Something Else

Сначала Уилл не надевал рубашку, потому что одеваться с перевязанным плечом чертовски больно. Не то, чтобы ему нужно было покидать их дом на холме в Кубе: у Ганнибала было достаточно денег, чтобы позволить себе слуг, которые приносили им все, в чем они нуждались. Им не стоило появляться на публике и рисковать быть замеченными; по крайней мере пока их внешность была узнаваемой, даже несмотря на бинты. В конечном счете его плечо зажило. Но на Кубе было жарко, и даже легкие, словно перо, ткани местной моды были чересчур для Уилла в большинстве дней. Он был человеком, привыкшим к зиме: вязаные шапки и шерстяные пальто составляли его гардероб. Он проводил много времени в воде, пытаясь остыть; кроме того Ганнибал его заверил, что плавание — это отличная физиотерапия для его плеча. Но время шло, и Уилл медленно начал понимать, что была и третья причина, почему он перестал надевать рубашки. Он вернулся с внутреннего дворика, все еще мокрый после купания с накинутым на плечи полотенцем, чтобы вода с волос не капала на полированный деревянный пол, и остановился в дверях. Именно тогда. Этот быстрый взгляд, который бы никто другой не заметил; и на самом деле Уилл до сих пор не обращал внимание, хотя предположил, что это происходит вот уже на протяжении нескольких месяцев. Взгляд Ганнибала оторвался от шрама на животе Уилла и вернулся к книге, которую он читал, без единого изменения на лице. О, он был хорош. Но Уилл был лучше. И, заметив в первый раз, он начал ждать, не повторится ли это снова. И оно повторилось; на следующее утро, когда он спустился выпить кофе, одетый в свой новый комплект для сна, состоящий всего лишь из пары боксеров. В этот раз Ганнибал не смог так легко скрыться, как с книгой, метнув свой взгляд на кофе, пристально всматриваясь, как он заваривался. В этот раз Уилл был уверен. Он подождал, пока это случится в третий раз, прежде чем поговорить с Ганнибалом об этом. И это случилось вечером. Ганнибал сидел за клавесином, наигрывая мелодию, которую Уилл точно знал: он слышал ее много раз. Уилл вошел в гостинную, одетый только в боксеры для сна, и направился к книжному шкафу рядом с Ганнибалом. Он потянулся рукой к самой верхней полке так, чтобы его живот оказался в идеальной видимости Ганнибала, менее чем в двух футах от него. Он пропустил ноту. Он продолжил играть, как будто ничего не произошло, и если бы Уилл не знал эту конкретную песню наизусть, то уловка бы не сработала. Но Уилл знал ее слишком хорошо. Он поставил книгу обратно на книжный шкаф и повернулся, прислоняясь к ней. Прождав несколько мгновений, пока Ганнибал продолжал играть, затем скрестил руки на груди и прочистил горло. Ганнибал остановился. — Есть какая-то особая причина, по которой ты стоишь над моей душой, Уилл? — сказал он, поворачиваясь к нему, на этот раз имея достаточно самообладания, чтобы заставить смотреть прямо на Уилла. — Ты пялился на мой шрам, — отрезал он. Дни, когда он танцевал вокруг да около правды, закончились. Теперь он знал, кем он был. Он принял себя. Признал то, кем он являлся. Кем они являлись. Серийными убийцами. Уилл не дал возможности Ганнибалу даже моргнуть. Удерживая его взгляд, пока Ганнибал формулировал свой ответ, он приподнял бровь, когда тот не отвечал слишком долго. — Смотрел, — в итоге он признал, не придумав способа солгать. Он слишком хорошо знал Уилла. Он являлся человеком, которому невозможно солгать. Ганнибалу удалось на короткое время пустить пыль в глаза, но как только она рассеялась, вернуть ее было уже невозможно. — Почему? — спросил Уилл, его тон никак не изменился, не давая никаких подсказок о том, что он по этому поводу думает. Ганнибал встал с банкетки, повернувшись к Уиллу спиной — жест, который одновременно указывал на его доверие к Уиллу и полный дискомфортом насчет поднятой темы. — Я надеялся, ты не заметишь. Уилл фыркнул. — Я все замечаю. — Как мне