стыд был навязан ему обществом и от страха большинства закрепился в нём глубоко, как собственное соображение. Джисон прекрасно знал, как выглядят шрамы на волках. Во время ежедневной охоты ему всегда удосуживалось видеть их тысячами на телах альф. Неровные жуткие полосы растягивались по чужим лицам и шеям. На них не росла шерсть, а той, что росла по краям, не хватало, чтобы закрыть широкие полосы. В старой стае шрамы у разных второстепенных полов означали что-то своё. Для омеги это было клеймом – неудачник, вынужденный отслужить альфе за свою никчёмность и быть благодарным за то, что кто-то согласен греть его под своим крылом. Для альфы это признак силы и того, что даже в самом страшном бою он смог выстоять, будучи ребёнком солнца. Из-за значимости шрамов, раны никогда не зашивали, считая это вмешательством в уготованную богами судьбу. Поэтому края шрамов были рваными, а сами шрамы изогнутыми и непозволительно большими, когда раны раскрывались ещё сильнее, надрываясь по краям во время движения волка. Даже будучи ранеными, оборотней отправляли с различными поручениями на службу во имя вожака. Никто не смел пытаться помочь в исполнении долга, даже тем, чья рана загнивала, чем приносила мучительную смерть. Он старательно не смотрел на свою спину все эти дни в обличии человека, что уж говорить о волчьем. Но после всего увиденного в старой стае, он понимал, что сколько бы не молился, его шрамы всегда останутся у всех на виду. Возможно, для кого-то это станет знаком, что ему пришлось многое пережить, в последствии чего стать сильным, но для самого Джисона это останется клеймом на всю жизнь. Даже если он не считает, что заслужил все эти шрамы, каждый раз вспоминая о них, он будет возвращаться на ту пройденную им тропу в мрачном лесу прошлой жизни, где он умер в четырёх стенах на полу, захлебнувшись собственным отчаянием. Чонин не мог чувствовать его запаха, но почему-то в момент, когда его захлестнули плохие мысли, тот поравнялся с ним, слегка боднув головой в бок на ходу. Омега быстро посмотрел по сторонам, чтобы проверить не было ли свидетелей этой сцены, когда понял, что улицы полностью пусты. С его шеи как будто сняли камень, который был тем, кто утопил его в болоте из собственной боли. Он не ошибся, когда сказал, что сейчас время обеда. Все семьи, которые дружно работают для процветания своей стаи, сейчас предпочитают восполнять силы, поэтому Джисону с его зыбучими кошмарами прошлого нечего было сторониться, когда свидетелями распада личности был только ветер и оборотень, идущий с ним бок о бок. Альфа больше не отставал от него ни на шаг, идя точно плечом к плечу, изредка задевая Джисона хвостом. Этот жест омега воспринял как поддержку, отчего в груди потеплело настолько, что жжение в шрамах больше не беспокоило его также сильно. Близость к дому, откуда раздавались голоса и звон столовых приборов, вызывало у Джисона нервозность. Когда он обращался с Чонином он совсем не размышлял на тему того, как выглядит, ставя приоритет в выживание. Сейчас же ему ничего не грозит, и он может трезво оценить ситуацию, отчего ему вроде как легче, когда есть право выбора, но в то же время некомфортно. Ему очень хочется перекинуться в человека, чтобы прикрыть своё израненное тело одеждой, но знает точно, что не сделает этого на улице в окружении домов, где не чувствуется приватности. Его голова работала всё более усердно, пока они приближались к крыльцу. Джисон не придумал ничего лучше, чем, как можно быстрее, проскочить в дом и подняться на второй этаж в комнату Феликса или Сынмина. Он лишь надеялся, что они будут открыты. Чонин обгоняет его на ступеньках и скребёт когтями по двери, отходя на несколько шагов назад, чтобы его не ударили, когда будут впускать. Послышались торопливые шаги с кухни и совсем скоро им открыл Минхо, быстро оглядывая их обоих хмурым взглядом, к счастью, не останавливаясь надолго на Джисоне, выбирая своей целью Чонина. Пока между двумя альфами проходил молчаливый диалог, омега топтался на месте в ожидании, когда старший альфа отойдёт с пути. Терпение быстро иссякло, и он быстро нырнул между косяком и ногами, проходя мимо Чонина, обтираясь о его бок своим. Его шевеление привлекло внимание обоих, разрывая между ними мысленную связь. Минхо обернулся, посмотрев ему вслед, чего он не мог видеть. То, что альфа после этого смерил Чонина более хмурым взглядом, тоже ускользнуло от его взора. Поднявшись на второй этаж, он начал метаться между ближайшими дверьми, пытаясь не поддаваться накатившей на него панике. Звуки оборотней снизу заставляли его нервничать, когда ему было негде укрыться в уязвимом состоянии. По лестнице послышались торопливые шаги, отчего Джисону стало тошно. Он скользнул в коридор, идущий вдоль лестницы, надеясь, что комната Сынмина будет не заперта. Но время для раздумий не хватало, поэтому, когда та оказалась закрыта, он проскользнул в комнату рядом, дверь которой была чуть приоткрытой. Лапой он закрыл её за собой, прислушиваясь к звукам снаружи. Тот, кто пытался его найти, не делал этого активно, как будто сквозь своё беспокойство понимал, что ему нужно пространство. Совсем скоро волк спустился обратно на первый этаж, присоединяясь к творящемуся там хаосу. Джисон моментально расслабился, выпуская одежду изо рта, давая той упасть на пол. Позади что-то скрипнуло. Подумав, что он полный идиот, раз забыл проверить, есть ли кто-нибудь в комнате, омега обернулся с лёгкой тревогой. Комната, в которой он оказался, была похоже больше на мастерскую сумасшедшего художника. Все стены были завешаны рамками с рисунками внутри и холстами, некоторые из которых даже не были разрисованы, а на некоторых была изображена непонятная для Джисона абстракция. Подоконник и углы комнаты были завалены красками, грязными пластиковыми и деревянными палитрами. В нескольких стаканах с разноцветной внутри водой стояли забытые там кисти, которым повезло чуть больше, чем тем, которые лежали возле других творческих принадлежностей высохшие от обилия краски на ворсистых концах. Всё пространство было заполнено запахом свежеиспечённого хлеба, красок с нотками синтетики, исходящими от материала холстов, и бьющей в нос резкости лака для покрытия законченных работ, на которые Джисон не засматривался, пытаясь не нарушать чужое личное пространство сильнее чем, когда зашёл в комнату без стука и разрешения ступить за порог. Он сосредоточился на стоявшем посередине мольберте с большим длинным холстом, который был отвёрнут от него и не давал ему нарушить единения художника со своей новой картиной. Тот самый художник смотрел на него со смущением во взгляде, как будто он был тем, кто вторгся в чужое пространство. Его руки так и замерли в воздухе с палитрой и кисточкой, на которую было набрано большое количество краски. Джисон не смог сдержать тихий скулёж, когда капля холодного голубого цвета упала на холст. Ему было до ужаса стыдно и обидно за Хёнджина, которого отвлекли и спугнули всю атмосферу творчества. Забыв о собственной проблеме, он смерил омегу как можно более извиняющимся взглядом и развернулся обратно, чтобы встать на задние лапы, упираясь передней в косяк, пока второй пытался надавить на ручку, чтобы покинуть комнату. В спешке его движения получались неаккуратными и безуспешными, отчего тот пыхтел с недовольством и всё большим стыдом, ощущая на себе пронзительный взгляд карих глаз. В какой-то момент Хёнджин тоже пришёл в движение, но сколько бы Джисон не томился в ожидании, когда омега наконец-то подойдёт к нему, чтобы вышвырнуть из своей комнаты за шкирку, тот просто копошился на одном месте. В какой-то момент немой вины Джисон понял, что его смущение иссякло. Он прервал свои судорожные попытки выбраться из комнаты, возвращая свои передние лапы на пол. Когда он развернулся обратно к центру комнаты, Хёнджин уже не обращал на него никакого внимания, как будто Джисон внезапно стал одним из холстов на стене, таким же имеющим свою историю, которая затерялась среди многих других более значимых. Поняв, что ему просто так отсюда не выбраться, раз хозяин комнаты никак этому не способствует, омега просто сел на том же месте, где топтался всё это время. Он обездвижено просидел возле двери какое-то время, словно сторожевой пёс, смотря на заднюю часть холста, за которым спрятался Хёнджин, что-то сосредоточенно вырисовывая. – Ты можешь перекинуться, я не смотрю, – нарушил повисшую между ними тишину Хёнджин, которая была наполнена непонятной для Джисона эмоцией. Она была яркой и заполняющей собой всё пространство, но каждый раз, когда омега пытался поймать её взглядом в пространстве, ей удавалось ускользать, передвигаясь по комнате вместе с солнечными лучами. После чужих слов он не решался двигаться ещё несколько минут, за которые Хёнджин так и не вынырнул из своего отдельного от Джисона мирка, давая ему уединение. Омега, последив за мольбертом ещё с пару секунд, чтобы убедиться в правдивости слов, наконец-то решился перекинуться. Он одевал одежду со стремительной скоростью, стараясь не сильно шуметь, чтобы не тревожить Хёнджина. Закончив, Джисон повернулся к двери, кладя руку на ручку, но почему-то не находя в себе сил нажать на неё. У него было ощущение, что между ними образуется пропасть, если он просто так выйдет отсюда, ничего не сделав с повисшим между ними недопониманием. Он обернулся через плечо, смотря точно на холст. – Извини, – прошептал он хриплым голосом. Шуршания со стороны Хёнджина прекратились, как будто Джисон спугнул всю атмосферу для творчества. Через несколько долгих секунд, за которые омега успел проклясть себя ещё тысячу раз, Хёнджин вдруг выглянул из-за холста. Тот смерил его спокойным взглядом, что совсем не подходило тому, что было раньше. – Тебе не идёт быть жертвой, Джисон, – вместо того, чтобы наконец-то накричать на него, устроить истерику и обвинить за вторжение в личное пространство, Хёнджин решил сказать именно это, после чего вновь скрылся за холстом. Джисон не слышал, чтобы тот снова начал что-то рисовать, но ожидать чуда в давящей на него атмосфере не стал, выскользнув в коридор и закрыв за собой дверь.