известно. Уилл закатил глаза. Ганнибал обернулся как раз в тот момент, чтобы увидеть это, хотя скорее подтвердить, ведь уже мог подозревать, что у Уилла будет такое выражение лица. — Я просто надеялся как можно дольше избегать этого разговора, — сказал Ганнибал. — Он вероятно будет неприятным. Уилл тяжело вздохнул. — Все, что происходит между нами, не имеет тенденцию быть приятным, — ответил он. — Просто покончим с этим. Ганнибал склонил голову набок, как делал, когда у Уилла получалось сказать то, чего он не ожидал, что случалось у него все реже и реже. Он коротко кивнул и встал рядом с креслом, сложив руки за спиной. — В тот день, когда я оставил тебе этот шрам… — Ганнибал сделал паузу, и Уилл поймал себя на том, что сжимает челюсть. Он с волнением ждал, что же готовилось сорваться с губ Ганнибала. — Один из немногих поступков в моей жизни, о которых я сожалею. Мир для Уилла остановился в попытке переварить то, что он сейчас услышал. В конце концов его глубокая задумчивость проявилась в хмуром взгляде и сведенных бровях. Он потерял дар речи. — Я поступил необдуманно, — продолжил Ганнибал. — Это одно из самых жалких решений в истории моей жизни; когда я позволил эмоциям управлять моими действиями, а не логичному мышлению. Обычно я гораздо лучше контролирую свое поведение. Уилл прямо спросил. — Ты сейчас… извиняешься? Взгляд Ганнибала метнулся в сторону, когда он обдумывал это. Задумавшись на несколько секунд, он коротко кивнул, прежде чем его взгляд встретился с Уиллом на другом конце комнаты. — Да, — ответил он. — Полагаю, что да. Уилл понял, что в изумлении разинул рот. Его это не волновало. — Хотя должен признать, что как бы часто я не прокручивал ту ночь в своей памяти и как бы глубоко не анализировал свои действия, чтобы прийти к такому выводу, я никогда не смогу разгадать значение, стоящее за твоими действиями. Уилл нахмурился, немного поежившись. Он предположил, что после признания и настоящего извинения, ему следует ответить на несколько вопросов Ганнибала. — Конечно, — сказал Уилл, наконец разжав руки и подойдя к месту, где стоял Ганнибал, сел на подлокотник в нескольких футах от него. — Спрашивай, я отвечу честно. Ганнибал кивнул, показывая свою признательность. — Почему ты не отстранился, Уилл? — в его голосе звучало неподдельное любопытство. — Когда я был всего в нескольких дюймах от тебя с ножом в руке, ты наклонился ко мне. Ты надеялся, я убью тебя? Его резко вернули в тот момент, Уилл закрыл глаза от боли. Он отвернулся от Ганнибала, пытаясь прогнать воспоминание о предательстве, которое он ощутил, хотя и по праву заслужил, после всего, что сам сделал. Он не думал об Эбигейл. Ганнибал говорил не об этой части. Он заставил себя открыть глаза, обнаружив, что не может посмотреть на Ганнибала. Он уставился в пол, собираясь с духом. Он обещал быть честным, ведь в кои-то веки Ганнибал это заслужил. — Потому что я не думал, что ты собираешься выпотрошить меня, — сказал он. — Когда ты положил руку мне на лицо и погладил щеку, я думал… — комната расплылась по краям от того, как долго Уилл не сводил глаз с одной точки. И он заставил себя посмотреть на Ганнибала. — Я думал, ты собираешься сделать кое-что еще. Они встретились глазами, и внезапно несколько футов между ними могли бы быть точно также милями или дюймами. Уилл наблюдал за ним, ожидая реакции — любой вообще реакции, но ее не было, и этим было все сказано. Ганнибал так хорошо контролировал свое выражение только тогда, когда по-настоящему что-то чувствовал, и делал все возможное, чтобы скрыть это. Он открыл рот, но Уилл перебил его. — Если ты сейчас спросишь, как это было, разговор окончен и мы к нему никогда не возвращаемся, — сказал он. — Не смей анализировать меня. Рот Ганнибала закрылся. Они смотрели друг на друга целую вечность. не двигаясь, не моргая. На мгновение вспомнились все их старые сражения: два врага, равные по силе, ни один не желал проиграть, ни один не мог одолеть. И затем поза Ганнибала смягчилась. Всего на каплю. Но этого было достаточно. — Той ночью я совершил ошибку хуже, чем мог себе представить, — сказал он, и его голос был тише, чем следовало, и Уилл ощутил, что Ганнибал до этого момента ничего не знал. Вселенная замерла, и Уилл Грэм решил выложить все карты на стол. — Ты мог бы исправить все сейчас. Они были все еще прикованы друг к другу взглядами. С меньшим колебанием, чем было бы у любого другого человека, но с большим для Ганнибала, чем когда-либо Уилл видел, он сделал несколько шагов, чтобы сократить разрыв между ними. Уиллу требовалось только встать, и это заняло столько же времени, чтобы справиться, а затем они действительно оказались в нескольких дюймах друг от друга, по-прежнему не сводя глаз. Ганнибал стоял теперь настолько близко, что Уилл мог почувствовать тепло его дыхания. И не нужно было больше слов: все было и так сказано. Впервые Уилл ждал, что Ганнибал сделает. Он осторожно поднял левую руку, проведя по щеке ладонью, пальцами по его волосам, и остановил на затылке, именно так же как делал в тот раз. — Навечно выжжено в нашей памяти, — прошептал Уилл. — На этот раз все будет иначе, — ответил Ганнибал. Он поднял правую ладонь к голому животу Уилла, нежно коснушись кожи чуть выше бедра. Он провел большим пальцем по краю шрама, нащупывая корочку, отвлекая Уилла достаточно долго, чтобы едва заметить, как Ганнибал склонил голову на бок, совсем чуть-чуть. Наконец его взгляд оторвался от глаз Уилла, опустившись на его губы, всего на секунду до того, как они соприкоснулись. Губы Ганнибала были мягче и теплее, чем Уилл представлял. Он наклонился вперед, пока сердце бешено колотилось в груди, и прижался ближе. Он выдохнул, когда Ганнибал вдохнул, и его ноздри раздулись, когда воздух ворвался в них. Его пальцы крепко, грубо вцепились в волосы Уилла, притягивая его к себе. Уилл подхватил Ганнибала под руки, приближая ещё сильнее, и теперь они держались вместе настолько близко, насколько это было возможно. Уилл льнул обнаженной грудью к хлопковой рубашке Ганнибала, прижимаясь губами к нему. Стон Ганнибала был тихим, едва различимым. Уилл скорее почувствовал его, чем услышал, но воспользовался моментом, проникая глубже. Он позволил своему языку провести по нижней губе Ганнибала, почувствовав, как тот задрожал, ловя его прерывистое дыхание. Затем чары рассеялись, и они с жадностью набросились друг на друга, языками нетерпеливо искали губы, изголодавшиеся по вкусу, лишенные его слишком долго. Они прильнули с отчаянием влюбленных, которые никогда не думали, что смогут увидеться снова, — потому что они думали. Уилл толкнулся языком в рот Ганнибала, ревностно поглощая; он не мог вспомнить, чтобы целовался так со времен старшей школы, когда это было в новинку, когда это было его первым поцелуем. Он понял, что вероятно, для Ганнибала это было впервые. Вероятно, он никогда раньше не целовал человека, имеющего для него значение. Когда Уилл отстранился, Ганнибал на мгновение задержался на его губах, прежде чем спохватился и попытался немедленно выпрямиться. Вот только Уилл не дал ему это сделать. Прижавшись лбами, он позволил своему взгляду блуждать по лицу Ганнибала, в этот раз наполненному эмоциями. — Извинения приняты, — сказал он, имея честь увидеть искреннюю, настоящую улыбку Ганнибала, расплывающуюся по его губам. — Я действительно надеюсь, что это не единственный раз. — Я ждал этого годы. И лучше бы этого не было. — Возможно, мне следует тогда оставить тебе больше шрамов. Уилл послал Ганнибалу самый злобный взгляд, на который в данный момент был способен, а затем почувствовал, как тает, когда Ганнибала снова поцеловал его. — А возможно, я просто проведу остаток своей жизни, искупая вину за то, что уже оставил тебе. И после этого Уилл был почти уверен, что больше никогда не наденет рубашку.